It's not a sin, it's a deathwish.

— Я люблю тебя, — послышался тихий голос откуда-то справа. — Люблю, люблю, люблю, — начал повторять он, перемещаясь всё выше и выше, пока, наконец, не остановился где-то над головой мужчины. — Ты меня слышишь? Блаженный сон никак не хотел покидать голову Фрэнка, и в это мгновение он не мог понять, действительно ли слышит эти слова, или это проделки его бурной фантазии. — Почему я так люблю тебя, Фрэнк? — не унимался голос, становясь немного громче, и в этот момент мужчина почувствовал давление на своей груди, которое, всё же, заставило его приоткрыть сонные глаза. — Джерард? — позвал Фрэнк, не совсем понимая, что говорит, и встретился взглядом с зелёными глазами, которые возвышались над ним в эту минуту. — Никаких Джерардов в этом доме, — серьёзно продолжил голос, а его обладатель так и не решился сменить позу, щекоча красными волосами лицо мужчины. — Джиа? — всё быстрее просыпаясь, ответил Фрэнк, кладя руки на талию парня, который нависал над ним всем телом. — Папочка? — нежно улыбнулся любовник, чуть опуская лицо, чтобы столкнуться с мужчиной носами. — Что ты делаешь? — задал вопрос Фрэнк, также растягиваясь в улыбке и начиная мягко водить руками по спине парня. — Бужу тебя, — довольно ответил Джиа и тут же увлек мужчину в нежный поцелуй. Фрэнк безропотно ответил, запуская пальцы в длинные волосы и наслаждаясь прекрасным моментом, полностью выбрасывая из головы ещё совсем недавний яркий сон. Любовник переместил центр тяжести своего тела на бёдра мужчины и начал неспешно двигаться, давая понять, что он ждет продолжения этого поцелуя, который уже не казался таким легким и невинным. Поддавшись на движения парня и чувствуя, что и сам всё быстрее возбуждается, Фрэнк переместил руки на его ягодицы и крепко сжал их, заставляя Джиа горячо выдохнуть ему в рот. Мужчина ощущал всю сладость этого мгновения, пока грустные мысли о скором расставании ещё не закрались в его голову, и всё сознание заполняли лишь теплые губы, скользившие по его собственным, и ускорившиеся движения бёдер, что тёрлись о его возбуждённый член. Но Фрэнк, всё же, заставил себя на секунду оторваться, чтобы посмотреть на своего любовника, который в очередной раз начал сводить его с ума. Мужчина легко провел ладонью по его щеке, прикасаясь большим пальцем к приоткрытым губам, что тут же вновь расплылись в улыбке. — Почему ты такой? — спросил Фрэнк, даже не задумываясь о том, что говорит в эту минуту. — Какой? — отозвался Джиа, чуть замерев, но не отпуская довольное выражение лица. — Идеальный, — послышалось в ответ, когда пальцы мужчины уже бродили по тонкой шее, перемещаясь к обнаженным ключицам. Джиа ещё шире улыбнулся, чуть прищуривая зелёные глаза, и вновь склонился над Фрэнком, чтобы прошептать на самое ухо: — Потому что ты меня любишь. — Ты прав, — произнес мужчина, ничуть не сдерживая себя в словах, и повернул голову на бок, когда Джиа начал быстрыми поцелуями покрывать всё его лицо, то и дело щекоча открытую шею кончиками волос. В ответ на это Фрэнк искренне засмеялся, испытывая ни с чем несравнимое счастье, но, как только его взгляд коснулся высоко возвышавшегося на небе солнца, он, будто по волшебству, быстро пришёл в себя. — Эй, сколько сейчас времени? — спросил мужчина, чуть отстраняя Джиа от себя за плечи. — Не знаю, часа два дня, наверное, — просто проговорил парень, не желая прекращать свои нежности, и теперь бродя кончиками пальцев по татуировкам на груди под собой. — Из-за смены часового пояса мы проспали чуть дольше обычного. — Мне нужно в офис, — уже более серьёзно произнес Фрэнк, вспоминая о своей злосчастной работе. — Побудь ещё немного, пожалуйста, — взмолился парень, вмиг погрустнев. — Я не могу, — с тоской ответил мужчина, смотря в зелёные глаза. — Я заеду завтра, обещаю, — продолжил он и, в подтверждение своих слов, чуть сильнее сжал предплечье парня. — Что я буду делать без тебя весь день? — насупился Джиа, не желая