It's not a sin, it's a deathwish.

Год закончился на прекрасной ноте. Ровно в день Рождества жителей Нью-Йорка порадовал долгожданный пушистый снег, что маленькими хлопьями кружился и по сей день, создавая волшебную атмосферу в городе и даже за его пределами. Фрэнк каждое утро просыпался с улыбкой на лице, ощущая безграничное счастье. Кажется всё, что он планировал и о чём мечтал за этот долгий зимний месяц, осуществилось, и чувство спокойствия с каждым днём лишь усиливалось, побуждая мужчину ставить новые цели и стремиться к чему-то большему. Начиная с домашнего быта и заканчивая запланированной поездкой, что должна была случиться всего через несколько дней, всё шло как нельзя лучше. Как Фрэнк и задумывал, в субботу вечером они с семьей отправились в итальянский ресторан, чтобы отметить окончание такого необычного для всех года. Джамия получила в подарок свои платиновые сережки и, как мужчина и ожидал, облачилась в красивое платье, представая пред ними с Майлзом в полной красе. Его сын, в свою очередь, бесконечно долго и искренне радовался новой гитаре, вдохновлённый и отдохнувший после поездки. Фрэнк не мог нарадоваться подобным изменениям в подростке, которые, кажется, сплотили их всех, как никогда прежде. А в канун Нового Года, мужчина даже сумел вырваться к Джиа, чтобы провести с ним несколько счастливых часов. Не в состоянии удержаться, он всё же сделал своему любовнику ещё один, уже не такой значительный, но не менее важный для него, подарок. В тот вечер, Фрэнк принес Джиа кота. Счастью не было предела, и из глаз парня, в какой-то момент, даже скатилось несколько слезинок от нахлынувших эмоций. Небольшому в размерах животному тут же было дано имя, которое, как показалось мужчине, обдумывалось всё это время после переезда. Джиа назвал своего нового питомца Рокки, в честь Рокки Хоррора, чему Фрэнк нисколько не удивился. Теперь мужчина хотя бы знал, что в момент боя курантов, его любовник не будет один, и беспрерывные поцелуи и нежные объятия лишь подтвердили чрезмерную благодарность. Все эти неподдельные эмоции побудили Фрэнка перевезти к Джиа свою гитару на время, чтобы та согревала их музыкой в холодные зимние вечера. Так и произошло, потому что вплоть до Нового Года, когда мужчине удавалось ускользнуть с работы пораньше или без объяснений вырваться из дома, он тут же мчался в новую светлую квартиру, ласково встречаемый Рокки и его зеленоглазым хозяином, что ночами напролет были готовы слушать баллады о любви. Джиа подпевал всем песням, даже тем, что сам не знал, и его лицо, в эти полные нежности несколько часов, не покидала уже, кажется, навсегда застывшая улыбка, а Фрэнк просто про себя надеялся, что его любовник теперь вечно будет таким. Мужчина готовил парню ужины и обеды, вспоминая свои давно позабытые кулинарные навыки, и довольно пританцовывал под аккомпанемент любимого голоса, что без остановки напевал ему всевозможные песни на разных языках, пытаясь отблагодарить за все старания. Случалось, вечерами они гуляли, выезжая подальше от центра города и направляясь куда-то на юг на одной из машин Фрэнка, что постоянно сменялись. Джиа показывал мужчине город, таким, каким сам его любил и знал, странные и необычные места, где он в различные периоды своей жизни черпал вдохновение или просто проводил время. И, сидя в очередной раз на пирсе, прямо на побережье, и слегка касаясь острого плеча облаченного в бессменную кожаную куртку, Фрэнк наблюдал за беспокойным течением Гудзона, что никогда прежде не удосуживался его внимания. Жизнь в буквальном смысле приобретала краски в моменты, когда он находился с Джиа и выслушивал его бесконечные рассказы и волнующие мысли. Всё вокруг замирало, приобретая четкую картинку, и хотелось жить, как никогда раньше. Мужчина лишь мечтал о том, чтобы это не заканчивалось, он мечтал сбежать в эту крохотную, по меркам его собственного дома, квартирку, и всю оставшуюся жизнь провести рядом со своим любовником. В этом была вся разница между его жизнью с Джамией и этой, более настоящей. Он чувствовал себя реальным и живым, когда любая его мысль, воплотившись в слова, находила отклик в душе Джиа и будто бы приобретала физическую оболочку. Этот парень его понимал, не смотря на разницу в возрасте и, кажется, сам думал точно также, в то время как собственная жена лишь делала вид. Порой, Фрэнку становилось искренне жаль Джамию, которая, даже не подозревая, оказалась впутана во всё это. Он всё ещё любил её, так же, как и раньше, но это была совершенно другая любовь, нежели та, что он испытывал к Джиа. Он любил её как сестру, как близкого родственника, и всячески пытался показать ей это, стараясь дать ту заботу и тепло, которых женщине так не хватало. Но это было всё, на что мужчина был способен, потому что рядом с Джиа он превращался в эгоиста по отношению к своей жене, и ничего не мог с этим поделать. Мужчина впервые в своей жизни поставил чувства и интересы другого человека выше своих собственных, и именно в этом для него и заключалось понятие любви. Джиа, казалось, до сих пор не мог поверить в реальность их будущей поездки и слова Фрэнка о том, что он нашёл его брата. Поначалу, парень считал всё это лишь шуткой и даже слегка обиделся на мужчину, что тот решил подтрунивать над его чувствами и историей с семьёй. Но, спустя несколько дней, любовник всё же уверовал и теперь, в моменты, когда Фрэнк был рядом, не мог найти себе места от волнения и переживаний о том, как пройдет его встреча с Майки. Мужчина всеми силами старался успокоить Джиа, всячески отвлекая его от этих мыслей и убеждая в том, что брат ждет его так же сильно, как и он сам. Это немного помогало, и ночами, когда Фрэнк покидал парня и отправлялся к себе домой, его провожал уже не столь грустный взгляд, а радостные огоньки в глазах, которые теперь сияли от нетерпения. Только недавно обретший дом Рокки ещё не знал, что вскоре ему предстоит на небольшое количество дней переехать к новой соседке Джиа, что так любезно согласилась придержать его у себя. Фрэнк мило пообщался с этой взрослой женщиной, которая жила в соседней квартире и также имела несколько котов, что были готовы принять на некоторое время нового сожителя. По крайней мере, мужчина на это надеялся. Его любовник не особо горел желанием расставаться с новым другом, но выбора у него не было, так как сейчас его ждали куда более значимые дела. Так и подошёл к концу этот год.

***

Поездка была запланирована на пятое января, и мужчина заранее предупредил жену о том, что ему предстоит отправиться в срочную командировку в начале месяца, и дома он будет отсутствовать неделю. Джамия не задала ни одного вопроса, что намекнул бы Фрэнку о её подозрениях или недоверии, и мужчине оставалось лишь с легкой грустью порадоваться этому. Он изредка размышлял о странных переменах жены в отношении к нему, но старался не придавать этому особого значения, чтобы не портить собственное настроение и подготовку к поездке. Все приготовления были закончены ещё до Нового Года, и четвертого числа, в субботу вечером, мужчина уже направлялся в сторону квартиры Джиа с большой кожаной сумкой, полной вещей, на заднем сидении, и душой, доверху заполненной предвкушением чего-то хорошего. Подъезжая к высокому зданию, Фрэнк испытал легкое чувство волнения, понимая, что это будет первая ночь в новой квартире, которую ему предстояло провести с Джиа. Он ждал этого момента с таким нетерпением, совершенно не думая о том, что впереди у них с парнем целая неделя, чтобы быть вдвоем сутками напролет. По пути мужчина предусмотрительно заехал в небольшой ресторанчик, чтобы заказать очередной итальянской еды, которой в последнее время они с любовником только и питались, и бессменную бутылку вина. Спустя пять минут, Фрэнк уже стоял напротив белой двери, оставив сумку с вещами в машине, и нагруженный лишь двумя крафтовыми пакетами с предстоящим ужином. Мужчина нажал на идеально работающий звонок, и через мгновение на пороге уже показалась знакомая фигура, открывая перед ним дверь. — Привет, я привез покушать, — поздоровался Фрэнк, заходя внутрь. Джиа тут же бросился на него с объятиями, не дав даже поставить пакеты с едой и снять верхнюю одежду. — Я соскучился, соскучился, соскучился, — запричитал парень, прижимаясь поцелуем к губам мужчины и самостоятельно стягивая с него пальто. Фрэнк слегка опешил от подобной реакции, но, всё же, ответил на поцелуй, позволяя любовнику избавить себя от одежды. — Джиа, мы не виделись всего день, — сквозь улыбку ответил мужчина, через пару секунд бережно отталкивая от себя парня. — Мне всё равно, — отреагировал тот, все же делая несколько шагов назад и позволяя пакетам опуститься на пол. — Я так волнуюсь, Фрэнк, не могу найти себе места целый день. — Это нормально, я тоже немного переживаю, — искренне ответил мужчина, ещё шире улыбаясь и снимая с себя ботинки, отодвигая их к стене. Через мгновение к его ноге уже прикасалось что-то мягкое и пушистое и, переведя взгляд вниз, Фрэнк заметил зелёные глаза, что смотрели на него не моргая. — Привет, Рокки, — поздоровался он с котом и немного наклонился, чтобы пару раз пройтись рукой по лоснящейся шерсти на голове животного. — Он тоже по тебе скучал, — улыбнулся Джиа, подбирая пакеты и направляясь в сторону кухни. Фрэнк последовал за ним и спустя минуту уже сидел за столом, устало потирая глаза. — Ты собрался? Самолёт завтра в девять утра, — произнес мужчина, наблюдая, как парень расставляет посуду, столовые приборы и распаковывает долгожданный ужин. — Да, я почти готов, — ответил Джиа, присаживаясь напротив. — В Париже мы будем жить в отеле, или ты снял какую-то квартиру? — поинтересовался он. — Я нашёл апартаменты недалеко от дома Майки, — ответил Фрэнк, на что тут же получил благодарный взгляд и счастливую улыбку. — Я всё ещё не могу поверить, — отозвался любовник, забывая про еду и опирая голову на руку, мечтательно глядя куда-то перед собой. — Совсем скоро поверишь, я тебе обещаю. А сейчас — давай ужинать, — спокойно проговорил Фрэнк, приступая к еде. Немного помедлив, Джиа, всё же, присоединился к трапезе. — Я боюсь, что Майки позабыл меня или до сих пор держит обиду за то, что я так и не сумел его найти после расставания. Вдруг, сейчас он откажется от меня, когда мы встретимся? — произнес парень, задумчиво накручивая макароны на серебряную вилку. — Джиа, не думай об этом, пожалуйста. Я уже говорил тебе не раз, что он ждёт тебя точно так же, как и ты его. Майки не злится и, уж тем более, не обижается на тебя, — серьёзным тоном ответил Фрэнк, переводя взгляд на парня, которого эти слова, вроде бы, немного успокоили. — Хорошо, я верю тебе, — вздохнул любовник, притрагиваясь к еде и позволяя Рокки запрыгнуть к себе на колени. Но Джиа успокоился, только когда мужчина наполнил вином бокалы, давая алкоголю усмирить взволнованные нервы и слегка ударить в голову, переключая мысли на более позитивный лад. Остаток ужина они провели в разговорах о приятном. Фрэнк, кажется, уже в тысячный раз в подробностях описывал парню свои планы, рассказывая об их маршруте, что начнется завтра утром. Но этого, судя по всему, было мало, и до поздней ночи разговоры о Париже не прекращались, останавливаясь лишь тогда, когда они оба легли в постель с желанием посвятить остаток свободных ото сна часов занятию любовью.

