Опять эта грязнокровка

― Это ты что здесь делаешь, грязнокровка? ― прошептал Драко даже не обернувшись, из-за чего Гермиона почувствовала себя такой ущемлённой, какой никогда себя не чувствовала. Её почему-то задевало то, что парень даже не обратил на неё внимания, однако совсем не удивило то, что он узнал её всего лишь по голосу. Немногие люди могут узнать кого по голосу, а такие эгоцентричные, как воспринимала сама Грейнджер, и подавно.       Она, не ответив, прошла к балкону, чтобы посмотреть на прекрасный вид, который простирался с астрономической башни. ― «Запретный лес такой красивый, но такой же как далёкий и опасный», ― подумалось девушке.       Грейнджер часто сравнивала Малфоя с этим лесом, когда смотрела в его глаза и чувствовала опасность, исходящую от них, а такое происходило довольно часто. Как бы ни было странно, они часто встречались глазами и даже не сразу отвлекались на что-то другое, застревая в глубинах зрачков. Этот юноша казался безупречным многим. Он мог покорить любую женщину, если бы только захотел. Любую, кроме Гермионы, потому что она могла устоять перед ним. Она не была той, кого ему хотелось покорить, а даже наоборот. Драко не мог сдерживаться при ней, он всегда находил хотя бы одно оскорбление, которое непременно произносил. Они сами вылетали с его рта при взгляде на надменное выражение лица Грейнджер. А чего стоит только его «грязнокровка».       Почему-то девушке никогда не было так больно слышать это слово, а как только он произносил его, сердце сразу выпадало из зоны удобства, больно ударяясь о другие органы и по кусочку теряя, но собираясь заново, отвечая не менее гадкими словами.       Сейчас, смотря на Малфоя краешком глаза, она смогла рассмотреть слишком бледное лицо и тёмные круги под глазами. Видимо, он не спал всю ночь. Гермиона догадывалась о причинах такого вида. Она всё же была ученицей Слизерина, хоть и не особо похожей на его представительниц. Она видела, как подростки уходили с таким видом, а потом возвращались с перебинтованными предплечьями и кучей уверенности в себе. После они вели себя так, будто весь мир перед их ногами, особенно по отношению к таким, как она, маглорожденным. Но Герми не думала, что он будет выглядеть именно так. Просто всегда создавалось такое впечатление, как будто это его единственная цель, как будто он только и мечтал присоединиться к Псам и служить Волан-Де-Морту. Смотря на него, она начала сомневаться. Думать, что он не бесчестный человек. О том, что у него есть чувства, и даже немного больше, чем нужно было для обычного существования. Сейчас Малфой выглядел таким беззащитным, что хотелось что-то сделать, чтобы к нему вернулось всё его высокомерие, чтобы он повернулся и сказал ей что-нибудь такое, что обязательно затронет душу. ― Что, Малфой, опять подсыпали любовное зелье или какая-нибудь дура не дала залезть к ней под юбку? ― девушка пыталась вывести у него хоть какие-то эмоции, но тот только посмотрел безразличным взглядом, причем даже не на неё, а в пространство, мимо.       Сейчас Драко желал только одно ― раствориться, просто исчезнуть и не слышать голос Пенси, которая всю ночь висла на его шее, пока тот разговаривал с Ноттом или другими сокурсниками, а потом и всю оставшуюся ночь, крича: "Да, Драко, да". Она уже почти всем рассказала о том, что вскоре её любимый станет приближенным, вот только его это совсем не радовало, хотя он и не подавал вид, смотря на всех высокомерным взглядом. Потому что нельзя, нельзя, чтобы кто-то знал о том, что он не бездушное животное, не кукла в руках отца и Лорда. Не желал видеть изучающие взгляды Блейза и не хотел видеть разочарованное лицо Северуса, ведь тот был не последним человеком в его семье, особенно в его жизни. Да, он знал, на что тот надеялся: Драко избежит этой чести. Но, увы, так не получилось... И ему становилось ещё тяжелее от всех них, чем от самого осознания того, что сегодня он окончательно выбрал сторону, хотя и не сам делал этот выбор.       