сдаваться. Фрэнк и сам не хотел покидать эту квартиру, особенно сейчас, когда на его бёдрах находилось это хрупкое существо, что умоляло его остаться, и с которым он был готов валяться в кровати дни напролёт. Но ему действительно нужно было попасть в офис. Хоть новогодний отпуск для мужчины ещё и не подошел к концу, его не было на работе почти неделю, и сейчас было как никогда важно проследить, всё ли там в порядке. — Кстати об этом, — задумчиво проговорил Фрэнк, возвращаясь к теме разговора, — я думаю, тебе стоит начать общаться еще с кем-то, помимо меня, — он одарил любовника лёгкой улыбкой. — Мне хватает и тебя, — ответил Джиа, продолжая что-то вырисовывать на груди под собой, видимо, не придавая особого значения этим словам. — Я серьёзно, Джиа. Я не хочу, чтобы ты жил от встречи до встречи со мной. Тебе будет только на пользу немного расширить круг своего общения, — серьёзно сказал Фрэнк, беря лицо парня в свои ладони так, чтобы тот заглянул ему в глаза. — Как ты себе это представляешь? Я же не могу выйти на улицу и кричать «Эй, кто тут хочет быть моим другом?», — также серьёзно ответил Джиа, всё же встречаясь с мужчиной взглядом. — Думаю, мы могли бы найти какие-то курсы или даже подумать об Институте Искусств. Ты говорил в Париже, что так и не окончил университет, и мне показалось, что это было бы неплохим занятием для тебя сейчас, — проговорил Фрэнк, вспоминая, что раздумывал об этом ещё в самолете, на обратном пути в Нью-Йорк. Переведя мечтательный взгляд за окно слева от себя, Джиа на мгновение задумался, размышляя над предложением. Мужчине действительно казалось хорошей идеей, отправить парня учиться, давая ему ту возможность, которую он упустил в своё время. Это должно было пойти на пользу и, скорее всего, даже улучшило бы его и без того прекрасные навыки в живописи, не говоря о том, что в институте его любовник определёно точно бы завел новые интересные знакомства. — Хорошо, я подумаю над этим, — отозвался Джиа, вновь встречаясь с зелёными глазами Фрэнка, и легко улыбнулся.

***

Спустя полчаса, полностью посвященных быстрому холодному душу и завтраку наспех, Фрэнк покинул светлую квартиру, любовно прощаясь с Джиа и Рокки, которые, кажется, задарили его лаской еще на день вперед. Он, как и планировал, направился в офис, проводя там добрых несколько часов, желая убедиться, что всё шло по плану в его отсутсвие, и никто из подчиненных не натворил проблем. Была суббота, выходной день, и Фрэнк заранее предупредил секретаршу, чтобы та подоспела в офис и предоставила ему полную сводку последних новостей, кратко рассказывая о сделках и новых проектах. Воспоминания о Париже никак не хотели покидать голову мужчины, и из-за этого он не прекращал широко улыбаться тут и там, пугая тем самым беспокойную Джанис, что, видимо, всё ещё не привыкла к переменам в поведении своего начальника. Фрэнк чувствовал, что совершенно не скучал по своей работе и всем своим существом не хотел возвращаться в это место, вновь погружаясь в скучные и однотонные дни, которые последние двадцать лет проводил в офисе. Сейчас, когда его жизнь действительно заиграла новыми красками, мужчина изо всех сил старался удержать это воодушевляющее чувство в своей груди, что заставляло его улыбаться без причины и желать сутки напролёт пребывать в квартире любовника, забывая обо всём вокруг. Но Фрэнк, к огромному сожалению, не мог себе этого позволить, поэтому всё, что ему оставалось сейчас — это вернуться в прежнюю жизнь и довольствоваться короткими встречами с Джиа, лишь наедине с которым он чувствовал реальность происходящего. Ближе к вечеру, когда стройные ряды тяжёлых облаков покрывали стремительно темнеющее небо, мужчина вернулся домой. Оставив машину в гараже, он, с сумкой на плече, проследовал внутрь, поднимаясь по невысокой лестнице, что вела в прихожую. Приятные мысли всё ещё блуждали в сознании, даже несмотря на лёгкую усталость, и Фрэнк почувствовал в это мгновение, что