***

Новый день начался раньше обычного, и уже в шесть часов утра сработал будильник, оповещая о том, что путешествие начинается прямо сейчас. Холодный душ быстро снял сонливость, а еда, остававшаяся после вчерашнего ужина, придала энергии. Рокки был зацелован до смерти на прощание и бережно передан Джиа новой соседке, которую пришлось разбудить ни свет ни заря. Фрэнку было приятно наблюдать за тем, как быстро парень привязался к коту и уже сейчас полюбил его всем сердцем. Джиа что-то бормотал себе под нос, выглядя немного грустным из-за необходимого расставания, которое, хоть и было всего на несколько дней, всё же расстраивало парня. Через полчаса, когда они оба уже были готовы, и сумка любовника покоилась на плече Фрэнка, что стоял у входной двери, ожидая парня, тот на мгновение обернулся, бросая прощальный взгляд. — До встречи, любимая квартира, — произнес Джиа, застегивая кожаную куртку и с тоской в глазах осматривая напоследок своё пристанище. — Пошли, такси уже ждёт внизу, — позвал парня Фрэнк, выходя на лестничную площадку. Десять минут спустя, когда вещи Фрэнка также были заброшены в багажник, они уже сидели в просторном салоне черного автомобиля бизнес класса, что держал курс на аэропорт имени Джона Ф. Кеннеди. Мужчина заказал частный самолет. По большей части для того, чтобы самому остаться незамеченным. Конечно, это стоило ему огромных средств, но выбора не было, потому что, в любом другом случае, ему бы пришлось разбираться с паспортом и визой для Джиа, и это заняло бы куда больше времени, чем у них было. Поэтому сейчас они направлялись в Париж в тайне для всех, и, узнай кто-то об этой незаконной поездке, у Фрэнка бы были большие неприятности. Но, в абсолютной уверенности, что оно того стоит, мужчина не пожалел средств и пошёл на этот риск, чтобы организовать всё должным образом. — Никогда не летал на частных самолетах, — поделился парень, как только его нога коснулась трапа. — Тут ничего необычного, за исключением того, что мы будем вдвоём, — ответил Фрэнк, наблюдая, как развеваются красные волосы на ветру. — О, папочка, — вмиг отреагировал Джиа, заходя в салон и одаривая мужчину игривым взглядом. — А у тебя когда-нибудь был секс в самолете? — спросил он так, чтобы этот вопрос не достиг слуха встречающей их стюардессы. — Нет, а у тебя? — непривычно спокойно произнес мужчина, кладя руку на талию парня, в полном спокойствии от того, что на следующие несколько часов только они одни являются хозяевами этого самолета и могут делать и говорить всё, что только захотят. — Нет, но мне интересно, каково это — трахаться в воздухе, — мечтательно произнес Джиа, продолжая свою игру. — Что-то мне подсказывает, что ты вырубишься, как только мы взлетим, — улыбнулся в ответ Фрэнк, наблюдая за невыспавшимся лицом парня, который, в подтверждение его словам, скромно зевнул. — Это мы ещё посмотрим, — промурлыкал Джиа, присаживаясь на мягкое кожаное кресло и удобно облокачиваясь на спинку. — Доброе утро. Наш полет займет семь часов и пятнадцать минут, — прервала их перешептывания стюардесса в облегающей темно-синей форме и с подносом в руках. — Шампанское? — предложила она. — Спасибо, — поблагодарил мужчина, принимая бокал с игристым напитком и улыбаясь девушке. Джиа последовал его примеру, и через минуту они уже вновь находились в салоне одни. Когда самолет взлетел, оставляя Нью-Йорк далеко внизу, а свет потух, позволяя лишь зимним солнечным лучам пробираться внутрь и танцевать светом на лицах, Джиа, всё больше погружаясь в сон, заговорил. — Я чувствую, будто возвращаюсь домой, — сонно произнес парень, не отрывая взгляд от иллюминатора, за которым проплывали бесконечные пушистые облака. — Так и есть, — ласково ответил Фрэнк, также ощущая, как веки сладко прикрываются, а мысли всё быстрее исчезают из головы. — Ты правда думаешь, что всё пройдёт хорошо? — задал вопрос Джиа, встречаясь с зелёными глазами мужчины. — Правда, — спокойно сказал Фрэнк, легко улыбаясь и искренне веря в свои слова. Он продолжал наблюдать за парнем и радоваться его счастью и неподдельным эмоциям от предстоящей встречи. Мужчина не думал о том, что делает это всё ради собственной выгоды, чтобы любовник больше доверял ему или бесконечно сильно привязался. Он лишь всем сердцем желал для Джиа лучшей жизни, и, если для этого ему бы предстояло пересечь весь мир и полететь на другой конец света, он бы точно это сделал только для того, чтобы парень всегда улыбался. Поэтому сейчас, смотря на алые волосы, что с молниеносной скоростью отрастали и всё больше делали Джиа похожим на девушку, и зелёные глаза, цвета бескрайних лесов, Фрэнк сердечно улыбался, растворяясь в этом парне и быстро погружаясь в сон. — Я люблю тебя, Фрэнк, — прошептал Джиа, когда мужчина уже мирно спал, удобно устроившись в мягком сидении.

***

В десять часов утра по местному времени самолет плавно приземлился в аэропорту имени Шарля де Голля. Париж встречал путников небольшим снегом и относительно теплой погодой, которая не особо сильно отличалась от той, что была в их родном Нью-Йорке. Мягкие снежинки кружили в зимнем воздухе, успевая опадать на плечи и неприкрытые волосы, когда Джиа и Фрэнк покидали самолет, направляясь к поджидавшему, рядом со взлетной полосой, такси. Вся поездка до центра города обещала не занять более сорока пяти минут, но, как только они погрузили вещи в машину и забрались на заднее сиденье, мужчина заметил, как сильно начинает волноваться его любовник. Джиа растерял всю уже привычную улыбку и игривость, полностью погружаясь в свои мысли и, как решил Фрэнк, воспоминания. И это было вполне нормально, если учитывать то, что в последний раз парень был в родном городе больше шести лет назад, к тому же, приехав сюда с определенной целью, но так и не достигнув успеха. Поэтому сейчас, всё, что оставалось мужчине — это обнадеживающе обнять любовника, который не отрывал глаз от окна автомобиля. — Когда мы встретимся с Майки? — спросил Джиа, нарушая тишину, когда аэропорт уже остался позади, и теперь за стеклом такси мелькал пригород. — Я договорился с ним на день. Пока не знаю, где мы встретимся, но, как только приедем в квартиру, я ему позвоню, — спокойно ответил Фрэнк, ласково проводя рукой по напрягшимся плечам. — Волнуешься? — Я не был здесь десять лет, — задумчиво произнес Джиа, на мгновение встречаясь взглядом с мужчиной. — Если не считать ту неудачную поездку, — он понурил голову, и Фрэнк, прижав парня ближе к себе, почувствовал, как сильно стучит сердце в его груди. — Только не изводи себя, пожалуйста. У нас будет достаточно времени, чтобы вдоволь пообщаться с Майки, хоть я и понимаю, что этого всё равно будет мало, — искренне сказал Фрэнк, наблюдая, как за окном появляются первые парижские улочки. — А ещё, я очень хотел бы, чтобы ты показал мне Париж. Таким, каким видишь его сам. — Я обещаю, — тихо ответил Джиа, и его губы растянулись в теплой улыбке.

