душу наизнанку.

– давай, юнги, сделай шаг, - хосок подзывает его, протягивая руки. – лёд не очень крепкий, хосок, можно провалиться, - юнги жмется, борется с собой, потому что к чону хочется, но прозрачная скользкая поверхность не внушает доверия. – но я же не провалился, - хосок улыбается так ярко и продолжает тянуть руки к мину. – лёд нас не выдержит, - противится юнги, опираясь на остатки самообладания. – разве ты не хочешь, чтобы мы были вместе? - разрезает морозный воздух фразой. юнги чувствует, как ноги делаю шаг вперед, когда в голове все противится с силой, пытаясь остановить, лёд действительно тонкий, в нескольких сантиметрах от хосока, уже пошли мелкие трещины.       шаг. и юнги чувствует, как хрустит под ногами. шаг. он поднимает глаза, но хосока нет рядом. юнги смотрит по сторонам, в надежде найти глазами чона, но тщетно. он хочет уйти отсюда, понимая, что его опять обманули, но лёд трескается, а холодная вода иглами впивается в ноги, утягивая мина под морозную зеркальную гладь.       сотни тысяч ран открываются одна за другой, пронзая тело болью, юнги пытается выплыть, но тяжелая одежда, вобравшая в себя много воды, тянет вниз, туда, где темно, туда, откуда не выбраться. он чувствует, как легкие обжигает отсутствием кислорода в легких и рефлекторно начинает хватать ртом воздух воду, задыхаясь и уходя на дно в мимолетной панике, понимая, что это конец.

***

      юнги греет руки о чашку с чаем из липы с мёдом, с недавних пор, он пьет только зеленый чай, смотрит в окон, на дворе февраль, холодно и аномально морозно, с кухни доносятся разные звуки готовки - звенит посуда, поварешка ударяется о край кастрюли, хлопает дверца духовки. у тэхёна месяц каникул, поэтому он решил, порадовать своего любимого человека вкусной, домашней едой. ким изредка выглядывает из-за арки, разделяющей кухню и столовую, убеждаясь, что с мином всё в порядке. тот продолжает смотреть в окно.       на даче вид великолепный, озеро и хвойный лес разделаются дорогой, уходящей далеко-далеко вдаль. на деревьях белые шапки снега, и где-то в кустах стоит лось, обгрызающей веточки кустарников, в надежде что-то закинуть в желудок. юнги записывает на листочек бумаги, лежащий рядом, что нужно съездить в город и купить разной крупы, килограммов так пятьдесят, чтобы насыпать в кормушку в лесу для диких животных.       вечером, сидя у камина в гостиной, юнги будет целовать руки тэхёну, благодаря его за то, что спас в тот день, на свой страх и риск забираясь в ледяную воду. это их третья зима вместе, но раны не затянулись и не собираются, кажется. тэхён оставляет поцелуи по всему телу мина, тот в шрамах и глубоких порезах, который не видно, но стоит коснуться губами, отдает в нервную систему со всей силы.       тэхён знает историю юнги полностью, до мельчайших подробностей, до каждой упавшей ресницы и до самой маленькой родинки где-то на пятке. он принял мина больным и кровоточащим, беспомощным и уязвимым, свято веря в то, что сможет его излечить, вдохнуть жизнь и остаться рядом навсегда.       юнги больше не дает обещаний и не строит планов на будущее - знает, что все может пойти не так, как хотелось и от этого больнее будет в тысячи раз. иногда мину кажется, что кроме апатии и невыносимой тоски, он не чувствует ничего, где-то там на дне его почерневшей навечно замерзшей души затухают искры, которые ким десятками сыпет из глаз в порывах их жарких ночей, где один не чувствует даже толики тепла, а другой сгорает дотла, возрождаясь из пепла, подобно фениксу, чтобы вновь и вновь, чиркая по своей изношенной душе спичкой, в безмерно сильном желании зажечь в юнги надежду, опять превратиться в горсть злосчастного пепла.