искренне соскучился по своей семье, которую, впервые за долгое время, не видел целую неделю. С улыбкой на губах, мужчина оставил сумку на диване в гостиной и прошёл на кухню, ожидая встретить там Джамию. К его сожалению, ничем вкусным в комнате не пахло, что могло значить лишь то, что его жена решила не баловать мужа приветственным ужином, но, даже не смотря на это, Фрэнк не ничуть не расстроился, и, найдя женщину, как и ожидал, за столом на кухне, он оставил легкий поцелуй на её щеке. — Привет, — поздоровался Фрэнк, проходя к столешницам чуть впереди, с желанием сделать себе кофе. — Как у вас дела с Майлзом? Что нового? — Здравствуй, Фрэнк, — ответила женщина безэмоциональным тоном, оставаясь на месте. — Ты какая-то нерадостная. Неужели, даже не соскучилась? — продолжил задавать вопросы мужчина, лишь на мгновение поворачиваясь к жене, но не придавая её виду особого значения. Джамия не ответила, и просторная кухня погрузилась в молчание, пока Фрэнк неспешно обыскивал ящики над головой в поисках пакета с кофейными зёрнами. Найдя то, что искал, он прошёл к кофеварке, всё же переводя взгляд на жену, что до сих пор так и не удостоила его ни словом. — Что-то случилось? У Майлза какие-то проблемы? — осведомился Фрэнк, вскрывая нетронутый пакет с зёрнами и заинтересованно оглядывая женщину. — Нет, у него всё в порядке, — сухо ответила Джамия, встречаясь пустым взглядом с глазами мужа, но тут же отвернулась в сторону. — Тогда что произошло? — спросил мужчина, возвращаясь к процессу и спокойно выдыхая про себя, что Майлз не натворил глупостей и с ним всё хорошо. Он уже начал было переживать за сына, волнуясь, что, во время его отсутствия, подросток мог вновь приняться за старое и вернуться на кривую дорожку. — Фрэнк, — послышался глубокий вздох, за которым последовало напряжённое молчание, — Я всё знаю. — О чём? — с интересом спросил мужчина, находя кофемолку и опуская её на столешницу перед собой. — Обо всём, — тихо ответила Джамия. — Сегодня утром мне пришло видео. — Да о чём ты говоришь? Я не понимаю, — задал вопрос Фрэнк, увлекаясь процессом и совершенно не имея понятия о сути этого странного разговора. Он неторопливо насыпал кофейные зерна из пакета в небольшую ёмкость, стараясь не переборщить и не просыпать лишнее на тумбу. — О тебе и том парне с красными волосами, — уже более эмоционально произнесла женщина, чуть повышая голос. Кажется, как только эти слова сорвались с языка Джамии, они ещё долгие несколько секунд летали по воздуху большой кухни, отталкиваясь от стен и мебели, перед тем, как с оглушающей громкостью достигли слуха Фрэнка, что тут же замер на месте, не выпуская пакета с кофе из рук. Часы на стене вмиг остановились, а проезжающие за окном машины резко затормозили на месте, позволяя голосу жены стать единственным звуком в этой комнате, где сейчас набирал обороты самый страшный кошмар, который мужчина только мог себе представить. Фрэнк ни о чём не думал в это мгновение, он только чувствовал, как бесконечные потоки паники проникают в его сознание и растекаются по телу, которое не могло сделать ни одного движения. И когда кофейные зёрна с громким звуком посыпались на столешницу и на пол, мужчина не услышал этого и не обратил никакого внимания. Казалось, всё вокруг резко перестало иметь значение в эту минуту, когда та кирпичная стена, которую он так бережно возводил последние несколько месяцев, с грохотом рухнула, предоставляя на обозрение жены все его секреты и тайны. И мыслей о Париже, и прекрасных воспоминаний, вперемешку с теплыми чувствами, уже не осталось на душе мужчины, всё это казалось лишь далеким и несуществующим сном. Воздуха стало резко не хватать, и Фрэнк понял, что не дышит уже какое-то время, замерев на месте. Он всеми силами пытался определить, что чувствует в этот момент, помимо паники, когда самый важный его план прямо на глазах шёл под откос. И, на удивление самому себе, мужчина ощутил странную лёгкость в душе, не