It's not a sin, it's a deathwish.

Сон никак не приходил. Ночь уже давно укрыла чёрным покрывалом большой город, и звёзды вовсю поблёскивали на темном небе. Фрэнку не спалось. Мужчина вообще не помнил, когда в последний раз погружался в сон дольше, чем на пару часов. Мысли начинали охотиться за его сознанием каждый раз, когда голова касалась мягкой подушки, а усталые глаза блаженно закрывались. Они бегали, словно дикие звери, ударяясь о черепную коробку и причиняя неописуемую боль, растекающуюся по всем внутренностям. Коктейль, смешанный из снотворного и алкоголя, не помогал, хотя раньше всегда являлся для Фрэнка спасением и вырубал выключатель в голове за долю секунды. Буквально каждую ночь за последнюю неделю, с девяти до двенадцати, Фрэнк проводил в комнате сына, устало развалившись на кресле и слушая сбивчивое дыхание. Он настолько волновался за него, что не мог себе позволить отойти ни на шаг, пока Майлз не уснёт после продолжительных рыданий. Антидепрессанты, которые выписала подростку миссис Джорданни, хоть и стоили целое состояние, всё равно не могли полностью привести сына в порядок. Майлзу не становилось лучше даже после целой недели безропотного поглощения таблеток, но и хуже тоже не было. Фрэнка немного успокаивал этот факт, особенно, когда он начал замечать, что парень плачет реже. Обычно его депрессия усугублялась по ночам, как только он выпускал из рук гитару и недовольно ложился в кровать, понимая, что теперь его больше ничего не отвлекает, и в любую секунду волнами начнет накатывать тоска. Парень тихонько скулил, пряча лицо под одеялом, чтобы отец не видел его слёз, и через пару минут погружался в беспокойный сон, когда ночная таблетка начинала действовать. Но Фрэнк слышал. Он слышал буквально всё: каждое движение сына, каждый вздох и каждый удар слезы о влажную подушку. Эти звуки причиняли ему боль, острыми когтями царапая по отцовскому сердцу, он просто не мог смириться с тем, что его сын страдает из-за него. В эти тяжелые два часа, наполненные размышлениями, когда Фрэнк разглядывал в темноте очертания тела под одеялом, он иногда думал о том, что бы было — не познакомься он с Джиа в тот вечер в борделе. Майлз встретил красноволосого парня лишь несколькими днями раньше и привязался к нему куда быстрее, чем Фрэнк. Мужчина не знал, сложилось бы что-нибудь между этими двумя, не вмешайся он в ещё не начавшиеся отношения. Возможно, до встречи с Фрэнком, Джиа действительно испытывал некоторую симпатию по отношению к Майлзу, ведь, если судить по словам подростка, он первый поцеловал его, заставляя парня начать беспокоиться о собственной ориентации. Быть может, сложись ситуация немного иначе, и пойди Фрэнк в ту пятницу в комнату Кита в Blue Line, сейчас у его сына не было бы таких серьёзных проблем. Но, конечно, если не брать в расчёт безумную ревность мужчины, Джиа все же являлся наркоманом, и расскажи он об этом Майлзу или нет, это всё равно было фактом. Парень принимал, очень много принимал. Он был зависим от кокаина, и рано или поздно его сын узнал бы об этом, не предприми Фрэнк никаких попыток, чтобы оттолкнуть парней друг от друга. Была ночь воскресенья, и стрелка часов давно уже перевалила за два после полуночи. Воспоминания о неудавшемся романе Майлза вернули Фрэнка к мыслям о Джиа. На душе вновь заскребли кошки, а сердце предательски застучало. Мужчина ворочался, стараясь найти удобную позу, но в таком состоянии положение тела на кровати не имело никакого значения. Сон в любом случае придёт ещё очень не скоро. Он лежал с открытыми глазами, разглядывая потолок над собой и вновь размышляя о том, чем сейчас занимается Джиа. Руки неосознанно потянулись к мобильнику, что лежал на прикроватной тумбочке, и Фрэнк, щурясь от яркого света, исходящего от экрана, открыл вкладку сообщений. Он задумчиво пролистал короткий диалог с Джиа и перечитал последние несколько сообщений, на которые так и не получил ответа. Когда Фрэнк только почувствовал, что что-то происходит, и парень снова исчез, он заставил себя написать ему. Это был короткий вопрос, что мужчина напечатал в ту ночь, когда Джиа не явился в бордель полтора дня назад. В тот момент он на полном серьёзе ожидал, что получит в ответ хоть что-то, пусть не объяснение, но хотя бы пару слов, что могли бы подтвердить, что с парнем ничего не случилось, и он хотя бы жив. Но ответа на сообщение в пятницу он не получил, точно так же, как и в субботу, когда Фрэнк, изрядно изволновавшись, попытал удачу во второй раз. Судя по тому, как быстро