***

Фрэнк совершенно не знал этого города, поэтому при выборе квартиры для съёма опирался только на слова и советы Майки. Оказалось непросто найти что-то совсем рядом с его домом, но, всё же, мужчине удалось выловить неплохие апартаменты на улице Сен-Дени, что пересекалась с улицей на которой находилась квартира Майки. Судя по словам парня, друг от друга их разделяли всего какие-то десять минут ходьбы. Фрэнк никогда прежде не бывал в Париже и сейчас мог ограничиваться лишь всем известными сведениями об этом городе, и знал пару-тройку основных достопримечательностей, не считая отрывки истории. Но всё это не казалось таким важным, когда рядом с ним находился человек, родившийся и проведший здесь всё детство. Отчего-то мужчина был уверен, что эта поездка не вызовет у него типичных для туриста эмоций, скорее, он пропитается атмосферой именно того Парижа, в котором вырос Джиа. По радио крутилась очередная современная французская песня, которая не имела ничего общего с теми, что обычно включал или напевал любовник, в то время как такси притормозило на узкой улочке, давая понять, что маршрут окончен и пришло время покинуть машину. Джиа, всё ещё пребывая в неком смятении, плавно выскользнул на улицу и стал оглядываться по сторонам, впервые за долгое время вдыхая запах родного города и наблюдая за неспешным движением автомобилей на брусчатой дороге. Последовав его примеру, Фрэнк тоже покинул автомобиль и впервые в жизни глотнул парижского воздуха, ощущая, что он совершенно не похож на воздух в Нью-Йорке. Водитель вежливо достал их вещи из багажного отделения и, получив договоренную сумму, вернулся обратно в такси, заводя мотор и отбывая в сторону следующего вызова. Задерживаясь на мгновение, мужчина начал с неподдельным интересом оглядываться по сторонам. Он так давно не выезжал никуда дальше соседних штатов, что с непривычки всё ещё не мог понять, где находится. Но осознание пришло довольно быстро, когда какая-то спешившая в неизвестном направлении женщина, неосторожно задела его плечом, не слишком радостно одаривая мужчину парой фраз на французском, что, судя по тону, точно не были извинениями. Как позже Фрэнк узнал от Джиа, их квартира находилась во втором округе, самом маленьком во всем городе, который назывался «Arrondissement de la Bourse», в честь парижской биржи, и располагался на правом берегу Сены. Мужчина убедился в этом, выглянув за поворот на соседнюю улицу: чуть дальше двухсот метров виднелось высокое здание, носившее имя Дворец Броньяр, где ранее находилась фондовая биржа. Джиа, в свою очередь, не обращал абсолютно никакого внимания на окружающие их здания, кажется, с головой уходя в себя. Лишь спустя долгих десять минут, когда мужчине удалось дозвониться до хозяйки квартиры, первые, нахлынувшие сильным ливнем эмоции, немного утихли. Женщина, тепло встретившая их у невысокой решётки, ведущей во внутренний дворик, чем-то отдаленно напомнила Фрэнку миссис Джорданни, которую ему довелось увидеть лишь раз. Это была милая француженка, невысокого роста и среднего телосложения, с легкой горбинкой на статном носу и длинными, прямыми волосами, цвета спелого каштана. — Bonjour! Bienvenue à Paris!* — пропела женщина, одним заученным движением приоткрывая ворота и впуская посетителей внутрь садика. — Je m'appelle Julie,* — представилась она на чистом французском. — Bonjour, — тут же ответил Джиа, быстро приходя в себя и растягиваясь в обаятельной улыбке. — Приятно познакомиться, — ответила Жюли уже на английском с легким акцентом. — Я быстро покажу вам всё и убегу, если вы не против, — она мило улыбнулась на ходу, через пару секунд уже останавливаясь у нужной двери. Квартира была ровно такой же, какой Фрэнк и представлял ее себе, глядя на фотографии. Небольшая по размеру, с двумя комнатами, что включали в себя спальню и гостиную. Уютная атмосфера пропитывала каждый столик и кресло, находившиеся здесь, а интерьер не имел ничего общего с модерном, к которому так привык мужчина за долгие пять лет в современном Нью-Йорке. Скорее наоборот, тут и там стояли живые цветы в расписных горшках; с потолка свисала необъятная люстра с переливающимися на солнце стеклышками, отражающими свет всеми цветами радуги; под ногами раскинулись большие цветастые ковры, слегка потертые, но не потерявшие свой лоск; а тяжёлые бархатные шторы очерчивали высокие окна, с полным отсутствием занавесок. Фрэнк чувствовал, будто перенесся в начало 20-го века и, разглядывая затейливые картины в дорогих багетах, на удивление самому себе, ничуть не жалел о своем выборе. Женщина провела короткую экскурсию по квартире и через десять минут уже опустила скромную связку ключей на высокий столик в коридоре, направляясь к входной двери. — Если что-то понадобится или возникнут вопросы — звоните, — улыбнулась Жюли на прощание и покинула квартиру, оставляя Джиа и Фрэнка наедине. — Как тебе место? — спросил Фрэнк, опуская кожаную сумку на большую кровать с бордовыми покрывалами и горой подушек. — Чудесное, — легко ответил парень, повторяя действия мужчины. Он ещё на пару минут задержался у кровати и проследовал к французским окнам, которые отдаленно напоминали его собственные в новой студии. За ними, как по волшебству, располагался высокий балкон. Пройдя следом за любовником, Фрэнк очутился плечом к плечу с Джиа, который вдохновенно рассматривал окрестности. Дыхание на секунду замерло, когда мужчина понял, что совершенно не знал о том, какой вид открывается с небольшого балкона в квартире, которую он сам же и выбирал. Словив некое ощущение дежавю, Фрэнк принялся оглядываться по сторонам, точно так же, как делал это всего полторы недели назад, впервые очерчивая взглядом вид, открывавшийся из студии Джиа. Они находились на пятом, последнем этаже здания, и немного поодаль, с правой стороны, виднелась верхушка Эйфелевой башни, чуть скрытая ближайшими домами. А ещё ближе, кажется совсем рядом, торчала крыша Лувра, который Фрэнк точно не мог спутать ни с чем другим. Заворожённый открытым перед ним видом, мужчина совсем не заметил, что Джиа смотрит прямо сейчас совершенно в другую сторону. — Это центр Жоржа Помпиду, — подал голос парень, выглядывая что-то чуть левее от них. Фрэнк перевёл взгляд туда, куда указывал любовник, и оглядел странное, по своей конструкции, здание, обрамлённое со всех сторон трубами и будто вывернутое наизнанку. — Мы с Майки проводили там много времени в детстве. Внутри находится галерея современного искусства и библиотека. Кажется, это было первое место, что подтолкнуло меня к рисованию, — задумчиво произнес Джиа, но через секунду снова изменился в лице и посмотрел на Фрэнка. — Ты позвонишь ему? И мужчина позвонил, как и обещал, назначая встречу в кафе недалеко от их дома, которое предусмотрительно выбрал Майки. Его любовник вновь начал волноваться после их разговора, хоть Фрэнк и не позволил ему самому поговорить с братом, боясь, что сейчас это лишь усугубит состояние Джиа, парень всё равно был как на иголках, и следующие два часа, что были посвящены быстрому душу и разбору вещей, прошли в полной суматохе. Поддавшись переживаниям, Фрэнк также написал развернутое сообщение жене, говорящее о том, что у него всё хорошо, и полёт прошёл отлично. Ему не хотелось давать Джамии лишних поводов для беспокойства, поэтому ещё в Нью-Йорке, он сделал заметку в своей голове, что предстоит писать и звонить женщине каждый день, чтобы она была спокойна, и чтобы самому быть в курсе последних дел дома и, что более важно, состояния Майлза. Парень сумел немного успокоиться лишь когда мужчина раздобыл карту города, находя ее на том же столике, прямо под ключами, и передал её любовнику. Джиа кончиком пальца блуждал по Парижу. Скитался по бульварам, останавливаясь на каждом углу, на перекрёстках улиц, перед белыми квадратиками домов и периодически прикрывая глаза, чтобы вернуться в своё прошлое и воскресить в памяти моменты из своего детства, проведенного на этих улицах. Он замирал, натыкаясь на что-то лишь ему известное, то ли на карте, то ли в собственной голове, забывшись в эмоциях. Мужчина наблюдал за этой картиной, слабо улыбаясь, пока неторопливо переодевался, готовый в любой момент услышать звонок телефона, говорящий о том, что Майки уже ожидает их в кафе. Когда мобильник, всё же, оповестил о том, что время встречи пришло, небольшая спальня быстро заполнилась ощущением волнения, которое достигло своего пика. Джиа начал торопливо натягивать кожаную куртку, мигом позабыв о карте на своих коленях, и через минуту уже был готов отправляться в путь. Как и ожидалось, дорога до кофейни заняла не больше пяти минут, которые мужчина со своим любовником провели в тишине, погруженные каждый в свои мысли. Подойдя к невысокому зданию и заглянув в широкое окно, Джиа убедился, что Майки ещё не пришел. Предложение подождать брата внутри, чтобы лишний раз не мёрзнуть на улице, было тут же отклонено, и мужчина неторопливо облокотился на кирпичную стену, готовый согласиться сейчас с любым словом парня, что горел от нетерпения и в любое мгновение мог просто потерять сознание от бушующих в душе эмоций. С каждой минутой ожидания, это напряжение, что витало сейчас в воздухе, будто сгущая его, всё больше передавалось Фрэнку, не позволяя в полной мере расслабиться и насладиться прекрасным видом окрестностей. Джиа разглядывал людей по обе стороны улицы и слегка подрагивал, когда терпение уже начало подходить к концу. Быстро приближаясь к мужчине, он крепко сжал его ладонь с единственным желанием — немного успокоиться. Наблюдая за парнем, что перетаптывался сейчас с ноги на ногу, к Фрэнку всё быстрее приходило осознание, что он сам никогда прежде не испытывал ничего подобного. В его жизни, точно до этой осени, всё шло как нельзя ровно, и случались лишь маленькие неурядицы, не способные лишить его состояния спокойствия. Поэтому он мог лишь в малой степени понять то, что чувствует в этот момент парень, сильной хваткой вцепившийся в его ладонь, сплетая их пальцы и выглядя слишком напуганно. Но Фрэнк не мог ничего поделать с состоянием Джиа, им обоим оставалось только ждать, когда главная мечта парня, наконец, осуществится, и он сможет почувствовать себя полностью счастливым. Спустя долгие пять минут ожидания, когда мужчина уже полез было в карман, чтобы набрать номер Майки и спросить где он, рука в его ладони задрожала и резко вырвалась, а её обладатель пустился вперед по улице, оставляя Фрэнка в одиночестве. Джиа бежал со всех ног и через мгновение уже с силой впечатался в не менее взволнованного на вид человека. А далее все, что открылось взору мужчины, напоминало фильм. Майки, опешив от неожиданного давления на своё тело, чуть пошатнулся назад, пытаясь поймать равновесие. Не позволяя парню упасть на тротуар, Джиа крепче схватил его, обвивая худыми руками, и прижался что было сил, кажется, уже начиная плакать. Они так и стояли: два брата, давно расставшиеся и, наконец, обретшие друг друга, спустя долгих десять лет незнания. Фрэнк наблюдал за тем, как глаза Майки наполняются искренними и блестящими от вышедшего солнца слезами, и сам чувствовал, что в любую секунду может заплакать от подобной картины. Они сцепились друг с другом, как близнецы в животе матери и, не желая отпускать, молча стояли, не обращая внимания ни на что вокруг себя. Джиа гладил брата по светлым волосам и неширокой спине, бормоча что-то себе под нос и всё сильнее заливаясь слезами. А в ответ парень получал такую же реакцию, и длинные пальцы скользили по его куртке, не разрывая телесного контакта ни на минуту. — Mon dieu, tu m’as beaucoup manqué! Que tu me manqué! Pardonne-moi s’il te plaît mon frère bien aimé. Ces 10 année, moi, séparé de toi, je n’ai pas vécu, mon dieu, je n’ai pas vécu. Que je sois heureux que nous sommes de nouveau ensembles, — подрагивающим голосом произнес Джиа, отрывясь, наконец, от брата и глядя ему прямо в глаза. — Moi aussi, moi aussi, mon frère bien-aimé, — послышалось в ответ, и Майки начал быстрыми движениями стирать слезы с щек напротив. — Ne pleure pas s'il te plait.