душу наизнанку.

      она сидит на лавочке, болтая ногами. в саду растут сливы, они еще не до конца созрели, но на вкус, вроде бы, ничего. юнджи разламывает их отправляет в рот оторванный кусочек. - на вкус, как дерьмо, - безэмоционально говорит она, смотря на двухэтажку, которая скрылась за кронами деревьев. девушка отбрасывает последнюю косточку в траву и вытирает руки о ткань юбки.       перед лавочкой пыльно, раньше здесь часто ошивались чуть ли не все дети с округи, до тех пор, пока не построили площадку, на которой теперь все тусят. все, кроме юнджи. она терпеть не может шум. и людей, вообще-то, тоже.       девушка опускает взгляд на свои ноги, продолжая пинать носком любимых, но уже изрядно поношенных, кед камешек. колени в маленьких шрамах и еще не заживших болячках, корочки от которых так и хочется отодрать. но на дворе август – последний месяц лета. скоро школа и до жути бесячие капроновые колготки, которые мама обязательно заставит надеть. невольно вспоминается недавний разговор с ней про уход за собой и внимание парней. к слову, юнджи всегда придерживалась того, что уход за собой – это отстой, потому что всем все равно плевать, как ты выглядишь. «на тебя так мальчики даже смотреть не будут. ты такая неряха. хоть волосы расчеши!». а есть ли смысл от таких парней? внешность – ничто.       вообще, юнджи плевать, ей всего шестнадцать. какие мальчики? в мыслях нет того, чтобы кого-нибудь подпустить к себе. зачем? она всегда читает книги только с плохим концом, потому что не верит в хорошее. и давать разбить себя, словно стеклянную вазу, не намерена. боль - это неприятно, хотя разбивать колени, вновь шаркнув нежной кожей по бетонной стене одинокой заброшки – очень даже ничего. стесанные полосы начинают кровить, а прилипшая пыль меняет цвет, в этом есть своя эстетика, пусть и странная. - юнджи? – девушка быстро поворачивает голову в сторону звука и сдавленно охает. сердце замирает, наверное, потому что дышать как-то трудно, а еще щеки краснеют. - ты тут совсем одна, да? не скучно? – парень подходит ближе, рукой убирая со второй половины лавочки опавшие цветки и листья. - а ты не видишь? – огрызается девушка, сразу же отворачиваясь от парня. когда она говорила, что ей не нужно внимание сильного пола, она имела ввиду всех, кроме одного. - вижу, - просто отвечает хосок, присаживаясь рядом. – спасибо, - тихо говорит он, не отводя взгляда от девушки.       юнджи напряглась, но вида не подала. за что он благодарит? за то, что она сейчас его не прогнала? за то, что в прошлый раз заступилась, когда кучка дебилов решила, что можно поиздеваться? или за жвачку, после того, как он попробовал курить, зная, что дома его за это наругают? может за домашку по биологии? или за то, что она поделилась с ним своим обедом в четверг?       каждое их взаимодействие она помнит и часто прокручивает перед сном, представляя, как его холодные руки обвивают ее талию, как он размеренно дышит ей в шею и говорит, что любит больше жизни.       юнджи резко мотает головой, отгоняя мысли. хосок делает ее слишком чувствительной. бесит. - за то, что ты появилась в моей жизни, - чон аккуратно тянется к ее волосам, закладывая выбившуюся прядь за ушко. – ты невероятная девушка, - он замечает, как ее глаза начинают «бегать» от волнения, а щеки наливаться еле заметным, но таким красивым румянцем (в ней все красиво). - какого черта ты делаешь? – юнджи бьет его по руке, и уже собирается отсесть, как хосок хватает ее за край юбки и тянет на себя. и он, и она прекрасно знали, что мин умеет драться и даже любит это делать, когда подворачивается случай, ней не составит труда повалит чона на землю, чтобы тот знал, что распускать руки – плохо.       но они просто смотрят друг другу в глаза какое-то время, очевидно, оба желая всеми силами продлить этот момент. хосок опасливо тянется к ее руке и, не получая сопротивления, переплетает их пальцы. - ты мне нравишься, юнджи, - тихо выдыхает чон, - правда, очень нравишься.       и по глазам он видит, что это взаимно.