Джиа среагировал, когда мужчина сообщил ему о своем Дне Рождения, сейчас явно происходило что-то неладное. Страх молниеносно расползался по всему телу, и Фрэнк уже перестал себя ненавидеть за своё волнение. Он признался сам себе, что ему необходимо что-то сделать, чтобы найти своего любовника, иначе он просто сойдет с ума. Только вот решительности ему не хватало. По крайней мере, до этой ночи. Мужчина осторожно встал с кровати, стараясь не разбудить жену, и, не выпуская телефона из рук, надел халат, выходя из комнаты. Бесшумно захлопнув за собой дверь, Фрэнк медленно пошёл в сторону лестницы, спускаясь на первый этаж, и на секунду прислушиваясь к доносившемуся из комнаты сына сопению. Майлз спал, точно так же, как и Джамия, и это было ему на руку. Фрэнк не знал, чего он ожидал получить от своих будущих действий, но выбора у него не было. Он аккуратно опустился на диван в гостиной и вновь перевёл взгляд на экран телефона, открывая клавиши и на память набирая знакомый номер. Сердце бешено стучало, когда мужчина, задержав дыхание, услышал первый гудок. Спустя десять, как он насчитал, доставлявших боль звуков, включился автоответчик, и мужчина услышал голос Джиа, который игривым тоном просил перезвонить позднее и говорил, что, раз он не отвечает, значит сейчас у него какие-то дела. В самом конце этого сообщения раздался чмокающий звук, и сердце Фрэнка упало куда-то в область желудка, когда он понял, что парень посылал невидимый воздушный поцелуй. Голова разболелась ещё сильнее от осознания, что Джиа не взял трубку, хотя Фрэнк был уверен, что его номер был записан в телефоне у парня, и, скорее всего, в придачу никак иначе, как «папочка». Почему-то мужчина в этом совершенно не сомневался. Фрэнк встал с дивана, бросая мобильник в карман халата, и напряжённо потер уставшие глаза. Он, неожиданно для себя, в полной мере ощутил безнадежность. Видимо, у него действительно оставался только один вариант. Стараясь не думать о последствиях, он уверенным шагом направился обратно в спальню. Все мысли в голове выстроились в ровный ряд, ожидая, когда мужчина даст им волю, и они смогут полностью уничтожить его настрой. Но Фрэнк не сдавался. Он быстро натянул джинсы и первый попавшийся свитер, что подарила ему Джамия на День Рождения. Даже не подумав о том, насколько это странно будет выглядеть, прийди он туда, куда сейчас собирался, облаченный в подарок жены, Фрэнк бесшумно покинул комнату и быстро направился в сторону выхода из дома, захватив пальто и ключи от машины. Осенний холод молниеносно заключил мужчину в свои объятия, пуская по телу волну мурашек. Фрэнк поёжился, но не остановился. Он мигом забрался в машину, лишь на секунду оглядев ночное небо, что уже вовсю заполняли мириады звёзд. Эта картина выглядела бы романтично, если бы не рой мыслей, что летали у Фрэнка в голове, главной из которых было чувство страха. Мужчина старался делать всё как можно быстрее, боясь, что в любую секунду потеряет всю свою решительность и настрой. Через несколько секунд BMW уже вовсю летела по слабо освещаемой дороге, оглушая спящую улицу громким рыком мотора. Фрэнк со всей силы ухватился руками за руль и вдавил педаль газа почти на полную, радуясь про себя полному отсутствию машин вокруг. Он на мгновение задумался о том, что совершенно точно не притормозил бы, даже если бы случайно сбил кого-то, настолько сильно его сейчас пожирал страх. Мужчина не мог думать ни о чем, кроме своего любовника, который в его воображении сейчас лежал в луже крови или бился в судорогах, делая последние глотки воздуха в своей жизни. Эти мысли приводили его в чувства каждый раз, когда нервы сдавали, и хотелось развернуться назад, боясь, что прямо сейчас происходит самая страшная ошибка. Фрэнк чувствовал, что ему нужно это сделать, что он больше не может ждать и надеяться на чудесное возникновение Джиа на пороге своего дома, как было в прошлый раз. С каждой минутой предчувствие ужасного всё дальше пробиралось в его мозг, заставляя всё сильнее надавливать на педаль под правой ногой и по пути вспоминать маршрут, который он преодолел лишь один раз, почти два месяца назад. Проезжая по мосту, что отделял Манхэттен от Бруклина, Фрэнк, совершенно не вовремя, вспомнил о своём сыне, которого оставил в одиночестве. Последнюю неделю он был единственным, кто караулил Майлза каждую ночь и с утра встречал его на пороге комнаты. Джамия, кажется, была не слишком внимательной по отношению к сыну, и Фрэнк перенял обязанности слежки за состоянием подростка на себя. В