поддающееся логике чувство, будто теперь он свободен, когда его главная тайна обнажилась перед Джамией, и всё вокруг встало на свои места. И только в это мгновение, Фрэнк смог сделать первый глубокий вдох, что полностью привёл его в чувства. — Ты был с ним эту неделю? — последовал второй вопрос, и мужчина резко повернулся, встречаясь, наконец, с полным обиды и тоски взглядом жены. — Да, — честно ответил Фрэнк, понимая, что лгать больше нет смысла. Воздух в комнате казался таким тягучим, что каждый вздох давался с трудом, а сердце в грудной клетке, казалось, и вовсе остановилось. Но то необычное чувство, то облегчение, которые мужчина нащупал где-то в самой глубине своей души, позволяли ему покорно отвечать на вопросы и отодвигали панику и стыд, заменяя их лишь бесконечной печалью. Ему казалось, что всё происходящее с ними могло быть знаком свыше, кричащим о том, что их браку действительно подошёл конец, пускай, это и случилось таким неприятным образом. Он прекрасно знал, что Джамия рано или поздно узнала бы об их романе с Джиа, и самым благоприятным исходом было то, что она увидела это на экране телефона, а не собственными глазами. Всё же, Фрэнк понимал, что никогда не сможет рассказать жене обо всем самостоятельно, и это было лишь вопросом времени. Его руки слегка затряслись, когда в тело вернулась чувствительность, и слева в груди больно кольнуло от осознания, что Фрэнк больше ничего не может сделать. Но более сильными в это мгновение были душевные муки, тот их вид, что причинял мощнейшие страдания, когда чувствуешь, что готов сделать всё, что угодно, лишь бы взамен испытать физическую боль. — Ты не собирался говорить мне, верно? — будто услышав мысли мужчины, спросила Джамия, и Фрэнк увидел в её глазах первые блестящие капли слёз. — Послушай, мое отношение к тебе нисколько не изменилось и никогда не изменится, ты меня слышишь? — искренне произнес мужчина, делая пару шагов к столу и чувствуя, как сердце вновь начинает биться, заполняясь сожалениями. — Я твоя жена, Фрэнк. Это касается меня и нашей семьи в первую очередь, — ответила Джамия, когда первые капли слёз начали стекать по её щеке. — Я не могу иначе, понимаешь? Это разбивает мне сердце тоже, но я чувствую, что у меня нет выбора. Я просто не могу по-другому, Джамия. Мне жаль, действительно жаль, что ты оказалась вовлечена во всё это, но я никогда не смогу его оставить, — вполголоса проговорил Фрэнк, присаживаясь напротив жены и чувствуя, как слёзы, впервые за очень долгое время, подступают к его глазам. — Только не говори, что ты любишь его, — тихо сказала женщина, не отрывая взгляда от лица мужа. — Люблю, — ответил Фрэнк чистую правду, понимая, что разбивает жене сердце, но не в состоянии продолжать врать. Это уже было начало конца, и ложь лишь усугубила бы и без того трудную ситуацию, поэтому всё, что оставалось — это говорить правду в глаза, какой бы губительной она не была. Фрэнк так долго держал это в себе, скрывал свои чувства и свою уничтожающую любовь, которая, кажется, губила всё вокруг себя, кроме них с Джиа. Ему так сильно хотелось забрать всю боль своей жены, все её эмоции, что были тяжелым камнем крепко привязаны к сердцу, которое искренне любило своего мужа и сына, и до последнего надеялось на лучший исход для их семьи. Но он не мог, поэтому приходилось полностью обнажить свою душу и раскрыть все секреты разом, чтобы не растягивать этот ужасный момент. — Я так устала, Фрэнк. Действительно устала. Я всю жизнь беспрекословно доверяла тебе, даже тогда, пару месяцев назад, когда начала заподазривать тебя в изменах, я до последнего внушала себе, что ошибаюсь, что мой муж, некогда до боли преданный и внимательный, никогда не сможет нарочно причинить мне боль, — Джамия тяжело вздохнула, опуская лицо в ладони и позволяя слезам скатываться по влажным щекам. — Я старалась стать лучше для тебя, перепрыгнуть свою же планку и окружить тебя теплом и заботой, даже в тот момент, когда внутри