* Мужчине в этот момент не обязательно было знать перевод этих слов, брошеных в сердцах, ему было достаточно лицезреть сменяющиеся эмоции на лицах парней, которые сияли от слёз и радости в глазах. Майки первый пришёл в себя и через мгновение уже затаскивал не перестающего плакать брата внутрь кафе, искренне улыбаясь Фрэнку, что всё ещё стоял неподвижно. Спустя несколько минут, они уже сидели за столиком, и Джиа крепко сжимал в руках ладонь брата, разместившись напротив него. Не желая прерывать эту приятную тишину, Фрэнк лишь сидел рядом, оглядывая, наконец, брата своего любовника с нескрываемым интересом. У Майки были светлые, слегка волнистые и нетипичные для француза волосы, высокий лоб, горящие, но добрые зелёные глаза и нежный тонкий рот с длинными губами. У него был точёный подбородок, красивые уши и почти безупречно прямой нос, такой же острый и грациозный, как у Джиа. Майки был больше похож на немца, по мнению Фрэнка, но, всё же, напоминал мужчине его любовника. В особенности, своими густыми и очерченными бровями, которые будто были выщипаны и непривычно симметричны. Он был выше их с Джиа, и, только лишь обратив внимание на одежду, Фрэнк отчётливо увидел в парне коренного парижанина. — Ты так изменился, Джерард. Мне нравится цвет твоих волос, — нарушая тишину, произнес Майки, с улыбкой на губах прикасаясь к красным прядям на голове брата, что спадали ему на лицо. Джиа, кажется, слегка напрягся, впервые за долгое время услышав своё настоящее имя, но не подал виду, верно не решаясь пока рассказывать Майки о своем прозвище, у которого была не слишком весёлая предыстория. — Расскажи мне всё, прошу тебя, — взмолился парень, игнорируя слова о волосах и желая поскорее узнать о жизни своего брата. — Я хочу знать, как ты живёшь, чем занимаешь, о твоей семье и детях, — продолжил он, не отпуская взгляда от лица Майки. — У меня всё более, чем хорошо сейчас. Мы живём на соседней улице, только недавно перебрались в центр. Моя жена — Джинет, работает медсестрой в больнице Э Анкло Де Ла Трините, неподалеку отсюда, а я, по стопам отца, решил стать писателем. Три года назад у нас родилась прекрасная дочь — Бамби. Вы обязаны познакомиться! — Майки улыбнулся, на мгновение поворачиваясь к окну за спиной Джиа. — Некоторое время назад, у нас были проблемы с финансами, после того, как скончалась бабушка, и Джинет была в декретном отпуске, чтобы следить за дочерью, но сейчас всё правда хорошо. Моя последняя книга нашла успех, и мы получили солидный гонорар, тут же переезжая в центр. — Я так рад за тебя… Искренне рад, Майки, — отозвался Джиа, не переставая улыбаться. — Почему только я никогда не слышал о твоих книгах? — Они не выходят дальше Парижа, — вздохнул парень, пожимая плечами. — Я пишу небольшие рассказы для детей и пока мне не удалось продвинуться дальше, — он пару секунд помолчал. — А что насчет тебя? Фрэнк сказал мне, что вы живете в Нью-Йорке. Это правда? — Да, — спокойно ответил Джиа, мельком оглядывая мужчину рядом с собой, что внимательно вслушивался в разговор, — Я переехал четыре года назад. — А вы… — переводя взгляд от брата к Фрэнку, начал было Майки, но, не решаясь продолжить, замолчал. — Да, — коротко кивнул парень, видимо, пока не желая вдаваться в подробности. Фрэнк боялся этого вопроса, прекрасно понимая, что им его не избежать, но, так же, как и любовник, не собирался врать Майки, говоря, что они с Джиа друзья, потому что это была бы слишком очевидная ложь. Мужчина не знал, как отреагирует брат, узнав об ориентации парня, но, судя по виду, тот был спокоен и в ответ лишь понимающе кивнул. Остаток дня, вплоть до самого вечера, прошёл в разговорах. Фрэнку практически силой удалось уговорить любовника поесть, так как в их желудки, с самого утра в Нью-Йорке, не попадало ровным счётом ничего. Джиа, нехотя, заказал что-то, изъясняясь на чистом французском, и пару раз поковырялся в тарелке с едой, как только немного успокоился. Разговоры лились рекой вместе с подоспевшей, через пару часов, бутылкой вина, и атмосфера вокруг становилась всё более умиротворенной и мягкой. Фрэнк, большую часть времени не теряя суть разговора, вслушивался в истории Майки и Джиа, что попеременно ведали друг другу обо всём, что произошло с ними за эти долгие десять лет разлуки. Парень не стал рассказывать брату о своей ещё недавней работе в борделе, но, на удивление мужчины, поведал о проблемах с наркотиками и зависимости, с гордостью заканчивая историю тем, что ему удалось завязать. Эмоции сменялись на лицах парней от безудержной радости друг за друга, до непреодолимой тоски, и в моменты, когда Фрэнк понимал, что грустное молчание затягивается, сам старался заговорить о чем-то, вещая Майки о переезде Джиа, его новом питомце Рокки или страсти к рисованию. Мужчине также пришлось поделиться и небольшим описанием собственной жизни, рассказывая о бизнесе, но всячески уклоняясь от темы семьи. Джиа полностью расслабился лишь только когда первая бутылка Шардоне опустела, и бокалы наполнились вином из второй. Парень улыбался, ощущая разливавшийся по венам алкоголь, и периодически опускал ладонь на колено Фрэнка, одаривая мужчину нежным, полным благодарности взглядом. За этот вечер, им удалось узнать и о попытках поисков брата, предпринятых Майки. Тот эмоционально и в красках описывал то, как долго его держала в заключении собственная бабушка, забрав все документы и не позволяя выезжать за пределы Парижа. Майки и сам до сих пор не знал, в чём, по её мнению, была вина Джерарда, и сделал вывод, что она просто боялась, что, если он уедет в Лос-Анджелес, то больше не вернётся. Джиа мрачнел с каждым новым словом этой истории и будто возвращался назад во времени, вспоминая собственные переживания после вынужденного расставания. Но даже это не смогло испортить настроение их всех и, когда вторая бутылка плавно подошла к концу, а язык уже начал немного заплетаться от алкоголя, в душном помещении кафе вновь повисла непринужденная тишина. — Как хорошо, что сегодня воскресенье, — мечтательно произнес Майки, делая глоток из бокала и закусывая вино кусочком сыра. — Вы просто обязаны познакомиться с моей семьей. Бамби немного нездоровилось сегодня, и Джинет не смогла прийти со мной, но она очень хочет увидеть тебя, Джерард, — закончил он, оглядывая брата. — Я только с удовольствием, — пропел Джиа, ожидающе поглядывая на Фрэнка и, дождавшись утвердительного кивка, улыбнулся. Заплатив по счёту, что Майки безоговорочно взял на себя, отнекиваясь от инициативы мужчины, они покинули кафе, направляясь вверх по улочке, ведущей на Монмартр. Джиа увлеченно рассказывал о детстве с бабушкой до своего совершеннолетия и взял Фрэнка за руку, сплетая их пальцы и крепко сжимая его ладонь в своей. А мужчина просто шёл рядом с непокидающей лицо улыбкой и вслушивался в разговоры, наблюдая за почерневшим небом, которое покрывали яркие звезды. Только сейчас ему в полной мере удалось расслабиться и почувствовать атмосферу такого чуждого ранее города. Из открытых ресторанчиков тут и там доносился легкий запах еды, а подходя к небольшому скверу, Фрэнк почувствовал запах диких каштанов, что смешиваясь с влажностью воздуха, создавали какой-то особый, свойственный лишь Парижу, аромат. Из приоткрытых окон вылетали звуки музыки и тихие голоса, говорившие на неизвестном мужчине языке, а изредка проезжавшие по узкой дороге машины сигналили невнимательным пешеходам, что перебегали улицу в неположенных местах. Фрэнк был зачарован, и это ощущение лишь усиливалось от легкого опьянения в крови, давая уставшему от переезда мозгу расслабиться. В этот особенный вечер, что уже плавно перетекал в ночь, мужчина был неподдельно счастлив, бредя по узкой улице и сжимая теплую руку в своей. Ему было как никогда спокойно на душе, находясь в городе, где никто не знал их с Джиа и окружающие люди не обращали никакого внимания на такую странную парочку, что неторопливо шла по тротуару. Как только входная дверь в квартиру Майки открылась, их тут же встретил большой лабрадор, счастливый лай которого звонко отдавался в ушах, а влажный нос довольно терся о руку хозяина. Это место лишь отдалённо напоминало апартаменты Джиа и Фрэнка и было куда более уютным и обжитым. Как позже выяснил мужчина, тут также было две комнаты, одна из которых была полностью отведена под детскую, а вторая, более просторная, совмещала в себе гостиную и спальню. Майки провёл короткую экскурсию по дому со словами о том, что Джинет сейчас укладывает малышку Бамби спать и совсем скоро присоединится к ним. Поэтому сейчас мужчины находились в большой спальне, и Майки что-то увлечённо показывал брату, перебирая различные вещи на полках и то и дело указывая на стены, которые украшали разных размеров фотографии. Фрэнк остановился рядом с одной, что висела чуть правее дивана, и начал внимательно разглядывать, улавливая в фотографии образ своего любовника. Джиа был ещё совсем маленький на этом снимке, кажется, не старше восьми лет. Его длинные каштановые волосы спадали на плечи, прямо как сейчас, а зелёные глаза ещё не тронули отблески переживаний. Сзади него стояла высокая стройная женщина и крупный мужчина, которые обнимали мальчика за плечи, позируя для фотографии. Майки на этом снимке не было, и Фрэнка немного удивил этот факт. Оглядев остальное пространство, мужчина наткнулся взглядом и на другие фото, что были аккуратно вставлены в рамки и заполняли не меньше половины стены. Тут и там были снимки детей, чуть пожелтелые от времени и выцветшие от солнца, на которых его совсем юный любовник с братом радовались жизни и ещё не знали, что вскоре им предстоит расстаться. Фрэнк так увлекся разглядыванием фотографий, что слегка подпрыгнул, когда почувствовал прикосновение рук, что обвились вокруг его талии. — Здесь мне семь. Мы с родителями впервые отправились в Диснейлэнд тем летом. Я никогда так не радовался, как в тот день, а Майки было как будто всё равно, представляешь? Его больше волновал новый телефон, подаренный на День Рождения, — тихим голосом произнес Джиа, мягко опуская голову на плечо мужчины. — Ты выглядишь слишком испуганно, — заключил Фрэнк, вглядываясь в лицо мальчика на фото. — Я только узнал, что Микки не настоящий! Представь, каким шоком для меня было, когда мама сообщила, что внутри огромного костюма находится человек! — воскликнул парень. — Меня потом ещё два часа откачивали мороженым. — Ты очень похож на мать, — с улыбкой сказал мужчина, разглядывая лицо женщины, чуть поодаль от сына. — Я знаю. А Майки больше похож на отца, — спокойно ответил Джиа. — Пойдем на кухню, чайник почти вскипел, нас обещали угостить чаем с пирожными, — он оставил невесомый поцелуй на щеке Фрэнка и медленно отстранился. Джинет показалась мужчине точной копией Майки. Ему удалось понаблюдать за ней, пока женщина крепко обнимала Джиа, вновь и вновь повторяя что-то на французском. Это была высокая и стройная блондинка, с живыми горящими глазами и аккуратным носиком с маленькой родинкой на самом конце. Она приветливо пожала мужчине руку и перекинулась парой фраз, не переставая улыбаться. Английский Джинет оставлял желать лучшего, но это только ещё больше умиляло Фрэнка, который наперекор своим опасениям, чувствовал себя в этой квартире как дома. В гостях у Майки они пробыли до поздней ночи, и лишь после третьей чашки чая и второго куска пирожного Джиа, наконец, начал беспрерывно зевать и всё дольше держать веки прикрытыми. Ночные разговоры плавно подходили к своему финалу и, кажется, всё, что они вчетвером должны были обсудить, уже осталось позади. Часы на запястье Фрэнка показывали одиннадцать часов вечера, когда мужчина и сам почувствовал, как его начинает клонить в сон и глаза блаженно закрываются, напоминая о долгой поездке и бесконечных и эмоциональных разговорах, что не прекращались весь день. — Вам нужно отдохнуть, — сказал Майки, оглядывая Джиа, что подперев голову рукой задумчиво смотрел в окно. — Когда вы возвращаетесь в Нью-Йорк? — спросил он, получив от брата только недовольное бурчание. — В пятницу утром, — отозвался Фрэнк. — Тогда у нас будет ещё достаточно времени, чтобы вдоволь пообщаться, — парень улыбнулся, стараясь убедить Джиа, что ему действительно нужна доза сна. — Но я ещё не увидел Бамби, — грустным голосом произнес парень, обреченно смотря на брата. — Увидишь завтра, хорошо? Позвони, как проснешься. Наши двери всегда открыты для вас обоих, — заключил Майки, оглядывая взглядом мужчину и парня. — Он прав, нам нужно поспать, — сказал Фрэнк, бережно сжимая колено любовника. — Вернёмся завтра, как только проснемся. — Ну хорошо, — нехотя согласился Джиа, печально улыбаясь и, всё-таки, вставая из-за стола. Проводили гостей так же тепло, как и встретили. Даже большой лабрадор, по кличке Мэсси, прибежал в прихожую, позволяя Джиа на прощание потрепать его по голове. Парень вновь прильнул к брату, уже полностью одевшись, и сжал его в крепких объятиях, будто прощаясь навсегда, а не всего на несколько часов. Того же самого была удосужена и Джинет, которая мягко погладила Джиа по голове, целуя в щеку и вновь начиная что-то шептать ему на французском. Уже на выходе, когда Майки потянулся пожать мужчине руку, парень неожиданно наклонился, приближаясь к его уху и вполголоса заговорил: — Спасибо, что нашёл нас, Фрэнк. Я в безмерном долгу перед тобой и никогда этого не забуду. — Я сделаю для него, что угодно, — ответил мужчина, крепче сжимая холодную ладонь. — Как и он для тебя, — загадочно улыбнулся Майки и похлопал Фрэнка по плечу на прощание. Путь до дома был близкий. Джиа ни на секунду не отрывался от руки мужчины и слегка подрагивал от ночного холода. Мягкий снег вновь начал кружиться над ними, но снежинки таяли, так и не успевая превратиться в сугробы. Они молчали, то ли задумавшись, то ли наслаждаясь приятной тишиной, и парень лишь изредка поглядывал на Фрэнка, мечтательно улыбаясь. Когда полпути было пройдено и их дом становился всё ближе, уже виднеясь на горизонте, Джиа, остановился. — Спасибо, Фрэнк. За всё. Я как никогда прежде чувствую себя дома, — прошептал парень, разглядывая звёздное небо. — Сегодня я понял одну вещь, еще когда мы летели в самолете. — Какую? — спросил мужчина, наблюдая, как блестят глаза парня, отражая, кажется, весь свет в этом городе. — Мой дом там, где ты. Когда ты рядом, и у нас всё хорошо — мне не нужно ничто больше. Если в мире есть хоть что-то настоящее — оно там, где мы вместе, и ни один город, ни один Париж на этой планете не подарит мне это чувство так, как даришь его ты.