любом другом случае, он обязательно бы разбудил жену и настоятельно попросил её приглядывать за парнем, не давая ему находиться наедине с самим собой слишком долгое время. Но сейчас разбудить Джамию — значило получить слишком много лишних вопросов, что определённо выбило бы Фрэнка из состояния уверенности и полностью стёрло всю его решительность. Поэтому, проделав уже больше половины пути, мужчине оставалось лишь надеяться, что Майлз не совершит никаких глупостей в его отсутствие, и Фрэнку удастся как можно скорее попасть домой, быстро убедившись, что с Джиа всё в порядке и он живее всех живых. Фрэнк искренне на это рассчитывал, хоть чувство паники и не покидало его ни на минуту. Проехав долгие десять минут по Бруклину, мужчина изо всех сил старался не пропустить нужный поворот, про себя вспоминая, как в ту ночь Джиа нахально домогался до него, пока он был за рулём. Это было логично, что Фрэнк немного забыл дорогу, потому что в тот самый момент его голову заполняли совершенно другие мысли. От этих воспоминаний в сердце больно кольнуло, и мужчина постарался как можно лучше сосредоточиться. Завернув, как ему показалось, в нужном направлении, он огляделся по сторонам, понимая, что не знает даже номера дома. Всё-таки стоило предпринять эту поездку намного раньше, не выжидая до последнего момента, и уж точно делать это не ночью, когда на улице не было ни единой души. Фрэнк сбавил скорость, оглядывая дома вокруг и стараясь напрячь память, чтобы найти нужный. Добрые десять минут ушли на то, чтобы два раза проехать по кварталу, который показался наиболее знакомым. В конечном итоге, мужчина всё-таки остановил машину и выглянул из окна, осматривая окрестности. Он вспомнил перевёрнутые мусорные баки, что валялись сейчас абсолютно на том же месте, как и в ту ночь, прямо рядом с невысокой лестницей, что вела к подъезду. Фрэнк выбрался на улицу, немного успокаиваясь тому факту, что, похоже, это был тот самый дом, и, быстро нажав на кнопку пульта, закрыл машину. Он сделал несколько глубоких вдохов, стараясь настроить себя на то, что его ожидает в квартире парня, если он всё-таки туда попадёт. Холодный осенний воздух сейчас совершенно не помогал прийти в чувства, и Фрэнк уже даже не ощущал окатившего его мороза. Мысли о том, что его ожидает за дверью в доме Джиа, заставляли поёжиться куда сильнее холодной погоды. Мужчина медленным шагом направился в сторону подъезда, в последний раз оглядывая звёздное небо. Дверь оказалась не заперта, и через несколько секунд Фрэнк уже поднимался на четвёртый этаж по старой лестнице, что была вся завалена окурками и мусором. Всё-таки этот район был неподходящий для такого экстравагантного парня, как Джиа, и, неожиданно, Фрэнку очень захотелось вызволить его отсюда. Он представил то, как забирает парня со всеми его не менее странными вещами из этого дома и увозит куда-нибудь на Манхэттен, в место, где Фрэнк всегда будет знать, что с любовником всё в порядке, и в любой момент сможет его навестить и убедиться, что держит всё под контролем. Эта идея означала бы новый шаг в их несуществующих отношениях, которых мужчина так упорно избегал, но ничего не мог с собой поделать, с каждым днём поддаваясь желанию защитить Джиа как можно больше. Его шаги, эхом отдававшиеся в мёртвой тишине подъезда, всё быстрее приближали его к заветной квартире, что скрывала так много тайн её обладателя. Фрэнк с каждой секундой ощущал всё больше накатывающую панику, усиливавшуюся от незнания, что его ждёт за этой железной дверью. Он уже стоял, с волнением глядя на ручку и не зная, как ему быть. Мужчине впервые в жизни захотелось отдать весь контроль в этой ситуации Джиа и увидеть сейчас, как парень самостоятельно открывает перед ним дверь, призывая зайти внутрь. Это казалось намного проще, чем самому завершать свой план. Когда он сделает первый шаг в эту квартиру, это будет значить, что он полностью сдался и дал волю своим чувствам к Джиа, давая понять, что он больше ему не безразличен. Но это действительно было так. Парень уже несколько недель являлся для Фрэнка главным объектом для мыслей и беспрекословным обладателем его сердца. Поэтому пути назад не было. Сделав глубокий вздох, Фрэнк опустил ладонь на дверную ручку. В полнейшей тишине раздался звук открывающейся двери, которая оказалась не заперта на замок. Этот тихий скрип оглушил Фрэнка сильнее выстрела, и в ушах зазвенело от полностью окатившей его с головы до ног паники. Мужчина стоял, прислушиваясь и не решаясь сделать шаг вперёд. Из-за двери