уже теплилось чувство, что ты нашёл кого-то на стороне. Я верила, понимаешь? До последнего верила, как наивная дурочка, будто у нас всё по-старому, будто в сердце ещё остался тот огонек, пускай уже и не такой яркий, что удерживает нас вместе, — она перевела полные слёз глаза на мужчину, что сидел без движения. — Даже получив видео, я некоторое время думала, что всё это обман. Что так бывает только в фильмах, что в нашей семье такого просто не может случиться, особенно после двадцати лет брака. Но потом меня как молнией ударило. Я сложила дважды два в голове. Твоё странное поведение, невнимательность, а потом неожиданная ласка и нежность. Твои незапланированные встречи и совещания с, якобы, инвесторами. Твои тёплые слова в мою сторону, которых я не слышала настолько долго, что они буквально резали мне уши. Я сложила это всё и поняла, что происходящее сейчас — взаправду, — Джамия остановилась, делая несколько прерывистых вздохов, и начала едва заметно подрагивать, когда ком обиды достиг её горла, и первый всхлип сорвался с поджатых губ, лезвием проходясь по сердцу Фрэнка. А мужчина лишь сидел напротив, чувствуя, что больше не может сдерживать слёз, и смотрел на женщину перед собой, понимая, что в голове нет ни одного нужного слова сейчас. Он разглядывая волнистые каштановые волосы с редкими седыми прядями, которые его жена так тщательно пыталась закрашивать, но, видимо, в последний раз, пропустила. Её глубокие зелёные глаза, в которых, кажется, ещё совсем недавно горели живые огоньки, что Джамия так усердно хранила ещё с дней своей молодости. Ее немного пополневшее лицо и пухлые щеки розоватого цвета, что сейчас были полностью усыпаны дорожками влажных слёз. Её длинные пальцы, некогда так часто сжимавшие его ладонь в поддерживающем жесте, и простое золотое кольцо, которое Фрэнк преподнес, ещё не имея достаточно денег в кармане, когда делал предложение руки и сердца. И в этот самый момент, будто все двадцать лет их брака пронеслись перед глазами мужчины, все его взлёты и падения, во время которых Джамия беспрекословно оставалась рядом и была той единственной необходимой опорой, что всегда повторяла «Не переживай, дорогой, мы справимся». Только сейчас Фрэнк в полной мере понял, что никогда не был влюблён в эту женщину, которая сидела в это мгновение напротив и смотрела на него самым обречённым взглядом из всех. Он понял, что, даже видя полные тоски родные глаза, ни за что на свете не отмотал бы время назад, уничтожая все моменты с Джиа. Он не мог дать Джамии то, что ей было нужно. Не мог любить её той любовью, что женщина заслуживала. Не мог в полной мере окружить нежностью и подарить эмоции, потому что всё это, всё, до последней крупинки, принадлежало совершенно другому человеку. Это действительно был конец для их брака, насколько много бы их не связывало, он уже давно сделал выбор и прекрасно знал, что одно из двух сердец точно будет разбито. — Скажи мне одну вещь, только честно, Фрэнк, — вновь начала разговор Джамия, прерывая тяготящее молчание, — это тот самый парень, в которого был влюблён Майлз? Мужчина знал, что она поняла, как только увидела видео. Без слов и без подтверждения знала, что он встречается с человеком, который причинил их сыну столько боли. И, вновь встречаясь с родными глазами, он понял, что Джамия действительно устала. Она не кричала на него, не устраивала истерик и не призывала остаться с ней и бросить любовника. Это был лишь обречённый взгляд, в котором сквозила нескрываемая тоска по былым дням, отражающаяся на немолодом лице, что уже начали покрывать первые возрастные морщины. И, если бы Фрэнк мог сейчас, он рассказал бы всё то, что так долго скрывал и прятал в своей душе, он поделился бы и сказал, что и сам является заложником чувств. Но ни одного слова не слетело с его губ. — Да, это он, — послышался голос со стороны лестницы и, повернувшись, Фрэнк увидел своего сына, что смотрел на него, как на далекого незнакомца, а