***

На следующее утро Фрэнк проснулся позже обычного. Прохладный ветерок врывался в светлую комнату из приоткрытого окна, и он заворочался на месте, чувствуя, как начинает мерзнуть. Приоткрыв глаза, мужчина еще какое-то время не мог понять, где находится, и почему эта мягкая кровать с балдахинами не имеет ничего общего с его собственной в Нью-Йорке. Но осознание пришло достаточно быстро, стоило только Фрэнку перевести взгляд в сторону окна и увидеть очертания Эйфелевой башни, что, как вечный символ города, не могла быть спутана ни с чем другим. Мужчина ещё пару минут всматривался в железную верхушку, возвышающуюся над близлежащими голубоватыми крышами домов, как вдруг до него дошло и ещё кое-что. В постели он был один. Быстро спохватившись, Фрэнк одним движением развернулся, понимая, что рядом с ним в это мгновение не слышится знакомого сопения, и на обнаженной груди не лежит ничья красная макушка. Поднявшись на локтях и замерев на секунду, он стал оглядываться по сторонам, размышляя, куда мог запропасть Джиа в столь ранний, судя по ощущениям, час. Но циферблат на настенных часах разубедил мужчину, давая понять, что время уже близится к обеду. Его любовник исчез, оставив свою сумку с вещами и легкий аромат малинового шампуня на подушке, и Фрэнк сделал вывод, что, скорее всего, тот направился прямиком к Майки, что было не столь неожиданно. Выбравшись из теплой постели, мужчина сладко потянулся, надевая халат и, в очередной раз оглянув кровать, нашёл на ней обрывок какой-то бумажки. Глаза тут же забегали по короткому тексту. Ты слишком сладко спал, и мне не хотелось тебя будить :( Я ушёл к Майки, встретимся в час дня в соседней, от нашей квартиры, кофейне. хохо Джиа По лицу Фрэнка тут же начала расползаться привычная улыбка, когда он понял, что его подозрения подтвердились, и парень действительно ни свет ни заря отправился к брату. Ещё некоторое время мужчина неторопливо собирался. Он созвонился с женой, пару минут рассказывая ей выдуманные последние новости и осведомляясь о том, ничего ли не случилось дома, и, убедившись, что всё в порядке, на доброй ноте закончил разговор, направляясь в сторону ванной комнаты. Ещё спустя двадцать минут мужчина уже покидал квартиру, выходя под холодный ветер. По видимому, снегу всё же удалось окрасить улочки в белый цвет, и сейчас он с непривычным звуком поскрипывал под ногами, когда Фрэнк направлялся в сторону кофейни, о которой говорил Джиа. Этим утром Париж встречал его запахом свежей выпечки и не слишком приятным шлейфом, тянувшимся из метро, в которое, мужчина очень надеялся, ему не предстоит попасть. Серые облака заволокли белёсое небо, в мгновение загораживая и без того бледное солнце, но это делало Париж ещё более привлекательным и особенным. Горожане спешили по делам, смешиваясь с оголтелыми туристами с огромными картами города в руках и редкими, вышедшими на улицу, чтобы выгулять очередную собаку, пенсионерами, которые не спеша прогуливались вдоль сквера. И Фрэнк, сильнее укутавшись в пальто, вглядывался в лица людей, чувствуя себя непривычно комфортно в этой обстановке, что по уровню спешки и рядом не стояла с Нью-Йорком. Найдя нужное кафе, мужчина зашёл внутрь, тут же вдыхая запах свежего кофе и пряной выпечки. В животе заурчало, и Фрэнк, не теряя времени, сел за единственный свободный столик, принимаясь за изучение меню. Но сделать заказ оказалось не так просто, потому что официантка, будто специально, наотрез отказывалась понимать английскую речь, то и дело отвечая на вопросы мужчины на родном языке, приводя его в смятение. С горем пополам, Фрэнк ткнул пальцем в блюда на картонке, что, как он был уверен, хотя бы не содержали мяса, и заказал чашку капучино, желая, наконец, отведать настоящий французский кофе. Десять минут спустя, мужчина уже наслаждался горячим напитком, разглядывая тарелки перед собой и довольно улыбаясь. Время на часах граничило между завтраком и обедом, и Фрэнк решил обойтись сытной яичницей с парой хрустящих тостов и круассаном, который, как он надеялся, должен был оправдать все его ожидания. Справившись с первым блюдом и приступая к сладкому от вишневого варенья тосту, мужчина уже добрые пять минут разглядывал какую-то пожилую парочку за столиком у окна, когда колокольчик на входной двери зазвенел, оповещая о новом посетителе. Фрэнк совершенно не отреагировал на этот звук, который за последние полчаса в кофейне раздавался слишком часто, и из размышлений его сумел вырвать только знакомый голос. — Привет, — послышалось откуда-то справа, и через мгновение напротив мужчины уже кто-то присел. Переведя взгляд и прекрасно понимая, кто это может быть, Фрэнк уже открыл было рот, чтобы поздороваться, но, как только его глаза встретились с парнем, он, опешив, так и не сказал, что собирался. — О Боже, что с твоими волосами? — только и смог спросить мужчина, разглядывая своего любовника, который светился от счастья. — Тебе нравится? — воскликнул Джиа, проводя рукой по голове и довольно улыбаясь. Фрэнк на мгновение замер, оглядывая парня и его новую прическу. От привычно розоватых от смывшейся краски волос ни осталось и следа. Сейчас, на плечи Джиа спадали темно-бордовые пряди, что стали чуть короче и напоминали оттенок крови. А висок, некогда прикрытый, теперь был выбрит, показывая натуральный цвет волос. — Джинет постаралась, — просиял парень, отвечая на немой вопрос Фрэнка. — Так объема больше, — он ещё шире улыбнулся, перекладывая часть волос на правую сторону, чтобы показать всю прелесть новой прически. — Тебе идет, — искренне ответил мужчина, обдумывая то, как долго он будет привыкать к новому образу любовника. — Спасибо, — пропел парень, перегибаясь через стол и откусывая кусочек тоста, что так и находился в замершей руке Фрэнка. — А ещё, я выкрал у Майки пальто, — похвастался он, привставая, чтобы показать мужчине свой новый предмет одежды и всё ещё продолжая жевать. — А он об этом знает? — осведомился Фрэнк, рассматривая то самое пальто, что на Джиа выглядело чуть длиннее, чем нужно. — Нет, я запер его в туалете, — серьёзно произнес парень, так и не опускаясь обратно на стул. — Ты шутишь? — Конечно, я шучу! — громко ответил Джиа, начиная смеяться, но через пару секунд уже успокоился. — Пошли, Майки предложил сегодня сходить в Лувр. Предложение было принято и, на несколько минут вернувшись в квартиру, они наспех переоделись, вновь выходя на улицу, где их уже ожидал брат Джиа. Дорога до Лувра заняла пятнадцать минут. Речи о такси даже не шло, потому что путь был коротким, и всем троим хотелось как можно больше его растянуть, прогуливаясь по Парижу. Фрэнку было спокойно, что его любовник больше не мёрзнет в своей кожаной куртке, и мужчина довольно шёл рядом, вслушиваясь в разговоры братьев о детстве, которое они, еще мальчишками, дни напролет проводили в музее. По словам Майки, он не особо сильно тяготел к искусству, в отличие от Джиа, что мог часами стоять напротив отдельных картин и вглядываться в полотна, размышляя об идеях и вдохновении художника написать то или иное на холсте. По пути парень поведал короткую историю постройки Лувра, без нудных подробностей рассказывая лишь самые интересные детали, чтобы Фрэнк мог оценить весь масштаб музея и его многочисленных коллекций. Попав, наконец, внутрь, через четверть часа, они тут же миновали экспонаты древнего Востока, Египта, Греции, ведомые Джиа в сторону коллекций Изобразительного Искусства. Фрэнк знал, насколько огромен этот дворец, и прекрасно понимал, что здесь с легкостью можно потеряться или заблудиться, даже имея на руках карту. Но память Джиа, кажется, совершенно его не подводила, и спустя двадцать минут они уже вошли в первый зал, стены которого были полностью увешаны картинами. Джиа что-то рассказывал, увлеченный полотнами, и лишь изредка поворачивался в сторону своих спутников. На удивление Фрэнка, когда они ступили в залы итальянской живописи, парень не придал абсолютно никакого значения всем известной Мона Лизе, обойдя её и огромные толпы туристов вокруг стороной, останавливаясь у совершенно других полотен. — Джоконда очень переоценена, на мой взгляд, — заговорил Джиа, разглядывая картину перед собой. — У Да Винчи есть и куда более гениальные работы, как эти две, например, — он указал движением головы на полотна. — Это «Иоанн Креститель» — самая поздняя картина мастера, которую, как и Джоконду, он очень долго не мог закончить. Позже она была признана вершиной мастерства художника, — продолжил свой рассказ Джиа, подходя ко второму произведению, находившемуся левее. — А это — «Мадонна в гроте»*, первый вариант картины, второй, чуть отличный от этого, находится в Лондонской национальной галерее. Парень увлеченно продолжал ведать своим слушателям истории картин, и, внимательно вслушиваясь в рассказ, Фрэнк потерял счет времени. Джиа с таким энтузиазмом вещал им с Майки об искусстве, что мужчина и сам, на долю секунды, утонул в картине, возвращаясь будто на шесть веков назад, в то время, которого он не знал, и в то место, в котором никогда не бывал — в Италию. Спустя неопределенное количество времени, Джиа уверенным шагом направился дальше, лишь на короткое время задерживаясь у других работ. Его спутники заворожённо следовали по залам музея, рассматривая все новые и новые полотна, некоторые из которых достигали размеров одноэтажного дома. Чем дальше они продвигались, тем меньше вокруг становилось туристов, и Фрэнк прекрасно понимал их: увлеченные в Лувр Мона Лизой и парой-тройкой других произведений, посетители, не тяготевшие к искусству так, как его любовник, быстро уставали от разнообразия работ и сюжетов. Фрэнк и сам почувствовал в какой-то момент, что в глазах предательски рябит от обилия красок и холстов, что, кажется, были бесконечными. Войдя в зал Французского Искусства, Джиа подпрыгнул на месте и что-то эмоционально воскликнул, быстрым шагом направляясь в самый центр. — О Боже, сейчас начнётся, — закатив глаза, произнес Майки под непонимающим взглядом Фрэнка. — А это! — воодушевленно и повысив голос проговорил Джиа, останавливаясь рядом с огромной в размерах картиной. — Это — «Свобода, ведущая народ», кисти Делакруа. Моя любимая картина в Лувре. — Можешь присесть, Фрэнк, история затянется надолго, — вполголоса сказал Майки, устраиваясь на мягкой скамейке напротив холста. Мужчина последовал его совету и сел рядом, готовый слушать от Джиа всё, что угодно. — Делакруа — великий художник, и в моем сердце ему отведено отдельное место, — мечтательно начал свой рассказ парень, не отрываясь от картины. — Вы знали, что он дружил с Александром Дюма? — задал Джиа вопрос, который, скорее, был риторическим и, не услышав ответа, продолжил. — Это самая известная его работа, созданная под впечатлением от революции в Париже в июле 1830 года. Понятие «Свобода» он передал абстрактным образом — изобразив полуобнаженную женщину с идеальными чертами лица и напоминающую греческую скульптуру. Но, в то же время, она является и воплощением идеалов того времени, облаченная в свободные одежды, развевающиеся на ветру, фригийский колпак, символ освобождения, с ружьем, штыком и знаменем. Женщина призывает идти вперед, даже если путь преграждают бездыханные тела тех, кто уже отдал свою жизнь в борьбе. Её обнажённая грудь — символ бесстрашия и самоотверженности, флаг в руке — символ французской национальной идеи: свобода — синий, равенство — белый и братство — красный. А фигура в цилиндре, слева от девушки, это автопортрет Делакруа, — Джиа вновь прервался, разгадывая фигуры трупов внизу холста. — Эту картину долго не принимала публика, считая ее слишком реалистичной и натуральной, в то время, как сам Эжен никогда не был реалистом, называя себя романтиком, и он, скорее, стремился к повседневности, — парень впервые за все время повествования повернулся к своим слушателям и легко улыбнулся. — В детстве я мог часами рассматривать её, это какая-то магия, свойственная лишь кисти Делакруа, что зачаровывала меня целиком и полностью. — Так и было, — подал голос Майки, качая головой в подтверждение словам брата. — Мне приходилось брать с собой телефон, чтобы как-то скрасить время, пока этот бездельник торчал в зале. А мама с отцом, видите ли, не отпускали его одного. — Я тогда ещё ничего не понимал в искусстве, — улыбнулся Джиа, присаживаясь между братом и Фрэнком на скамейку. — Мне просто нравились цвета и образ девушки-воительницы, что совсем не вязался с тем, что нам рассказывали в школе. Меня удивляло, что женщины также могут идти в бой и протестовать, потому что, как нам всем известно, обычно эти действия свойственны мужчинам. — Ты учился искусству в какой-то школе? — спросил Майки, немного меняя тему, и Фрэнк немного удивился его вопросу, но тут же вспомнил о том, что брат знает о Джиа даже меньше, чем он сам. — Ну… я поступил в колледж искусств, но после смерти Хелены пришлось его бросить. А потом я перебрался в Нью-Йорк, и всё мое изучение заканчивалось книгами, взятыми из местной библиотеки, и старыми фильмами, — не слишком радостно ответил парень, разглядывая собственные руки. — Ох, жаль, что мне так и не удалось ни разу её увидеть, — произнес Майки спустя несколько секунд молчания. — Тебе вообще с бабушкой повезло больше, чем мне, — грустно усмехнулся он. — Она была прекрасной, — отозвался Джиа, тоскливо улыбаясь. — Хелена открыла во мне способности к рисованию и убедила в том, что я чего-то стою. — Он прекрасный художник, — вмешался в разговор Фрэнк, видя, как его любовник едва заметно погрустнел. — Когда-нибудь ты сам увидишь, какие чудеса он творит, — обратился он к Майки и получил в ответ счастливую улыбку. — Я очень на это надеюсь.

***

Музей они покинули, когда на улице уже садилось солнце. Майки отвёл их в какой-то ресторанчик, чтобы подкрепиться, и остаток дня, вплоть до вечера, они прогуливались по садам Тюильри, что входили в окрестности Лувра. Конечно, было бы куда лучше оказаться здесь в летний период, ведь сад славился своими разнообразными цветами и растительностью, что окружала всевозможные скульптуры, олицетворяющие сражения, древних богов и неземных красавиц. Но и сейчас в этом месте была прекрасная атмосфера: снег, так и не успевший растаять, скрипел под подошвами ботинок, оставляющих витиеватые дорожки следов; заходящее солнце отражалось от белой пелены, побуждая крохотные снежинки блестеть и окрашиваться в более холодные тона; а далеко впереди виднелась Эйфелева Башня, что уже скоро должна была засиять, как только солнечный диск скроется за горизонтом. Через полчаса прогулки, Майки сообщил о том, что ему пора домой, к семье, и, вдоволь наобнимавшись с братом и попрощавшись, отправился в противоположную сторону, оставляя Джиа и Фрэнка вдвоем. — Куда пойдем? — спросил мужчина, когда они остановились у статуи, изображающей обнажённую девушку, сейчас покрытую снегом. — Ты обещал мне показать Париж. — Ох, Фрэнк, лучшее, что можно сделать в Париже — это потеряться. Только в этом случае тебе удастся по-настоящему почувствовать этот город, — мечтательно отозвался Джиа. — Но сейчас я хочу увидеть Башню. Идём, — и парень потянул мужчину на выход из сада. Они вышли к набережной и миновали ближайший мост, направляясь вдоль Сены по маршруту кораблей и лодок, даже в такую холодную погоду битком наполненных людьми. — Это мост Александра III, — заговорил Джиа, — Николай II подарил его Парижу в честь франко-русского союза в конце 19 века. Он самый изящный из всех в городе, — ступая на подмосток, продолжил он. — Эти фонарные столбы, над которыми находятся бронзовые фигуры, символизируют Науку, Искусство, Промышленность и Сражение. — Я иногда искренне поражаюсь тебе, — отозвался на историю парня Фрэнк, когда они находились уже посередине моста. — В каком смысле? — Такое чувство, что ты знаешь всё и обо всём, — с улыбкой сказал мужчина, останавливаясь и переводя взгляд на Башню, что виднелась уже совсем рядом. — Как ты относишься к Эйфелевой Башне, кстати? Говорят, местные жители недолюбливают её, считая куском металла. — У меня нет определенного мнения на её счёт, но с чем-то я точно согласен. Она считается безоговорочным символом Парижа, хотя в городе есть и куда более значимые памятники культуры. Например остров Сите с Нотр-Дамом и Дворцом Правосудия, или Триумфальная Арка… Но это всё не отменяет её красоты по ночам. Ты сам скоро увидишь, солнце уже садится. — Днём она действительно похожа на гору металла, — заключил Фрэнк, опираясь руками на белые перила моста. — Кстати, Майки дал мне кое-что. Не поможешь? — загадочно произнес Джиа, опуская руку в карман. Мужчина оглянулся через плечо, наблюдая, как из пальто появляется маленький черный фотоаппарат. — Хочешь устроить фотосессию? — Ага, сфотографируешь меня? — попросил любовник, передавая фотоаппарат мужчине. — Господи, это что, полароид? — удивившись спросил Фрэнк, вертя в руках камеру без экрана. — Да! Ненавижу современную технику. Джиа поменялся с мужчиной местами, спиной опираясь на перила моста и плавно опуская голову. — Больше страсти, детка, — улыбнулся Фрэнк, и следующие десять минут из фотоаппарата то и дело вылетали снимки, запечатляя красноволосую модель, что светилась от счастья, и взрослого мужчину, что не мог сдержать улыбки.