доносились легкие звуки музыки, что означало лишь одно — Джиа, живой или мёртвый, был там. Фрэнк опустил ногу на дешёвый линолеум в прихожей, переступая через порог и, отчего-то, боясь, что его могут услышать. Он чувствовал себя грабителем в эту секунду. Незваным гостем, что без приглашения врывается на частную собственность, только лишь для того, чтобы утешить свою больную душу. Мужчина осторожно закрыл за собой дверь, стараясь не издавать ни звука. Теперь он уже мог различить отчетливую мелодию какой-то старой песни, что была не на английском языке. В эту секунду в квартире Джиа играл французский джаз. Всё ещё соблюдая осторожность, мужчина тихо прошёл через кухню и остановился у высокой арки, что отделяла единственную комнату. Кажется, Фрэнк на несколько мгновений просто забыл, как дышать. Вот он — Джиа, сидел на полу, в углу комнаты, безжизненно облокотившись о спинку кровати, прямо напротив своего мольберта. Его глаза были прикрыты, а голова откинута назад. Парень не шевелился, держа в руке лезвие. Сердце Фрэнка пропустило удар, когда он, полным страха взглядом, посмотрел на запястье своего любовника. Кровь маленькими водопадами стекала по его руке, образовывая на полу небольшие лужицы. Вся одежда была перепачкана густой жидкостью, что, кажется, не желала останавливаться, видимо, пытаясь полностью осушить вены парня и дать ему умереть. Джиа не заметил мужчину, что стоял сейчас, столкнувшись лицом к лицу со своим самым страшным кошмаром. Парень лишь слегка пошевелил головой, когда песня из проигрывателя закончилась, и комнату наполнила гробовая тишина. Фрэнку показалось, что он слышит, как капли крови ударялись о пол, и этот звук эхом отдавался у него в голове, буквально оглушая. Но самым страшным было то, что мужчина не слышал дыхания. Паника заполнила каждую клетку его тела, когда, приглядевшись, мужчина не заметил, как вздымается грудь парня. Приходя, наконец, в сознание, Фрэнк молниеносно подлетел к парню, садясь рядом и не зная, что делать в этой ситуации. Джиа, кажется, заметил мужчину, потому что слегка повернул голову в его сторону и приоткрыл глаза. Фрэнк лишь немного выдохнул от осознания того, что парень жив. Но это не помогало ему сосредоточиться, потому что он совершенно не знал, как помочь Джиа сейчас. — Папочка, что ты здесь делаешь? — слабым голосом задал вопрос парень и попытался улыбнуться. — Тебя спасаю, сукин ты сын, — только и смог ответить Фрэнк, поднимаясь с пола и оглядываясь вокруг себя в поисках хоть чего-то, что поможет ему остановить кровь. Мужчина, заметив на диване какие-то предметы одежды, быстро приблизился, хватая футболку. Он старался делать всё как можно живее, боясь, что в любой момент парень просто перестанет дышать, и это будет значить, что Фрэнк опоздал. Мужчина снова присел рядом с любовником и начал перевязывать его левую руку куском ткани, на которой тут же расплылись красные пятна. Джиа не двигался и не издавал ни звука, отдавая весь контроль за своим состоянием Фрэнку. Мужчина чувствовал, как злость сменяет волнение в его душе, он до сих пор не мог поверить в то, что происходящее сейчас на его глазах — реальность. Он осторожно положил голову парня себе на колени, пытаясь удобнее расположиться, чтобы закрепить футболку на его руке. Джиа лишь тихонько постанывал от внезапных действий Фрэнка и шире приоткрыл глаза, встречаясь своими угольно черными зрачками с полным паники взглядом мужчины. Закончив свои манипуляции, Фрэнк бережно опустил руку парня на его грудь. Он увидел лицо Джиа, замечая следы белого порошка на нем, и почувствовал, как начинает с каждой секундой злиться все больше. Джиа снова принял наркотики. И, что-то подсказывало Фрэнку, что парень переборщил и на этот раз. Зрачки вновь расширились до такого размера, что от знакомых зелёных глаз не осталось и следа. Фрэнк напряжённо вздохнул, боясь, что, ко всему прочему, у парня может случиться ещё и передозировка. — У меня всё под контролем, папочка, — прошептал Джиа, немного приходя в себя. Парень оглядел свою руку и легко улыбнулся, снова переводя взгляд на Фрэнка. Он поёрзал на коленях мужчины и принял полностью горизонтальное положение. — Под каким ещё контролем? — с ненавистью спросил Фрэнк, не в силах успокоиться, — Ты, блять, чуть не умер. О чём ты вообще думал? — Он опустил ладонь на шею парня, щупая пульс, борясь с желанием задушить его прямо сейчас за то, что он пытался сделать. — О тебе, — спокойно ответил Джиа, продолжая улыбаться краешком губ. — Обо мне? Ты пытался покончить