в его глазах сквозила абсолютная пустота. — Дорогой, иди в комнату. Нам с отцом нужно поговорить, — мягко произнесла женщина, обращаясь к Майлзу и одаривая его грустной улыбкой, всем, на что она была способна сейчас. — Он мне больше не отец, — сухо ответил парень, скрываясь за пролётом лестницы. И именно это оказалось самым страшным для Фрэнка. Это была боль, которую он прежде никогда не чувствовал. Она резала миллиардом острых ножей прямо по открытому сердцу, отдавалась диким воем в ушах и в клочья разрывала всю душу. Эти слова, брошенные единственным сыном, уничтожали его, оставляя лишь обнажённый скелет, не способный к существованию. Мужчина ощущал, как собственное сердце трещит по швам, расходясь на тысячи кусков и, кажется, больше никогда не забьётся вновь. Он падал с высокого обрыва, ловя ртом воздух и понимая, что с молниеносной скоростью теряет самое ценное, что было в его жизни. Самого близкого и родного человека, который по его вине прошёл через необъятные страдания. Только сейчас Фрэнк понял, как на самом деле поступал с Майлзом всё это время, через что заставил пройти по собственной вине. Вместе с собой, он испещрял своего сына, скрывая от него собственную жизнь и заставляя чувствовать то, что он ни в какой степени не засуживал. — Как он узнал? — только и смог произнести мужчина надрывающимся голосом, всё ещё продолжая смотреть на уже опустевшую лестницу. — Фрэнк, это видео пришло на все устройства в нашем доме, — покачала головой Джамия, разглядывая полное страданий лицо мужа. — Боже, я не знаю, что мне делать, — вздохнул мужчина, опуская голову на скрещённые на столе руки. Голос Майлза эхом отдавался в голове, смешиваясь с отвратительным звоном, и самым страшным было то, что Фрэнк действительно не знал, как ему быть теперь. Он не мог найти ни одного оправдания, ни одной отговорки, чтобы вернуть доверие сына. Всё происходящее казалось ночным кошмаром, из которого ты не можешь найти выход и лишь беспокойно ожидаешь, когда он, наконец, закончится. Фрэнк не знал, что будет дальше, но был уверен, что всеми своими силами, со всей отцовской любовью припадёт к ногам сына и будет вымаливать прощение, пока язык не перестанет двигаться, а сердце не перестанет биться. — Теперь ты понимаешь, что наделал? — спросила Джамия, когда слёзы покинули её зелёные глаза. — Я найду его, я его просто уничтожу так же, как он поступил с моей жизнью, — шёпотом произнес Фрэнк, не поднимая головы. — О ком ты? — последовал вопрос. — Это не важно, — отмахнулся мужчина, чувствуя, как злость сменяет печаль. Он в полной мере ощутил всю свою ненависть к Мартину, что, не взирая на договор, решил продолжить свою игру. Фрэнк никогда бы не подумал, что Джамия решится рассказать сыну о подобном, прекрасно понимая, что это понесёт за собой и как сильно сломит его. Но теперь Майлз знал, окончательно и бесповоротно знал обо всём, и всё это благодаря одному человеку, который решил, будто может возомнить себя Богом и вершить лишь одному ему понятное правосудие над жизнями людей, которые совсем не заслуживали этого. — Фрэнк, всё, что касается моего сына — касается и меня. Я не хочу больше недосказанности, поэтому говори прямо, — чуть более громко ответила женщина, когда поняла, что молчание вновь окружило их. — Это сделал Мартин, твой бывший любовник, — произнес Фрэнк, поднимая на жену горящий ненавистью взгляд. — Это он отправил видео и вовлёк во все это нашего сына. — Ты действительно думаешь, что всё дело в нём? — с искренним интересом спросила Джамия, оглядывая мужа удивлённым взглядом. — Ты вообще понимаешь, что если бы не ты, этой ситуации и вовсе не было бы? — Я знаю, что это моя вина, Джамия. Но я никогда не допустил бы, чтобы пострадал наш сын. Он не заслуживает этого, и не должен был знать, для его же благополучия, — серьёзно ответил Фрэнк, беря себя в руки. — О каком благополучии идёт речь? Ты собственноручно уничтожил нашу семью, а теперь просто переживаешь, что