***

Горящая золотом Башня действительно произвела на Фрэнка впечатление, но ощущения немного подпортили толпы туристов, что всячески, будто нарочно, пытались загораживать вид, который открывался перед мужчиной и его любовником, стоявшими на мосту Иена, прямо напротив достопримечательности. Джиа не испытывал особого энтузиазма, потеряв весь интерес к Башне спустя десять минут, и через четверть часа они уже вызвали такси, направляясь по известному только парню, адресу. Из окна автомобиля Фрэнк увидел очертания Нотр-Дама, когда машина затормозила на улице Риволи, и парень рядом, поблагодарив таксиста, выскользнул наружу. — Зачем мы сюда приехали? — поинтересовался мужчина, оглядывая оживлённую улицу. — Есть здесь одно место. Мы пару раз бывали тут с родителями в детстве, и я хотел бы показать его тебе, — ответил Джиа, беря мужчину за руку и направляясь через дорогу на противоположную сторону улицы. Загадочным местом Джиа оказался небольшой ресторанчик, полностью заполненный людьми, но, благодаря бесконечному обаянию парня, им, всё же, удалось найти столик у самой дальней стены. Пока мужчина углубился в изучение меню, что, странным образом, говорило о том, что кухня здесь не французская, а итальянская, его любовник мечтательно оглядывался по сторонам. — Помню, мы сидели здесь вчетвером, и я часами мог оглядывать парочки вокруг. Это достаточно дорогое место, поэтому родители могли позволить себе прийти сюда лишь по праздникам, видимо, не желая баловать нас с Майки слишком часто. Но мне этого было достаточно, потому что больше всего меня увлекало рассматривание людей, которые были так не похожи на нас в то время, — Джиа замолк на мгновение, уставившись на мужчину с женщиной, что сидели за соседним столиком. — Я мечтал, что когда-нибудь приду сюда с кем-то, к кому буду чувствовать то же самое, — он перевел взгляд на Фрэнка, расплываясь в улыбке. Мужчина накрыл ладонью руку парня, вглядываясь в зелёные глаза с расширившимися зрачками, и отчетливо видя в них, как, одна за другой, мечты Джиа сбываются. В этот момент Фрэнка неожиданно окатило чувство необычайной гармонии. Все казалось совершенным сейчас: и теплый свет, и пряный аромат в воздухе, и тихий гул голосов. Он глубоко вздохнул, и жизнь впервые за долгое время показалась ему такой легкой и ясной, что Фрэнка вдруг охватило дуновение любви и стремления помочь не только Джиа, но и всему человечеству. И это было лучшим чувством — ощущать это наконец наступившее счастье в жизни и видеть, что все попытки были предприняты не зря. — Что будешь заказывать? — через долгих несколько минут спросил Фрэнк, возвращая свой взгляд на меню, но не убирая руки от любовника. — Я хочу пасту, — быстро ответил парень, даже не одарив позиции на страницах взглядом. Они наслаждались едой уже через двадцать минут, слушая спокойную музыку, что доносилась из противоположного угла помещения. Старичок увлеченно наигрывал какую-то знакомую песню на старом пианино, и мелодия разносилась по комнате, смешиваясь с лёгким ароматом чего-то пряного, что доносился с кухни. Джиа внимательно разглядывал что-то в своей тарелке, пока мужчина неспешно наблюдал за ним, разглядывая без стеснения новую прическу и его, такое спокойное и умиротворённое, лицо. — Фрэнк? — серьёзно позвал мужчину парень, так и продолжая выискивать что-то в своей тарелке. — Что? — Ты знал, что макароны растут в Италии? Когда они ещё маленькие, их зовут вермишелью*, — уверенным тоном и без тени улыбки спросил Джиа, смотря на мужчину знающим взглядом. На лице любовника танцевал тёплый свет, от стоявший посередине стола свечи, и делал его ещё более загадочным. С таким выражением действительно можно было подумать, что Джиа знает какую-то тайну. — Не буду даже спорить с тобой, — отозвался Фрэнк, наблюдая, как глаза парня сужаются, делая взгляд подозрительным. — Ты меня обманываешь. Ты не знал, — прошептал Джиа, пытаясь прочитать в глазах мужчины причину его лжи. — Ну хорошо, я не знал, — сдался Фрэнк, не в состоянии сдержать улыбку. — Так я и думал! Что бы ты без меня делал? — победно воскликнул любовник, отодвигая тарелку в сторону и делая глоток вина. — А если серьёзно, я хочу спросить у тебя кое-что, — уже более спокойно сказал он. — Что? — поинтересовался мужчина, обращая всё своё внимание на парня. — Слушай, — только и ответил Джиа, поднимаясь из-за стола и направляясь к пианино, что уже несколько минут пустовало. Фрэнк наблюдал за парнем как зачарованный, прекрасно понимая, что он хочет сейчас делать, и думая, что их могут выгнать из ресторана сразу же, как только рука Джиа коснется клавиш. Но этого, на удивление, не произошло и, когда его любовник начал разыгрываться, видимо, пытаясь вспомнить мелодию песни, из кухни так никто и не вышел. — J'adore cet homme, mais il ne le sait pas. Je vais donc jouer une chanson pour lui parler de mes sentiments,* — произнес Джиа, загадочно оглядываясь на Фрэнка. Только сейчас мужчина заметил лица людей, что были устремлены на парня и, кажется, каждый человек в этом ресторане понял, что он сказал, кроме самого мужчины. И когда Джиа запел, мягко прикасаясь кончиками пальцев к белым клавишам, все вокруг замолчали, включая и самого Фрэнка, что замер сразу же, как высокий голос достиг его слуха.

Мне говорят, что наши жизни не имеют особого смысла, Они проходят в мгновение, как вянут розы. Мне говорят, что подлое время уходит, Что к нашему сожалению, оно все уносит с собой Однако, кое-кто мне сказал... ... что ты всё-таки меня любишь, кто-то, кто-то мне сказал, что ты всё-таки меня любишь. Возможно ли?.. Мне говорят, что судьба жестоко смеется над нами, Что она нам не дарит ничего, но обещает всё. Кажется, что счастье так доступно, И люди тянут руки - и оказываются в дураках Однако, кое-кто мне сказал... ... что ты всё-таки меня любишь, кто-то, кто-то мне сказал, что ты всё-таки меня любишь. Возможно ли?..

Слова песни отдавались в ушах мужчины, и он чувствовал что-то внутри, что не описать словами. Фрэнк слышал голос Джиа, что кажется, кричал о чем-то важном, но, за незнанием языка, он не мог понять, о чём именно. Как только парень затих, доигрывая последние ноты на пианино, он медленно повернулся в сторону их столика и встретился глазами с мужчиной, нежно улыбаясь. Фрэнк не замечал ничего вокруг, кроме этих зелёных глаз; не замечал персонал, что замерев, внимательно слушал песню всё это время; не замечал восторженные возгласы людей, которые хлопали без остановки, пока Джиа продолжал бродить пальцами по клавишам. И всё не вернулось на круги своя, даже когда его любовник встал, не отрывая своего взгляда, и вернулся за столик, мягко присаживаясь напротив мужчины. — Надеюсь, твой ответ — «да», — тихо произнес Джиа, накрывая руку мужчины своей. — Что бы там ни было, мой ответ всегда будет «да», — проговорил Фрэнк вполголоса.

***

С каждым днём, проведённым рядом с Джиа в Париже, мужчина всё отчетливее замечал только ему свойственные особенности. Фрэнк с нескрываемым любопытством наблюдал за своим любовником, изучая его манеры и повадки, отмечая в голове, что парень любит, а что нет. Джиа любил: снимать ягоды с верхушки вишневого пирога, от которого он был без ума, и есть их в первую очередь, только затем приступая к основной части десерта; слушать итальянскую музыку (и никакую другую), в особенности Андреа Бочелли, принимая душ; читать вслух, выговаривая каждую букву названий ресторанов и магазинов, мимо которых они проходили, гуляя по Парижу; прикосновения к своей спине, особенно, когда её нежно гладят кончиками пальцев. Джиа не любил: когда люди вокруг слишком громко разговаривали без повода; прилипший к лицу (особенно ресницам) снег; чёрный, крепкий чай и все виды фруктов, за исключением персиков, вишни и малины с клубникой. Фрэнк привыкал к парню так сильно, что боялся даже думать о том, что скоро им предстоит вернуться в родной Нью-Йорк, вновь проводя ночи и большую часть дня по одиночке. Это казалось ночным кошмаром — больше не засыпать в тёплых объятиях и не ощущать легкие поцелуи на лице по утрам. В моменты, когда подобные плачевные мысли посещали его голову, мужчина старался прижать Джиа как можно ближе к себе, будто пытаясь стать с ним одним целым, чтобы никогда не расставаться. Он уже позабыл о своём контроле над чувствами и полностью отдавался любви, по пятьсот раз за день умирая от неё. Дни в Париже были очень насыщенными. Утром, уже по привычке, Джиа покидал спальню раньше мужчины, целуя его на прощание и оставляя очередную записку со словами о том, что он направляется к Майки. Фрэнк не знал, каким образом парню удавалось просыпаться раньше него, человека, который всю жизнь жил по графику и ни разу не просыпал работу. Возможно, на любовника повлиял неожиданно появившийся брат, что заполнял всю его голову по утрам и не давал хорошенько выспаться. Но мужчина был не против этого, ведь он знал, что остаток дня они проведут все вместе, и неспешно просыпался, впервые в жизни позволяя получить организму столько сна, сколько ему требовалось. Третий день в столице был уделён походу по соборам. Больше всех, что, наверное, было естественно, Фрэнка поразил Нотр-Дам-Де-Пари, расположившийся на острове Сите, о котором Джиа рассказывал только день назад. Выслушивая с нескрываемым интересом историю этого собора и интересные факты о готическом стиле, мужчина наслаждался компанией Майки, который, к счастью, как и он, ничего не смыслил в архитектуре и искусстве в целом. Но по брату Джиа было заметно, как сильно он радуется одному только нахождению рядом с парнем и, так же, как и Фрэнк, улыбается каждый раз, как только Джиа начинает увлекаться рассказами и забывает об их присутствии. Кажется, они посетили за этот день все церкви Парижа, которые любовник посчитал достойными внимания. По вечерам Майки возвращался домой, оставляя пару наедине. Джиа ничуть не обижался подобному поведению брата, прекрасно понимая, что у него есть семья и маленький ребёнок. Бамби тоже не была обделена вниманием за эти долгие и насыщенные зимние дни. Иногда, вечерами, когда походы в ресторан были не в настроение, Фрэнк и Джиа засиживались дома у Майки. Парень без остановки тискал племянницу, позволяя ей играть со своими волосами и всячески развлекая. А в иные дни, они отправлялись на долгую прогулку, и любовник мог часами везти коляску, разговаривая с девочкой по-французски и пытаясь научить её новым словам. — А сейчас, я хочу показать тебе Монмартр, — сказал Джиа мужчине во вторник вечером, как только они попрощались с Майки, выходя из последнего, на их маршруте, собора. Время уже давно перешагнуло за отметку вечера, и на тёмном небе начинались загораться первые яркие звёзды. Фрэнк вызвал такси, не дожидаясь просьбы любовника, и спустя пять минут они уже направились на самую высокую точку Парижа, в восемнадцатый округ. Джиа опустил голову на плечо мужчины и разглядывал пейзаж за окном, легко улыбаясь. — Наверное, это самое важное место для меня во всём городе, — тихо произнёс парень, не отрывая глаз от горящих яркими огнями улочек, что быстро проносились, сменяя одна другую. — С ним что-то связано? — спросил Фрэнк, проводя рукой по алым волосам и чувствуя, как нежность заполняет всё его нутро. — Да нет, просто там я ощущаю себя на своём месте. У тебя когда-нибудь было такое? — Только в Нью-Джерси, где я вырос, — спокойно ответил мужчина, вспоминая былые дни. — Тогда почему ты переехал? — задал вопрос Джиа, на мгновение переводя взгляд и встречаясь с глазами напротив. — Потому что мне казалось, что в Нью-Йорке больше возможностей, но, на самом деле, даже после переезда ничего особо не изменилось в моей жизни. — Потому что от себя не сбежишь. Сколько бы городов ты не сменил, ты всегда привозишь туда себя, — задумчиво ответил парень, вновь переводя взгляд за окно. — Ты прав, к сожалению, я слишком поздно это понял, — со вздохом произнес Фрэнк, размышляя над словами любовника. — Я так не хочу, чтобы это заканчивалось, Фрэнк, — прошептал парень. — Я тоже, — послышалось в ответ, когда такси уже притормозило у подножия. Фуникулеры не работали в столь поздний час, и пришлось взбираться по низким ступенькам, чтобы попасть на самый верх, прямо к Сакре-Кёр. Мужчина ощущал, как устали ноги от непрерывной ходьбы за весь день, но уже сейчас понимал, что все эти движения стоят того, потому что даже на полпути заметил прекрасный вид за спиной. Десять минут спустя, пара достигла небольшой смотровой площадки, ступеньки к которой были полностью заполнены людьми. Тут и там сидели влюбленные, наблюдая за захватывающим дух пейзажем, где-то неподалеку расхаживали торговцы, настойчиво предлагая наивным туристам вино и пиво, а немолодой мужичок играл на аккордеоне, присев на самых верхних ступеньках. Джиа оперся локтями на каменные перила, что дугой опоясывали смотровую площадку, и молча наблюдал за родным городом, представшим перед ним в полной красе. Звёзды, уже полностью покрывавшие ночное небо, сливались на горизонте с огнями домов, и в их очертании мужчина заметил едва видневшийся Норт-Дам, который они только недавно покинули. Кажется, самый лучший фотоаппарат на свете не смог бы передать этот вид, со всем его многообразием и дымкой, легко покрывавшей город. Но Фрэнка в этот момент интересовал лишь его любовник, что вновь начал подпевать песне, которую наигрывал аккордеон где-то вдалеке. Звёзды путались в его волосах, а на губах танцевали блики ночных фонарей, которые так и хотелось поймать, словно солнечных зайчиков, своим поцелуем. — Я дышу этим городом, — сказал Джиа, прерывая уютное молчание. «А я дышу тобой», — подумал мужчина. — Как далеко мы зашли, Фрэнк? — послышался тихий голос. — Так далеко, что пути назад уже нет. — Как это закончится? — Я не знаю. Тишина, уже не столь счастливая, вновь окатила их холодным ливнем, когда каждый погрузился в свои мысли, наслаждаясь друг другом, но понимая, что они никогда не смогут быть вместе. — Потанцуем? — шёпотом спросил Джиа, немного поворачивая голову на бок, чтобы встретиться взглядом с мужчиной. — Тут же люди, — отозвался Фрэнк, слегка смутившись предложению. — Я хочу потанцевать. — Я не умею танцевать, Джиа, — покачал головой мужчина, не решаясь на подобное предложение. — Тогда поцелуй меня, — послышалось в ответ. И Фрэнк поцеловал, потому что сам до боли хотел этого. Он прижал Джиа к себе, аккуратно прикасаясь губами к холодным губам, и мир вновь перестал существовать, а все огни Парижа погасли, оставляя их наедине. Парень нежно обвил руками его шею, придвигаясь ближе и, не желая углублять поцелуй, лишь повернул голову, чтобы плотнее прижаться к любимым губам, на которых ещё остался вкус недавно выпитого вина. А Фрэнк в это мгновение думал о том, что люди всегда путешествуют, и некоторые путешествия могут длиться вечность. Мы отправляемся на поиски других стран, других жизней, других людей, и находим совсем не там, где искали, не в том месте и не в то время. Обретаем в самые неподходящие моменты. И только поистине удачливым удается сохранить свое счастье и сделать его частью жизни.