с собой из-за меня? — яростно задал вопрос Фрэнк, не понимая, что имеет в виду парень. Мужчину затрясло. Мысли медленно начали возвращаться в голову, когда он понял, насколько редкий пульс и холодная кожа у его любовника. Он действительно мог не успеть. Фрэнк на секунду прикрыл глаза, разрывая этот пугающий зрительный контакт и пытаясь успокоиться. Он сделал несколько глубоких вздохов, так и не убирая руку с шеи парня и чувствуя, как тот начинает потеть. — Я… не пытался покончить с собой, — отчего-то обиженно проговорил Джиа, оглядываясь в сторону мольберта. — Я лишь хотел сделать тебе подарок. Фрэнк медленно перевёл взгляд туда, куда смотрел сейчас парень, и замер от увиденного. Он понял, что до этого момента не обращал внимание ни на что, кроме своего истекающего кровью любовника, что было вполне логично. Сейчас же, немного совладав с эмоциями, мужчина увидел что-то не менее страшное, чем пару минут назад. В углу, там, где до его прибытия сидел Джиа, стояла всё та же миска с красной жидкостью внутри, которой Фрэнк совершенно не придал значения в свой прошлый визит. Рядом с ней был уже знакомый мольберт, на котором располагался огромный холст с написанной на нем картиной. То, что было на этом полотне, завораживало и пугало одновременно. Фрэнк оглядел темно-красные разводы, которые заполняли всё пространство холста, смешиваясь с красками. Он почувствовал, как участилось сердцебиение в груди, когда всё происходящее начало складываться, словно детали пазла, в четкую картинку. Джиа писал кровью. Своей кровью. Парень резал вены, чтобы создавать произведения искусства, и именно то, что сейчас стояло прямо перед лицом мужчины, было посвящено ему. Фрэнк провёл взглядом по очертаниям собственного лица на картине и задержал дыхание от того, насколько это было прекрасно. Однако, его портретом всё не заканчивалось, потому что внизу, с чуть приоткрытым ртом, было лицо Джиа, что даже на картине смотрел на Фрэнка своим привычным кокетливым взглядом. Их лица были, в буквальном смысле, в крови, и этот факт пускал по телу Фрэнка миллионы мурашек. Он не мог перестать смотреть на картину и разобраться в том, что чувствует в этот момент, потому что мысли вновь смешались в огромную кучу, не желая помогать мужчине вернуть свой рассудок. — Тебе нравится? — ласково наблюдая за реакцией Фрэнка, который практически сидел с открытым ртом, спросил Джиа и положил не перевязанную руку на ладонь мужчины. Он сплел их пальцы, чему Фрэнк совсем не сопротивлялся, всё еще пребывая в шоке. — Это невероятно, — немного приходя в себя, ответил мужчина. — Но оно того не стоит, Джиа. Зачем тебе калечить себя? Ты же… Ты можешь использовать просто краски, — Фрэнк недоумевающе посмотрел на парня на своих коленях. — Потому что любовь требует жертв, — просто сказал парень, моргая длинными ресницами. Сердцебиение Фрэнка, кажется, достигло своего предела. Ярость и злость отошли на второй план, когда мужчина понял, что только что сказал Джиа. — Перестань. Ты же понимаешь, что мог сейчас умереть? — на выдохе спросил Фрэнк, встречаясь со взглядом, полным обожания. Кажется, этот парень действительно был чокнутым. Но только, на удивление самому себе, Фрэнк осознал, что это ещё больше его притягивает. Он лишь сильнее сжал руку парня, чувствуя, что ещё секунда — и он потеряет сознание. Джиа, кажется, уже достаточно пришёл в себя. Он потянулся всем телом, и его голос уже не звучал так слабо, как пару минут назад. — Ты вдохновляешь меня, Фрэнк. Я не испытывал такого с момента её смерти, — еле слышно проговорил парень, смотря на свою картину. — Я всегда думал, что она будет единственной музой для меня, пока не встретил тебя, — Джиа едва заметно погрустнел, но, через долю секунды, снова улыбнулся и перевёл свой затуманенный взгляд на Фрэнка. Мужчина не знал, что на это ответить. В глубине души он всё ещё злился на парня за то, что тот рисковал своей жизнью, пускай даже во имя искусства. Сердце беспощадно выпрыгивало из груди, и Фрэнк снова испытал то чувство, как в ту ночь в клубе, когда прижимал Джиа к стене. Ему вновь захотелось со всей своей болью, что он так долго вынашивал в себе, прижать свои губы к его и раствориться в них, забывая обо всем. Но вместо этого он лишь запустил пальцы в красные волосы, с которых уже начала смываться краска. Мужчина со всей своей нежностью проводил рукой по любимой макушке, понимая, что большего он дать Джиа просто не может. Фрэнк не знал, в какой момент все стало настолько сложно, что из этой ситуации не было