Секунда, и он быстро встаёт, пытаясь подавить нахлынувшую ярость на всех, кто хоть как-то взаимодействовал с ним сегодня, а она разрасталась все сильнее, текла по венам, шепча на ухо мысли о хаосе вокруг. Он посмотрел на выход, где должна была быть дверь, но не увидел ее.       Гермиона, которая с интересом всё это время наблюдала, на минуту испугалась, что он сейчас просто спрыгнет с этой башни. Его взгляд. Он был таким чужим, не таким, как обычно, сейчас она видела в нём столько отчаяния, сколько не видела ни в одном человеке, даже в Гарри, который всеми силами доказывал, что Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся. Такой взгляд был у людей, которые вот-вот сорвутся. ― Малфой, с тобой всё в порядке? ― спросила девушка, обращая внимание на себя. Парень, повернувшись, посмотрел на неё таким взглядом, как будто первый раз видит её. ― Просто, если честно сказать, выглядишь ты паршиво, ― произнесла она, заворожённо смотря, как его глаза наполнялись чистой ненавистью, такой чистой, почти прозрачной, той, которая застилает глаза, заставляющей делать необдуманные поступки. ― Я хотя бы сейчас, а ты всегда, ― насмешливо бросил он и, специально делая паузу, презрительно бросил, ― грязнокровка. ― Что? ― О, ради Мерлина, ты ведь даже не понимаешь, насколько у тебя грязная кровь, насколько ты омерзительна миру. Ты ведь даже не знаешь, абсолютно ничего не знаешь. Только и должна радоваться, что тебе позволили здесь находиться, что твоё дерьмо, которое следом везде идёт за тобой, терпят! — закричал Драко.       Ему было нужно просто на ком-то сорваться, выплеснуть весь свой гнев, чтобы хоть кто-то понял, что ему не всё равно, он не рад, не счастлив, не хотел этого, но никто не видел. Даже тот же лучший друг не понял, что ему нужна помощь, а не эти сочувствующие взгляды. Ему нужна была уверенность в том, что он сейчас не разрушает свою жизнь. — И твой запах, твой вонючий запах, он же везде, он льётся за тобой струйкой.       Грейнджер держалась, стояла прямо, смотря в глаза человеку, который разрушает её каждый день. Она не пустила наружу ни одной слезинки, а только выпрямила ещё сильнее спину, чтобы он увидел: ей всё равно на его слова и действия. Она слизеринка, хоть он этого совершенно не воспринимает, и она не уронит лицо из-за него.       А Драко подошел на несколько шагов ближе к Гермионе, которая сделала несколько шагов назад, пока спина не уппрлась в перила. Ещё шаг, и она просто упадет, разбившись о ледяной асфальт. Думая о том, чтобы не наклониться настолько сильно, она не заметила, насколько близко встал Драко. Настолько, что, повернув голову, она могла уткнуться носом в его грудь, ведь он был выше её.       Подул ветер, и ее кудрявые длинные волосы ударили его по лицу. Вдохнув их аромат, парень чуть не задохнулся, настолько он был хорош. Попадая в его лёгкие, он заполнил их до конца. Он чуть ли не застонал от наслаждения. Её волосы были просто восхитительны. Взяв один длинный локон, он покрутил его в пальцах, ощущая мягкость и раздумывая, как они так долго держатся в состоянии локонов. Вспомнил, как Пэнс один раз пыталась накрутиться несколько часов подряд, потому что Драко упомянул, что кудрявые волосы выглядят весьма прелестно. Однако у неё это плохо получилось, потому что через несколько часов они опять стали прямыми, как будто их отгладили утюгом. Больше она не пыталась этого сделать.       Прикрыв глаза, он поднёс локон к носу и вдохнул ещё раз, забывая на секунду обо всем на свете и растворяясь в моменте. Плевать, что в недообьятиях грязнокровки. Но, открыв вскоре глаза, он увидел, что пара карих глаз смотрят на него с удивлением. Драко быстро отскочил от нее. ― Я не хочу принимать метку, ― проговорил Малфой, от чего зрачки Гермионы расширились, а кулаки парня сжались.       Он не знал, что его побудило это сказать, как и не знал, почему сказал именно ей, не девушке, которой хоть и пользовался, но доверял, не лучшему другу, а именно ей, этой поганой грязнокровке. А потом понял. Драко хотел, чтобы хоть кто-то знал, что он не хотел того, что может произойти в будущем, что не хотел всего этого, поэтому и сказал. ―Не воспринимай много чего на свой счет, Грейнджер, я просто хочу, чтобы хоть кто-то это знал.