***

На четвертый день в Париже пошёл дождь. Джиа был безмерно счастлив, просыпаясь утром он что-то радостно воскликнул, подпрыгивая на месте. Приоткрыв один глаз, Фрэнк наблюдал за парнем, что в одной длинной футболке быстрым движением сполз с кровати и направился в сторону своей сумки. Через мгновение любовник уже стоял у окна с бессменным полароидом в руках, который Фрэнк, за последние несколько дней, буквально возненавидел. Во многом, потому что, как ему самому казалось, он отвратительно получался на снимках, особенно, если там они были вдвоем с Джиа. Мужчина замечал свои едва заметные морщины в уголках глаз и не идеальную улыбку, которая, кажется, присутствовала на каждом фото. Вот и сейчас, в подтверждение своим опасениям, Фрэнк увидел фотоаппарат в опасной близости от своего лица, чей обладатель, закончив со снимками дождливого вида из окна, приблизился к кровати. — Ну не надо, Джиа, я выгляжу ужасно, — начал отмахиваться от камеры мужчина, закрывая лицо руками. — Не правда, ты очень милый, когда спишь, — серьёзным голосом ответил парень, пытаясь оттащить сильные руки, чтобы сделать снимок. — Я старый, — простонал Фрэнк, сдаваясь и накрыв лицо одеялом. — Ты глупый, — с улыбкой отозвался Джиа, стаскивая тяжёлую ткань. Любовник засиял от счастья, когда ему, наконец, удалось сфотографировать мужчину, запечатляя недовольное выражение лица с нахмуренными бровями. Фото тут же было перехвачено шустрой рукой и замелькало в воздухе, когда его хозяин быстро затряс снимком, чтобы тот поскорее проявился. — Доволен? Это тебе как напоминание, с каким уродливым человеком ты связался, — хмуро произнес Фрэнк, разглядывая карточку со своим лицом на ней. — Ты мне надоел, — с наигранной обидой проговорил Джиа, слегка сморщивая брови. — Ладно, вставай, сегодня мы едем в Версаль вместе с Джинет и Бамби, а вечером я хочу прогуляться по Латинскому кварталу. Плотно позавтракав в уже знакомом кафе, к ним присоединилась семья Майки. Пришлось заказать небольшой Минивэн, чтобы уместиться всем в одном автомобиле. Дворец находился за пределами Парижа, в одноименном городе — Версаль, и в пути они пробыли около сорока минут. Разговоры ни на секунду не прекращались, и Фрэнк с улыбкой заметил, как братья плавно отошли от воспоминаний прошлого и начали обсуждать планы на будущее. По большей части говорили Майки и Джинет, а Джиа внимательно слушал, искренне радуясь тому, что у его брата были планы и поддерживая каждое его слово. Фрэнк учтиво намекнул Майки, что может помочь с продвижением его книг в Америке, и парень благодарно кивнул, принимая щедрое предложение. За это короткое время знакомства с родственниками Джиа, мужчина и сам почувствовал себя частью их семьи, что было очень странно, но до безобразия приятно. К радостному удивлению, Фрэнк и Джиа за все четыре дня больше не получили ни одного вопроса со стороны Майки или его жены о природе их отношений. Мужчина не знал, поведал ли Джиа брату какие-то подробности, но, даже если и так, это ничуть не пугало его, ведь отношение к ним обоим нисколько не изменилось, что было самым важным. В Версале они пробыли до позднего вечера. Большую часть времени Джиа, в уже типичной для себя манере, что-то увлечённо рассказывал об этом месте, находя поддержку в Джинет, которая, как оказалось, тоже знала не мало об истории Парижа. Они прогуливались по территории дворцового комплекса с его огромными садами и большим разнообразием деревьев и растений, что даже под снегом не теряли своих причудливых форм и очарования. Внутреннее убранство дворца поразило Фрэнка. Длинные коридоры и залы, с необъятными фресками на потолках, и украшенные золотом и барельефами стены, заставляли дыхание замереть и погрузиться в атмосферу Парижа конца 17-го века, ещё до Французской Революции, когда страной правил Людовик XIV. Джиа ведал своим спутникам интересные факты о дворце и его длинной истории и прервался, лишь когда пришло время обеда. Не жалея расходов, которые Фрэнк целиком взял на себя, они провели время в ресторане французской кухни, находившимся прямо на территории комплекса. Уже стемнело, когда такси подъехало к путешественникам, и они направились обратно в Париж. По пути мужчина наслаждался видом из окна, чувствуя приятную усталость в ногах и спине, что не имела ничего общего с напряжением. Даже в таком состоянии Фрэнк был готов продолжать прогулку и отправиться с Джиа, уже вдвоем, в Латинский квартал, о котором его любовник сказал этим утром. Майки и Джинет с Бамби сердечно попрощались с ними, покидая машину чуть раньше и договариваясь весь завтрашний, последний, день провести вместе. Никому сейчас совершенно не хотелось думать о предстоящем расставании, поэтому простились на доброй ноте и с общим желанием — не расставаться в четверг ни на минуту. Джиа махал рукой племяннице, высунувшись из окна, когда такси вновь двинулось в путь, направляясь вверх по улице, в сторону Латинского квартала. Через четверть часа они уже были на месте и, заплатив водителю чуть больше обговоренной суммы, вышли из машины, попадая на оживленную улицу. Это был противоположный, от того, на котором располагалась их квартира, берег Сены, с которого открывался прекрасный вид на Нотр-Дам и Дворец Правосудия. — Прогуляемся? — спросил Джиа, беря мужчину за руку и оглядывая первую узкую улочку. Помимо университета Сорбонны, в этом округе было ещё несколько прекрасных, но уже закрытых в этот поздний час, церквей, которые они не посетили ранее. Фрэнк осматривался по сторонам, вглядываясь в витрины магазинов и маленькие окна ресторанов и кафе, и испытывал странное чувство, будто бы и сам привык к Парижу, проведя здесь всего лишь несколько дней. Этот город завлекал его, опутывая всё сильнее, и мужчина не знал, то ли это было из-за того, что он находился здесь с Джиа, то ли потому, что Париж действительно обладал какой-то магией, но он ощущал, что не хочет покидать это место. Ранее, ещё в Нью-Йорке, Фрэнк слышал много рассказов друзей и коллег, бывавших здесь, о том, что город наполнен мусором, неприятным запахом и мигрантами, что чуть ли не составляют треть всего населения. И ровно до этого момента мужчина действительно верил во всё это, не придавая Парижу абсолютно никакого значения и, уж тем более, никогда не размышляя о том, чтобы специально сюда приехать. Но, так или иначе, всё это было до встречи с Джиа, который в буквальном смысле изменил отношение Фрэнка практически ко всему. Когда ночь вступила в свои владения, а первые кафе начали закрываться, они вышли на новую улочку, совсем не следуя никакому маршруту. — Хочу привезти что-нибудь на память, — сказал парень, останавливаясь рядом с небольшим антикварным магазинчиком и вглядываясь в окно, прикрывая лицо по сторонам руками, чтобы не мешал лишний свет. — Что ты хочешь? — спросил Фрэнк, наблюдая за любовником и про себя удивляясь тому, что он не заходит в лавку, ограничиваясь видом через стекло. — О! Хочу это кольцо, — воскликнул Джиа, указывая пальцем на вещичку, чуть отстранившись так, чтобы мужчина мог разглядеть. — Давай зайдем, — предложил Фрэнк, уже направляясь в сторону двери, но его тут же остановила вцепившаяся в рукав пальто рука. — Стой, подожди, — с какой-то идеей в прищуренных глазах произнес парень. — Что? — осведомился мужчина, не совсем понимая, чего хочет его любовник. — Фрэнк, я хочу, чтобы ты украл его, — вполголоса сказал Джиа, выглядя при этом слишком заинтригованно. — Зачем? Я же просто могу купить его. — В этом и вся суть — ты можешь купить всё, что угодно в этом городе, поэтому я хочу, чтобы ты его украл, — улыбнулся парень загадочной улыбкой, а в его глазах вновь загорелись искорки. — Джиа, я не буду этого делать, — покачал головой Фрэнк, понимая всю абсурдность данной просьбы. — Пожалуйста, ради меня, — взмолился любовник. — Кража — лучший комплимент, который можно сделать вещи, — мечтательно произнес он, принимая самое умоляющее выражение лица, которое только мог. Фрэнк постоял ещё пару десятков секунд, продолжая смотреть в зелёные глаза и взвешивая все «за» и «против», одновременно с этим понимая, насколько глупа эта просьба. Но, видя, как сильно Джиа хочет этого, он, всё же, сдался. — Боже, хорошо, — вздохнул мужчина, подходя к двери магазинчика, что, ударившись о небольшой колокольчик наверху, со скрипом открылась. Внутри не было ни души, кроме пожилого старичка, что даже не одарил Фрэнка взглядом, уткнувшись в какую-то книгу. Видимо, его знатно измотали туристы за день, и сейчас он просто досиживал остаток дня, не обращая внимания на запоздалых посетителей. Мужчина подошёл к стеллажу, на который указывал Джиа, и начал выискивать то самое кольцо, чувствуя давно забытое ощущение, когда адреналин разливается по крови, а в ушах негромко начинает звенеть от волнения. Найдя нужное колечко, Фрэнк посмотрел сквозь стекло, замечая своего любовника, что, положив на окно ладони, глядел на него с нескрываемым обожанием. Мужчина застыл на месте, видя Джиа таким необычным. Кажется, парень так не радовался даже новой квартире, что стоила куда больше этого простого кольца, которое даже не было серебряным и, судя по виду, имело цену не больше двух евро. Но для Джиа, каким-то волшебным образом, это казалось важным, и Фрэнк вновь поймал то чувство, кричащее внутри диким зверем, что для этого парня он готов сделать, украсть, купить всё, что угодно. Мужчина одним движением опустил кольцо в карман пальто, ощущая легкую дрожь в теле от необычных эмоций и переносясь в свою молодость, лет на двадцать назад, когда он в последний раз крал что-то. Пробыв в магазине ещё полминуты, чтобы не вызывать подозрений, Фрэнк направился обратно к двери и покинул помещение, останавливаясь рядом со своим любовником. Сказать, что Джиа сиял — ничего не сказать. Он светился изнутри, а в его глазах, вместо привычных искр, сейчас были целые фейерверки. И именно в этот самый момент мужчина понял, что никогда не сможет отпустить его из своей жизни и не позволит стать воспоминанием. Парень медленно и немного подрагивая, протянул руку, расставляя пальцы. — Не могу поверить, что ты сделал это, — прошептал любовник, когда мужчина осторожно надел кольцо на безымянный палец. — Как и я, — произнес мужчина, вновь заглядывая в зелёные глаза. — Я люблю тебя, — еле слышно сказал Джиа. — Я тоже тебя люблю, — так же тихо ответил Фрэнк. И как только эти слова сорвались с его языка, всё вокруг растворилось. Фрэнк слышал, как один за другим гаснут фонари, будто в замедленной съёмке, как резко прерывается гул машин и разговоры людей, заполнявших улицу, как закрываются ставни и решетки на магазинах, как останавливается время. И когда весь посторонний шум прекратился, остался лишь звук его сердца, что стучало во всем теле одновременно и отбивало сумасшедший ритм, пока он смотрел на человека, ради которого был готов отдать свою жизнь. И пока этот человек смотрел на него в ответ, заполняя собой каждую клетку тела, каждую артерию и каждый орган. Джиа был его жизнью, а его жизни не было без Джиа.

