душу наизнанку.

      «внутри ломается что-то важнее костей», - юнги похож на гуманоида, с костями наружу, загнившими ранами и абсолютным недоверием ко всему, что его окружает. поступок хосока не только размазал его по асфальту, уничтожив внутренний мир, который держался только благодаря чону, но и забрал любовь у людям, искренность, сострадание, жалость. юнги таким пустым чувствовал себя только в подростковом возрасте, когда хотел покончить с собой из-за предательства лучшего друга. хотя нет. лучший друг - это не любимый человек, которому ты вручаешь всего себя, отдавая тайны, сокровенные секреты и единственное, что есть ценное - жизнь.       юнги не хочет оправдывать хосока, но не может, постоянно споря со своим внутренним голосом, мудак чон или нет, но побеждают остатки любви. именно они и держат мина на ногах, не давая упасть на колени, смирившись.       намджун и минхо не знают, но мин пытался уже закончить эти мучения, наглотавшись таблеток, но это закончилось лишь очередными слезами и рвотой около получаса. говорят, в секунды, когда суицидник чувствует смерть, он вдруг осознает, что жизнь - ценная, как никогда. юнги не почувствовал ничего, кроме боли, потому что не получилось. пытаться во второй раз он не стал, друзья не отходили от него ни на минуту в последние два месяца, постоянно отвлекая от зависания в мыслях.       юнги в отчаянье, но не эгоист, рубить раны на сердцах друзей, которые возятся с ним, наплевав на свои личные проблемы, своей смертью, было бы слишком хреновым способом отблагодарить. но это не мешает каждую ночь скулить в подушку, чтобы никто не услышал, как внутри продолжает разбиваться все, что только может, впиваясь острыми осколками в органы. на самом деле, это истощенная нервная система пульсирует во всем теле, крича, что ей нужна помощь, иначе придет конец не только ментальному здоровью, от которого остались, кажется, лишь ничтожные крохи, но и организму, в целом.       до тэгу ехать еще три с половиной часа, юнги смотрит в окно, на стремительно изменяющийся пейзаж. раньше они ездили к родителям домой вместе, хосок держал его за руку и часто засыпал, положив голову на плечо мина, не выдерживая столько часов в дороге. с чоном везде и всегда было комфортно, он такой уютный, от него веет спокойствием. юнги, когда начинал чувствовать себя, будто не в своей тарелке, прижимался к груди хосока лицом, вдыхая его теплый запах. он пахнет молоком, еле-еле уловимо, но так сладко.       юнги часто моргает, сдерживая подступающие слезы. нежные воспоминания режут по старым ранам затупившимся ножом. «пошел ты нахуй, чон хосок», - произносит в голове юнги, едва проецируя на губах фразу. на самом деле, не пошел. мин будет потом просить прощения у себя и хосока за такую остроту, но он слишком устал, чтобы не посылать чона, хотя бы в мыслях.       его внезапное появление смс-кой на экране телефона, с выкрученной до предела яркостью, вырвало с корнями то ничтожное самообладание, которое юнги выстраивал долгие восемь месяцев.       мин впервые почувствовал, как тело совсем не слушается его, начиная припадочно трястись, мышцы сокращались по своей воле, а дыхание за секунду сбилось, отскакивая от стен комнаты сиплыми стонами. юнги потом в интернете прочитает, что это нормально. такая реакция организма на стресс бывает у каждого второго человека на земле. но от этого не легче. телефон выпал из рук, а тряска не унималась, было такое ощущение, что он вот-вот начнет выплевывать орган за органом, но постепенно стало отпускать. и пока очередная истерика не накрыла его с головой, путая в своей пучине, юнги успел написать пару лживых фраз, полосуя свое сердце в мясо. и сердце хосока тоже.       мин хочет, чтобы хосок был рядом, хочет его во всем смыслах, которые только могут прийти в голову, но не может. почему? пока не понимает. может очень устал? может предательство душит, крепко схватив за горло? а может просто любить уже нечем? его сердце было в руках хосока, а тот в свою очередь, просто сжал ладони в кулаки, уничтожая все, что было, за одно мгновение.       юнги знает, что чону жаль, но ничего не может с собой поделать. он на девяносто пять процентов состоит из боли, и только на пять из любви к хосоку. к слову, на последних держится всё.