ни единого правильного выхода. Его переполняли чувства, которых он раньше никогда не испытывал, и это больше не пугало. Это лишь навевало дичайшую тоску и обречённость. Эмоции сменялись одна за другой на лице Фрэнка, когда Джиа вновь заговорил. — Я знаю, что, возможно, недостаточно красив, интересен, и вообще я полный неудачник, который не может помочь сам себе. У меня нет ничего за душой, и я намного младше тебя. Но я предлагаю тебе всё, что имею, до последнего вздоха, до последней слезинки, всё решительно. И поверь мне, это больше того, что может предложить тебе самый идеальный человек, потому что ему нужно столько держать про запас, что он не может, как я, предложить тебе всего себя, без остатка. Я, может быть, не добьюсь счастья, но знаю, что сделаю всё, чтобы ты был счастлив, — вполголоса прошептал Джиа, смотря на человека, который за столь короткое время стал для него всем миром. Фрэнк не дышал. Ему стало как никогда тоскливо из-за услышанных слов, и обреченность навалилась, будто проливным дождём. Мужчина молчал, не в состоянии проронить ни слова, и лишь чувствовал, как тонет в зелёных глазах, что умоляли его дать им то, что он просто дать не может. Когда первая слеза скатилась по щеке парня с алыми волосами, Фрэнк не выдержал, он, не рассчитав силы, схватил любовника за подбородок и поднял его голову. — Ты понимаешь, что от моего желания ничего не зависит, Джиа? — спросил он, практически переходя на крик. — Абсолютно ничего. У меня нет выбора. Если я сейчас соглашусь на то, о чём ты просишь, то моя жизнь будет разрушена, ровно, как и твоя. Мы не можем быть вместе, и никогда не будем, — сказал Фрэнк срывающимся голосом и почувствовал, как слёзы, вместе с болью, подкатывают к его глазам. Это было совершенно не то, что он хотел сказать сейчас. Но это было правильно, по крайней мере, Фрэнку так казалось. Сквозь всю свою ярость, ненависть и злобу он не мог позволить себе выпустить то пожирающее чувство любви, что с каждой секундой, проведённой рядом с Джиа, становилось всё больше. Он, до боли в позвоночнике, хотел этого так сильно, как никогда прежде. Он желал сейчас прижать парня к себе и пообещать, что никогда не сделает ему больно, никогда не покинет и будет любить вечно, но он не мог. Даже признавшись самому себе, даже сдавшись абсолютно точно и полностью, даже переступив через все свои правила и устои, он не мог. И это разрывало каждую клетку его сердца, каждый нерв, каждый сантиметр органов внутри и каждый рецептор на языке, что сейчас произносил причиняющие боль слова. — Я не прошу ничего взамен. Просто дай мне шанс, — Джиа одарил мужчину умоляющим взглядом, даже не пытаясь скрыть свои слёзы. — Я не могу, — ответил Фрэнк, отпуская лицо парня и вновь возвращая руку на его волосы. Он с любовью гладил Джиа по голове, стараясь показать ему все свои чувства и, одновременно с этим, забрать всю его боль, которую сам и причинял. Они так и сидели на холодном полу, в Богом забытом месте в Бруклине, в маленькой квартирке, заполненной ароматом дешёвых ментоловых сигарет и растворителя для масляных красок. Фрэнк вдыхал запах волос своего любовника, от которых пахло сладкой малиной, чувствуя весь груз этого мира на своих плечах. Он опустил подбородок на его голову, носом утыкаясь в красные пряди, и нежно проводил свободной ладонью по руке Джиа, считая его пульс, который уже начал приходить в норму. За окном раздавались звуки проезжающих вдалеке машин и разговоры людей, которые совершенно не знали, что сейчас происходит в этой крохотной комнатке, наполненной звуками французского джаза и ароматом безнадежной любви. Ни один самый гениальный поэт или художник не смог бы передать всю эту картину, что происходила в этот момент, когда двое таких разных людей были так близко друг к другу, но в то же время так далеко. Джиа сплетал их пальцы, сильнее сжимая ладонь Фрэнка, и рисовал узоры, обводя мягкими подушечками контуры татуировок. Он еле слышно подпевал играющей где-то вдалеке музыке, когда узнавал слова песни и смотрел за окно, где в эту ночь темнело усыпанное звёздами безоблачное небо. А Фрэнк не мог больше ни о чем думать, он лишь крепче прижимал к себе худое тело парня, что практически вверил в его руки свою, никому ненужную, жизнь. — Je préfère mourir dans tes bras que de vivre sans toi*,— мягко пропел Джиа, поднимая глаза к мужчине и боясь, что в любую секунду он может сорваться и исчезнуть. — Что это значит? — спросил Фрэнк непривычно спокойным голосом, встречаясь с обречённым взглядом. — Это