Джонни и Кот

      Кот — яркий.       Он похож на стробоскоп: мгновение тьмы — вспышка, равнодушие — взрыв чувств, молчание — поток язвительных фраз. Невозможно привыкнуть, только принять таким, как есть.       Джонни принимал. С самого первого дня, с первой минуты знакомства он принимал Кота, как принимают стихию, море или горы. Морю нельзя приказать успокоиться, но можно вылить на волны бочку ворвани, как в древности делали моряки. Это, конечно, мера временная, даже, скорее, кратковременная, но может помочь уйти от рифов. Джонни понимал, что вот этот их поцелуй и был как раз такой бочкой масла в бурные воды. И у него есть немного времени, чтобы выгрести туда, где им обоим будет безопасно. На диван, потому что там — плед, в который Кота можно укутать, если ситуация выйдет из-под контроля.       За себя Джонни был спокоен, он, несмотря на собственные же слова, головы не терял. И вино только пригубил, что там тот глоток — с его-то конституцией? Да, крышу рвало нехило — но, скорее, от осознания того, что Коту он небезразличен, чем от его близости. В общем, очень двойственное состояние было, и Джонни всеми силами «выгребал», да только вот разве море замечает человеческие потуги? Кот и не подумал его отпустить, почуяв спиной родной диван. Кот извернулся так, что умудрился уронить Джонни почти на себя, и только хорошая реакция позволила тому упасть все-таки рядом: он не готов был сломать Коту ребра, пусть даже нечаянно.       — Кот... Ко-о-от!       — Перевернись.       Джонни послушно перекатился на спину, закусил губу, когда Кот немедленно оказался сверху, резкими рывками расстегивая молнию на его толстовке, словно не мог сосредоточиться на одном длинном, но плавном движении. Джонни поймал его запястья, потянул, вынуждая лечь.       — Тихо, Кот. Тихо. Я никуда не сбегу, клянусь. Не торопись.       Под ладонью Джонни, прижимающей Котовью спину, заполошно стучало сердце. Его собственное защемило от смеси нежности и умиления.       — Можно, я тебя поцелую?       Кот боднул его в плечо, выражая согласие, резко выдохнул, снова в мгновение ока оказываясь на постели — и теперь уже так, как хотел изначально, под тяжелым, хотя и старающимся удерживать себя почти навесу, Джонни. И вот теперь Джонни целовал его сам — как хотелось, мягко, успокаивающе, со всей той лаской, которую только мог выразить этим, в общем-то, нехитрым действом. Кот закрыл глаза и обмяк, только крепко сжимал его запястья, словно удерживая сам себя. Выходило так, что держал обоих, и Джонни тоже. Прохладные пальцы казались двумя стальными браслетами — наручники имени Кота. Джонни оторвался от его губ, поцеловал в острый подбородок, колючий от невидимой щетины, лизнул в нервно дернувшийся кадык, втянул, слегка прикусывая, кожу на горле, ткнулся носом в яремную впадинку. Будь у него чуть меньше силы воли — сожрал бы, наверное. Со всеми Котовьими растрепанными кудрями, тонкими узловатыми пальцами и прочими анатомическими подробностями. От Кота пахло травяным мылом, вином, потом — и оглушительно, пряно и крышесносно — мускусным запахом возбуждения. Джонни сдвинулся еще ниже и зубами принялся расстегивать пуговицы на его рубашке, мысленно проклиная того, кто придумал их, такие мелкие, пришивать к мужской одежде. Кот затаил дыхание и снова задышал резко и всхлипывающе, когда Джонни носом сдвинул ткань в сторону и сунул язык ему в подмышку. От его хватки кисти уже потихоньку немели.       У мужчин редко когда оказываются чувствительными соски, Джонни не ждал никакой особенной реакции, обводя один из них языком. Когда Кота тряхнуло, как под током, а потом выгнуло в дугу, это было как ничем не заслуженный подарок. Джонни прижал его к дивану чуть сильнее и повторил. Кажется, это было слишком, нечестный прием и все такое. Нет, Кот не орал, но выкручивало его в молчаливом оргазме долго. Джонни было жаль только одного: он хотел бы видеть в этот момент его лицо, но не смог отнять губ, продолжая ласку, пока Кот не распластался по постели совершенно обессиленный и мокрый. И никакой роли не играло то, что самому Джонни немного не хватило, чтобы кончить. Он мог и подождать.              Кот не сопротивлялся и вообще изображал из себя тряпичную куклу, пока Джонни его дораздевал, обтер и укутал, но потом снова ухватил за многострадальное запястье, на котором точно утром должны были вылезти синяки.       — Куда, бля?       — Э? На пол, — осторожно ответил Джонни, не пытаясь вывернуться — из такой хватки, пожалуй, только с отгрызанием лапы, то есть, кисти и можно было выбраться, как из капкана.       — Джонни, — полусонно нахмурился Кот, — ты или идиот, или представитель вымершего вида «рыцарикус благородикус».       — Тешу себя иллюзиями, что ни то, ни то, — сдерживая усмешку, пробормотал Джонни.       — Я уже знаю, как с тобой засыпается, — Кот посмотрел на него прямо, хотя ему явно хотелось тупо закрыть глаза и вымереть на часок. — Теперь хочу узнать, каково с тобой просыпаться. Намек ясен?       — Так точно, мейн либер катер, разрешите выполнять?       Кот поерзал и сдвинулся к стенке. Более понятного указания к действию Джонни в своей жизни, кажется, не получал ни разу. На проблемы Джонни-младшего пришлось подзабить, пока Кот не уснет. А там главное будет управиться быстро, чтоб вернуться, пока он не проснулся. Или... просто дождаться Котовьего пробуждения и сделать вид, что спит сам? Джонни усмехнулся: так и сделает. Коту будет полезно изучить масштаб беды, которую он сам впустил в свой дом.