душу наизнанку.

      они одиноки. чертовски одиноки в этом большом мире, потому что отдались тем, кто не увидел в них что-то особенное, что-то свое. - ты отпустил? - чонгук смотрит на парочку, сидящую на лавочке и мило воркующую под светом полной луны и множества фонарей. - скорее смирился, - голос хосока звучит сипло, всегда, когда он говорит о нем. только о нем. - с тем, что это конец? - гук, будто себя пытается понять через разговоры с хёном, но раз за разом тонет в собственной боли, удваивая ее болью хосока. он же его так понимает. - с тем, что я ему не нужен, - хосок правда смирился, но иногда душит. господи как же иногда душит эта глупая гордыня, что он не его, а чей-то. но хосок давит в себе непозволительную ревность, кто он такой, в конце концов. - разве он говорил тебе об этом? иногда мне казалось, что между вами что-то есть, - чонгук давит на больное, не только чону, но и себе. вскрывает едва зажившие раны, потому что без боли уже дышать не получается, без этих воспоминаний все вокруг совсем серое и унылое, а так хоть красные пятна перед глазами от дробящего ребра чувства пустоты и никчемности. нет, он не пошел по пути унижения своего достоинства, но без тэхёна все, блять, не так. - я всегда говорил, что люблю его, этого было бы достаточно, - хосок смотрит куда-то сквозь, не давая себе вернуться в призрачное прошлое даже на миг, ударит, ударит так сильно, что не спасет его никто. - но любить за двоих не получается. все хотят, чтобы взаимно, чтобы со страстью, чтобы найти что-то свое, - облизывает губы, выдыхая. - почему не спросил? почему не боролся? - поверь, я боролся, как никогда в этой жизни. я отдал все, что было. гордость, душу, сердце, я всегда отдавал слишком много, у меня ничего не осталось, - сейчас бы лечь спать, закрыть глаза и представить, как юнги обнимает его с трепетом и нежностью, а после заплакать, как мальчишка в пять лет по середине полевой дороги с окровавленным коленом - упал. хосок без юнги упал и встать не может - ноги отнялись, руки не держат. он просто лежит, а время идет своим чередом, не дает отдышаться, давит. - что же ты в нем нашел? он такой холодный и неприступный, грубый, даже меня это задевало, хотя мы виделись раз в месяц и то, когда тэх.., - он запинается, громко сглатывает, - тэхён звал на общую встречу. - не знаю. он просто был и есть. я нашел в нем все, что искал, хотя, - чон начинает растирать ладони - холодно. как же холодно без него. - я даже не искал. я не хотел падать в него так глубоко. обычная шалость, чтобы почувствовать тех самых бабочек в животе, о которых кричат с каждого угла. я не рассчитывал тонуть и задыхаться. - я тоже не рассчитывал, но я не смирился. почему он выбрал его? почему они так поступили? мне так трудно, хён, - у чонгука голос дрожит, в нем слышно столько всего от ненависти до вселенской любви, от страха до неимоверной уверенности, тэхёна он готов боготворить и убить голыми руками, ломая позвонок за позвонком, все кости, вырвать сердце и растоптать, уничтожить, а потом собрать во что-то целое и долго-долго лечить, заботясь, целуя, топить в любви и нежности.       хосок знает это чувство. граница между любовью и ненавистью. второе душит сильнее. неистово больно. - потому что все не так, как хочешь ты, - шипит хосок, не хватало только слушать сопли мелкого. он сам из последних сил живет. нет у него желания помогать кому-то. себя бы на правильный путь поставить, а там дальше по течению.       никто хосоку не говорил, что делать, когда ты теряешь самое дорогое, что у тебя есть. никто хосоку не помогал понять себя. никто не сказал, где ошибка и как это дерьмо разгребать теперь. хосок сам находил ответы на вопросы. сам слезами вымаливал всех богов, чтобы вздохнуть хотя бы раз без чертовой боли, отдающей в висках ударом стального молота по нервным окончаниям.       и хосок никому не должен сейчас. пускай сам. если чон смог, мелкий тем более справится. - да чем я хуже, чем этот твой юнги? что в нем такого? грубый ублюдок, он дальше своего носа хоть что-то видит? ебаный абьюзер! - тишину ночную разрезает резкий звук и тихий скулеж. - у тебя нет права говорить в его сторону не единого слова, ты меня понял? - хосок не жалеет, достаточно он уже наслушался всякого дерьма, пытающихся учить его жизни. - ты очевидного не видишь? - чонгук держится за щеку, хосок никогда руку не поднимал из принципа "я не бью людей". - я врежу тебе уже с ноги, в следующий раз, - спокойно предупреждает чон. - я не нанимался в твои няньки и выслушивать, как тебе хуево, я не намерен, уяснил? не смей оскорблять юнги, ты ничего не знаешь. и давай без умных словечек, которые ты умудрился вычитать в интернете. мне не пять лет, я что-то уже понимаю. я не методичка, по которой ты можешь решить свои заебы. влюбился - неси ответственность, тебя не заставляли это делать. - мне просто жаль тебя, - скулит чонгук, щека опухла и начинает зудить. - мне твоя жалость не всралась, знаешь, - грубость. хосок стал грубым, закрытым, излишне агрессивным, но менять ничего не хочется. - прости, - шепчет чон-младший. - и прости твое мне тоже не всралось. то, что мы трахаемся с горя не делает нас друзьями, потому что, закрывая глаза, каждый видит то, что хочет, - он поворачивает голову в сторону чонгука, - и никто не принимает реальность такой, какая она есть.       чонгук мочит, тяжело сглатывая, он почему-то думал, что хосок яркий, добрый и светлый, когда тот смотрел на юнги, когда говорил о нем, можно позавидовать - он совсем другой. влюбленный. одержимый. зависимый. до тупого обожания замечательный. весь в юнги. для юнги. - ты изменился. - я не изменился только для одного человека, и тебе им никогда не стать, - луна хосока привлекает в последнее время, она такая чертовки красивая, - никому не стать.       любовь не равно боль, но хосок готов с пеной у рта доказывать обратное.