не важно, — туманно ответил парень, вновь отворачиваясь в сторону. Фрэнк больше не чувствовал себя самим собой. Находясь рядом с этим парнем, он становился совершенно другим человеком, меняясь до неузнаваемости. Ему до боли, до последнего стука сердца и вздоха хотелось быть нежным, хотелось отдать всю свою нежность парню, что так неожиданно появился и сейчас уничтожал всё, к чему Фрэнк привык за свою долгую и размеренную жизнь. Это пугало и возвышало одновременно. Это выворачивало всю душу наизнанку и заставляло хотеть кричать о своих чувствах, хотеть чувствовать всё больше и больше, поглотив все свои эмоции без остатка. Он желал стать единым целым с этим парнем с волосами цвета заката и петь ему песни перед сном, целовать его губы на рассвете и начать новую жизнь, в которой не было бы ничего и никого из его нынешней. Фрэнк никогда не был романтиком, но в эту ночь, наблюдая за звёздами под звуки стихающего джаза, ему жутко захотелось прильнуть к своей гитаре, чтобы подарить Джиа то, что он создал пару дней назад специально для него. В голове было так много вопросов, но ни один из них не покинул языка и не переместился в мир, за ненадобностью. Этот момент был настолько чудесным, что его не хотелось портить, произнося слова, которые не имели сейчас никакого смысла. Всё было предельно понятно даже в этой тишине. Мужчина в очередной раз осознал, что, по сути, не знает совершенно ничего о парне, лежавшем сейчас на его коленях. Ни его даты рождения, ни любимого фильма или музыкального альбома. Ни единой его мечты. Он мог лишь составлять расплывчатую картинку в своём сознании, гадая, какой Джиа на самом деле. Его внутренний облик представлялся Фрэнку совершенно необычным: сладкие и знойные звуки джаза, что он слушал; спокойная грация кошки в каждом его движении; игривая улыбка, что почти никогда не покидала его губ; и приторный, до боли дурманящий, запах кожи, который сводил с ума и заставлял хотеть прикоснуться и впитать без остатка. В этом был весь образ Джиа, которого он знал и не знал одновременно. Слабый огонек светлячка, что освещал лишь пару сантиметров души этого парня. Сейчас в голове Фрэнка трепетал лишь один вопрос, на который он действительно хотел получить ответ. — Как тебя зовут? — спросил мужчина, сильнее сжимая хрупкую ладонь, и надеясь, что Джиа ему ответит. — Джерард, — просто ответил парень, будто ожидая этого вопроса. Фрэнк на секунду задумался, несколько раз произнося в голове это имя. Оно показалось ему французским и чересчур романтичным, что не слишком вписывалось в образ, который показывал перед всем миром Джиа. Но оно ему шло. Фрэнк представил, как этот парень, ещё будучи мальчиком, прогуливается по Парижу, в ещё полной семье и без каких-либо проблем. Как всё также подпевает песням на неизвестном Фрэнку языке и носит длинное пальто, что делает его похожим на местного жителя. Мужчина никогда не был в Париже, но после того, как услышал это имя, ему очень захотелось там побывать. И желательно вместе с Джиа. — Но я не хочу, чтобы ты так меня называл, — подал голос парень, оглядывая Фрэнка. — С этим именем связано слишком много плохого, — он умоляюще посмотрел на мужчину, что вновь гладил его спутанные волосы. — Хорошо, — спокойно ответил Фрэнк, для которого это не имело абсолютно никакого значения, и он был готов ждать столько, сколько потребуется, пока парню не станет лучше. Мужчина перевёл взгляд на перевязанную руку Джиа, когда поставленная пластинка начала играть по третьему кругу. Футболка уже полностью пропиталась кровью, которая, вроде как, остановилась. Он подумал о том, что парень обычно делает в такие моменты со своей обезображенной рукой. Почему-то Фрэнк был уверен, что подобная ситуация произошла не впервые. — Как ты? — спросил он, пытаясь развязать свои, к счастью, не слишком крепкие узлы на куске ткани. — Всё хорошо, — улыбнулся Джиа. — Я привык к этому. — Надо обработать раны, — безоговорочно произнес Фрэнк, полностью избавляя руку от кровавой футболки. — Я займусь этим, не беспокойся, — парень аккуратно привстал, ловя равновесие, и направился в сторону ванной, слегка покачиваясь. Фрэнк, в ожидании, ещё раз оглядел стоявшую на мольберте картину и продолжил заворожённо разглядывать собственное лицо на ней. Она была похожа на все эти рисунки на стенах комнаты, за исключением того, что на ней читался отчетливый образ Фрэнка, в то время, как остальные работы были размазанные и лишь с общими очертаниями лица. Через пару минут Джиа уже стоял рядом с кроватью, полностью