всё это вскрылось, — покачала головой Джамия, видимо, не веря в услышанное. — Я всё прекрасно знаю, но ты сама должна понимать, какую боль это принесло Майлзу. — Я понимаю, и виню в этом только тебя, — ответила женщина, обращая взгляд к окну, и на пару минут на кухне раздавалось лишь тихое тиканье часов. — Что нам теперь делать, Фрэнк? — на выдохе спросила она. Мужчина решил, что остался лишь один выход, и всё происходящее неизбежно бы подтолкнуло их к этому. Даже если бы видео так и не попало на обозрение, Фрэнк всё равно, рано или поздно, затронул бы тему развода. У них просто не было другого выхода. Он думал об этом ни раз, с глубоким сожалением, но подобные мысли, всё чаще закрадывались в голову бессонными ночами, на пути в Париж и, в особенности, когда он находился рядом с Джиа. Они были тяжёлыми и неприятными, будто покрытые толстым слоем мха огромные камни, лежащие на дне души. И даже в самые приятные моменты, проведённые со своим любовником, Фрэнк спотыкался о них, больно ударяясь и погружаясь в мучительные размышления, что не отпускали ещё долгие часы. Мужчина знал, что им с Джамией больше не за что держаться. Он полностью и бесповоротно потерял такое, некогда крепкое, доверие сына и жены, разрушил брак и, возможно, даже свой бизнес. Он представлял, будто стоит сейчас на самом конце дороги и наблюдает, как последние двадцать лет жизни горят ярким пламенем, и он абсолютно ничего не может сделать, чтобы потушить его. Но всё случилось так, как случилось, и в этот вечер разбилось не одно сердце, а целых три, и они уже не подлежали починке и ремонту. Это было самым большим предательством за всё время его существования, когда Фрэнк до последнего скрывал свою вторую жизнь, отдавая всё воле случая. Но та огромная любовь, та хрупкая возможность быть рядом с человеком, для которого он был готов пойти на всё, спасала его из этого кошмара, воскрешая из мёртвых. — Мне кажется, нам стоит задуматься о разводе, — ответил мужчина, также переводя взгляд за окно. — Майлз всего через пару месяцев заканчивает школу и отправляется в университет, так что, я думаю, это немного облегчит ему эту новость. — Фрэнк, мы не можем развестись, — настороженно произнесла Джамия, оглядывая мужчину отчего-то взволнованным взглядом. — Не переживай. Я обещаю, что до конца жизни не оставлю тебя. Ты останешься здесь, в этом доме, а если захочешь, мы можем продать его и найти квартиру. Это не проблема. Я сделаю всё, чтобы тебе было комфортно, слышишь? — смягчившись, продолжил Фрэнк, мельком виновато взглянув на жену. — Фрэнк, — вздохнула в ответ женщина, обращая всё внимание на мужа, что отказывался её слушать. — Джамия, так будет лучше для нас обоих. Я знаю, какую боль причинил тебе за последнее время, да и за всю прошлую жизнь тоже. Ты не заслуживаешь этого так же, как я не заслуживаю тебя. Мы ещё достаточно молоды, так что я не сомневаюсь, что ты сможешь найти кого-то, кто даст всё то, чего не хватает сердцу и душе. Мне тоже больно, поверь, но я действительно понимаю, что не могу дать тебе абсолютно ничего сейчас. Я люблю тебя, но этой любви недостаточно, чтобы сохранить наш брак, — произнёс Фрэнк, обречённо глядя в окно и понимая, какую боль доставляют эти слова его жене и ему самому тоже. — Нам даже нет сорока, и это ещё не конец жизни, понимаешь? Ты должна понимать меня, ведь я вижу, как сильно раню твои чувства. — Фрэнк, послушай. Мы действительно не можем развестись, — остановила тираду мужа Джамия, когда новая слеза скатилась по уже высохшей щеке. — Почему? — задал вопрос Фрэнк, переводя взгляд и только сейчас замечая волнение на лице жены. И за одну секунду все перестало существовать и утратило свое значение. Кухня вокруг будто сузилась до предела, когда слова Джамии достигли слуха мужчины. — Потому что я беременна. И в этот момент Фрэнк упал, срываясь, наконец, с обрыва своих иллюзий, в которых жил последние четыре месяца, и в кровь разбиваясь о ледяную землю.