***

Последний день в Париже начался рано. В восемь часов утра, Фрэнк ощутил движение рядом с собой и нехотя приоткрыл глаза, встречаясь с лучами солнца. Джиа крутился с боку на бок, видимо, наблюдая какой-то не особо радостный сон, и то и дело толкал мужчину, меняя очередную позу. — Эй, просыпайся, — позвал Фрэнк, начиная немного переживать за парня. Его любовник отреагировал лишь спустя минуту и успокоился только когда его губы накрыл нежный поцелуй, возвращая в реальность. Джиа тут же ответил, притягивая мужчину к себе и вплетая пальцы в его волосы. Сладость этого мгновения растворялась в воздухе и, когда вздохи участились и стали тяжелее, Фрэнк немного отстранился, разрывая утренний поцелуй. — Эй, не сейчас. Нас ждет Майки, не забыл? — спросил он, проводя взглядом по первой за день улыбке. — Так-то лучше. — Мне снился какой-то неприятный сон. Слава Богу, ты разбудил меня, — произнес Джиа, потирая глаза. — Ничего, это быстро пройдет, — поглаживая парня по волосам, сказал Фрэнк. — Чем сегодня займемся? — Я хотел навестить маму с папой, — ответил любовник, разглядывая узоры на балдахине над собой. — Майки пойдет? — Думаю, да, — кивнул Джиа. — Это немного далеко, так что придется вызвать такси. К большому сожалению парня, к их поездке смог присоединиться только его брат. Джинет вежливо отказалась, ссылаясь на то, что пока не хочет показывать впечатлительной Бамби кладбище, а оставить её дома не с кем. Но они договорились вернуться в обед, который женщина сегодня решила взять на себя. Кладбище Пер-Лашез оказалось больше похожим на парк, чем на типичное место захоронения. К большому удивлению Фрэнка, здесь было достаточное количество людей разного возраста, в том числе и детей, даже совсем маленьких. Мужчина не стал спрашивать у Майки, почему Джинет отказалась приехать с Бамби, решив, что это, скорее всего, было из личных соображений. Территория парка была просто огромной. Ступив на одну из бесчисленных дорожек, троица неторопливо двигалась вперед, лишь иногда перебрасываясь парой фраз, большую часть времени проводя в тишине. Это кладбище, в отличии от Нью-Йоркского, вселяло спокойствие и безмятежность, отсюда не хотелось тот час убраться, и Фрэнк не знал, было ли это от того, что солнце не прикрывали тучи и было раннее утро, или от того, что сейчас на его душе действительно был покой, в отличие от предыдущего раза, когда он в страхе искал своего любовника среди надгробных плит. Мужчине удалось обнаружить здесь огромное количество известных людей. Случайным образом он наткнулся на могилу Шопена, а спустя пару минут увидел и Модильяни с Сарой Бернар. Могилы были украшены различными изваяниями и барельефами, напоминая о вкладе, который внесли эти знаменитые люди в наш мир. Джиа на пару минут задержался у могилы Эдит Пиаф, которую, как уже знал Фрэнк, парень боготворил и любил всем сердцем. Час назад они предусмотрительно посетили цветочную лавку, и сейчас его любовник бережно опустил одинокую красную розу на гранитное надгробие. Это безмолвное общение Джиа не затянулось надолго, и через пару минут они вновь двинусь в путь, меняя одну дорожку за другой. Фрэнк шёл следом, не зная маршрута, и оглядывался по сторонам, всё же ловя уже забытые эмоции от последнего посещения кладбища тёмной ночью, когда вчитывался в имена покойных людей. Подойдя, наконец, к части территории, где были плиты простых смертных, Джиа отдал инициативу прокладывать путь своему брату, и мужчина с тоской понял, что парень не знал, где именно похоронены его родители. Могилы семьи Уэев не отличались особой роскошью, которую все трое наблюдали ранее. Это был обычный серый гранит прямоугольной формы, с небольшим крестом посередине. Пройдя чуть в сторону, Джиа и Майки остановились, вглядываясь в холодный камень и читая высеченные на нем буквы. Фрэнк никого не терял в своей жизни, не считая бабушек с дедушками, которых толком не знал, и сейчас, как никогда прежде, ему захотелось пообщаться со своими родителями, с которыми он слишком редко созванивался, погружаясь в собственные заботы. Наблюдая за двумя ещё такими молодыми парнями, мужчина ощутил всю хрупкость жизни. Он никогда не сталкивался со смертью лицом к лицу за все долгие тридцать девять лет своей жизни, и ему было искренне жаль, что два брата перед ним испытали эту боль в столь юном возрасте. Задумавшись, Фрэнк не заметил, как крепко его любовник сжал руку брата, уже возложив цветы на могилу. Не заметил подступивших к глазам Джиа слёз, что уже через секунду проделали влажные дорожки по щекам. Не заметил взгляда, которым парень одарил своего брата. Всё, что мужчина чувствовал в этот момент, это пожирающую душу тоску, что заполняла всё его сердце. Он ничего не мог сделать, чтобы помочь этим людям, и всех денег на этом свете не хватило бы, чтобы вернуть их семью из мёртвых.

***

Домой к Майки они вернулись ровно к обеду. Отведав изысканные блюда Джинет, семья, включая и Фрэнка, устроилась в гостиной, где и провела всё время до самого вечера. Майки достал альбом с фотографиями, которым так и не посчастливилось попасть на стену «почета» позади дивана, и вновь вернулся к воспоминаниям прошлого. Заметно повеселев, после не слишком радостной поездки на кладбище, Джиа ни на секунду не отрывался от брата, поддерживая любую тему разговора и эмоционально воскрешая в памяти приятные моменты. Чем ближе подступал вечер и темнее становилось за окном, тем стремительнее по просторной комнате разлеталась молчаливая тоска о грядущем расставании. Никто не проронил и слова, но все ощущали это чувство, пропитавшее, кажется, всю мебель в доме и не желающее улетучиваться в приоткрытое окно. — Во сколько у вас самолет? — спросил Майки, когда уже подошло время прощаться. — В семь часов, — спокойно ответил Фрэнк, поглаживая сидевшего рядом любовника по плечу, которое едва заметно напряглось после этих слов. — Мы проводим вас утром, — улыбнулась Джинет, качая на руках Бамби, что уже добрых десять минут мирно сопела. Всё оставшееся время до поздней ночи ветерок печали не покидал весь Париж. Вернувшись в квартиру, Джиа вышел на балкон, найдя на тумбочке пачку сигарет, и молча закурил, проводя последнюю ночь в родном городе и понимая, что не знает, когда вернётся сюда в следующий раз. Фрэнк присоединился к любовнику, накидывая на него свое пальто, и тоже потянулся за сигаретой, не в состоянии найти нужных слов, чтобы поддержать. — У меня такое чувство, будто я больше никогда не вернусь сюда, — тихим голосом произнес парень, не поворачивая головы. — Думаю, оно ошибочное, — искренне ответил мужчина. — Я очень на это надеюсь.

***

Майки, Джинет и даже Бамби, как и обещали, наведались проводить гостей. В полшестого утра, все четверо уже стояли на тихой улице, обдуваемые утренним прохладным ветерком, что смешивался с легким туманом. Все кафе и рестораны ещё были закрыты, и внимательная Джинет принесла гостям легкий завтрак из дома, со словами, что они обязательно должны подкрепиться по пути в аэропорт. Фрэнк отошёл чуть в сторону, увлекаемый женщиной, и складывал небольшой бумажный пакет в сумку, незадолго до этого передав ключи от квартиры, которые Джинет любезно согласилась отдать хозяйке. Мужчина с женщиной не слышали то, о чем говорят Джиа и Майки прощаясь, но и без того все прекрасно понимали. — Приезжайте к нам в любое время, — обратился Фрэнк к женщине, тепло улыбаясь. — Мы постараемся. Спасибо вам большое, что навестили. Это было очень важно для Майки, и для нас с Бамби тоже, — послышался в ответ ласковый голос. Обменявшись крепкими объятиями, Фрэнк и Джиа сели в такси, которое тут же пустилось в путь, и парень ещё долго махал рукой на прощание, сдерживая горячие слезы.

***

Путь до дома показался намного быстрее, чем в Париж. В такси и самолете царила практически полная тишина, лишь изредка нарушаемая необходимыми вопросами Фрэнка, который не хотел утруждать своего любовника разговорами, что в любом случае бы не помогли. Джиа грустил, отчётливо и не скрывая эмоций. Весь путь в воздухе парень то и дело тяжело вздыхал, разглядывая капли дождя, двигающиеся на иллюминаторе от большой скорости самолета. Мужчина знал, что это пройдёт, знал, что его любовнику станет легче, ведь, хоть ему и пришлось вновь испытать расставание, оно, хотя бы, не было вечным в этот раз, и Джиа теперь всегда будет знать, где находится его брат. А большего сделать пока было невозможно. В семь часов вечера по местному времени самолет мягко приземлился в аэропорту, оповещая о конце короткого, но такого наполненного событиями путешествия. Фрэнк вызвал такси, что подвезло их к дому Джиа, и с грустью понял, что эта ночь — последняя, что они проведут вдвоем, перед тем, как он вернется домой. Парень немного пришел в чувства, как только на его руках оказался Рокки, и добрые полчаса покрывал кота поцелуями, повторяя ему, как сильно он скучал, и извиняясь, что не смог взять его с собой. От подобной реакции лицо мужчины тронула улыбка, и остаток вечера они провели в постели, просматривая старые фильмы по телевизору и подкрепляясь уже позабытой итальянской едой. Фрэнк искренне надеялся, что этому никогда не придет конец и, пускай и не целыми днями, но он хоть иногда сможет быть рядом с Джиа, вдыхая сладкий запах малины от его волос, глядя в бездонные и горящие любовью глаза и целуя острые плечи, заставляя парня смеяться. Чтобы на фоне обязательно играла французская музыка и, вместе с размытыми фотографиями на полароид, напоминала об этих прекрасных днях в Париже, которые навсегда останутся в мужском сердце, ещё некогда совсем не знавшем любви.

Все в этом мире – странные люди, У всех – заблудшая душа, У всех мурлыкающее детство, В глубине забытого кармана У всех есть обрывки мечтаний И опустошенные углы жизни, Однажды все что-то искали, И все, что я искал - я нашел в тебе.

Но счастье — это всего лишь мгновение, оно живет настоящим. У него нет прошлого и будущего, и, как бы сильно не хотелось, ты не можешь знать, когда наступит конец. ————— * Здравствуйте, добро пожаловать в Париж! * Меня зовут Жюли. * О Боже, я так скучал! Как же я скучал! Прости меня, пожалуйста прости, мой любимый брат! Эти десять лет разлуки я не жил, Господи, я не жил. Как же я рад, что мы снова вместе. Я тоже, я тоже, мой любимый брат. Не плачь, я прошу тебя. * (с) Владимир Набоков. * Я люблю этого мужчину, но он об этом не знает. Поэтому я собираюсь сыграть песню, чтобы рассказать ему о своих чувствах.