придя в себя и наблюдая за заинтересованным взглядом мужчины. — Я так долго пытался уловить образ того, что хочу перенести на холст, — вдохновенно сказал парень, — но, к счастью или к сожалению, это удалось только тогда, когда я встретил тебя, — он, с немного смущённым видом, присел на кровать. — Мне очень нравится, но я не хочу, чтобы ты повторял это снова. Это слишком опасно, — Фрэнк посмотрел Джиа прямо в глаза, надеясь, что тот просто согласится и не будет спорить. — Если ты так хочешь, — мечтательно ответил парень, и мужчина заметил его аккуратно перебинтованную руку, что наутро, он был уверен, опять будет покрыта прозрачными пластырями. — Хочу, — спокойно ответил Фрэнк. — Могу я забрать её себе? — задал он неожиданный вопрос. — Конечно, она — твоя, — Джиа улыбнулся своей самой милой улыбкой, в его глазах всё еще читалась грусть, но эта просьба действительно немного порадовала его. Фрэнк не думал о том, как он объяснит это жене или сыну, который с легкостью мог догадаться о том, кто является автором. Но ему было всё равно, эта картина настолько сильно отражала всё то, что сейчас происходит, что ему не хотелось отводить от неё взгляд ни на минуту. Возможно, он повесит её в офисе или каким-то образом пронесёт в дом, но определенно поместит на самом видном месте, чтобы созерцать в любой момент. Мимолетное воспоминание о сыне вернуло Фрэнку чувство тревожности, он резко вспомнил о своем подростке, которого оставил наедине с самим собой в эту ночь. — Джиа, я… мне нужно домой. Ты справишься? — неуверенно проговорил Фрэнк, оглядывая своего любовника, что уже лежал на кровати. — Да, обещаю, — ответил Джиа, одаривая Фрэнка привычным, полным нежности взглядом. Мужчина подошёл к мольберту и осторожно снял картину, стараясь не размазать ещё не высохшие краски. Холст оказался достаточно тяжёлым, и Фрэнк взял его обеими руками, стараясь удобнее прихватить. Он подошел к арке, ведущей на кухню, и на секунду замер на месте, поворачиваясь к парню. — Пожалуйста, отвечай на мои сообщения, — попросил Фрэнк, смотря в родные глаза, что уже снова приобрели зелёный оттенок. — Хорошо, — Джиа одарил его печальной улыбкой. Фрэнк вышел из комнаты, про себя надеясь, что парень его послушает, и молясь, чтобы он ничего с собой не сделал до их следующей встречи. Он на мгновение остановился на кухне и достал из кармана пальто бумажник, оставляя на столе 500 долларов. Если парень всё-таки услышал его просьбу в ту ночь в борделе, то ему явно сейчас не хватало денег, за недостатком «работы». Фрэнк искренне хотел, чтобы этот жест с его стороны остался незамеченным до момента, пока он не покинет квартиру. Уже приблизившись к двери, он услышал тихий голос. — Фрэнк? — позвал его Джиа из комнаты. — Что? — Спасибо. — За что «спасибо»? — За всё. Мужчина покинул квартиру под звуки чудесного голоса, что вновь начал подпевать французским песням, которые теперь навсегда будут ассоциироваться у Фрэнка с красноволосым парнем.

Мы сожалеем о времени, когда думали, что любим друг друга, Мы сожалеем о времени, когда наши сердца воодушевлялись, Нам остаются только несколько воспоминаний Несчастных воспоминаний, которые мы пытаемся удерживать. У меня всегда есть в сердце силы любить, У меня всегда будет достаточно слёз, чтобы плакать У меня всегда будет достаточно смеха, чтобы забыть Грустные воспоминания, зацепившиеся за прошлое. Но у меня всегда есть в сердце силы любить, У меня будет всегда достаточно слёз, чтобы плакать, Я хочу всегда любить, хочу всегда страдать.

Фрэнк, вновь погрузившись в ночной холод, забрался в машину, осторожно опуская холст за заднее сидение. Он ещё пару секунд сидел без движения, вслушиваясь в доносившиеся из окна на четвертом этаже звуки музыки, что, казалось, добрались до самого дна его души. Мужчина оглядел картину, которая с таким трепетом и самопожертвованием была посвящена ему одному, и вспомнил о своей песне, что написал всего несколькими днями ранее. Любовь для него не была тем, о чём кричат на улицах или бросаются в желании сохранить отношения, это не те три слова, которых ждут друг от друга пары людей. Любовь — это то, что отражает наши души, находя физическую оболочку. Она испепеляет и окрыляет одновременно. Заводя машину и с громким звуком мотора покидая наполненную печалью улицу, мужчина поймал одну мысль, которая сейчас имела очень большое значение. Теперь их с Джиа соединяло нечто большее, чем любовь. Их соединяло искусство. ————— * Луч­ше уме­реть у те­бя в объ­ять­ях, чем жить без те­бя. (фр.)