It's not a sin, it's a deathwish.

— Ты в этом уверена? — только и смог проговорить Фрэнк, когда первые приступы паники отошли назад, позволяя языку вновь шевелиться и произносить слова. Он наблюдал, как его жена медленно вытащила из кармана халата пластиковый прямоугольник и протянула ему. — Это третий, поначалу я тоже сомневалась, — тихо ответила Джамия, опуская ладони обратно на стол. Кухня вновь погрузилась в молчание, когда мужчина держал в руках тест на беременность, замечая две яркие красные полоски на нём. Капля за каплей очевидность всего происходящего заполняла его голову, и, спустя несколько долгих минут, Фрэнк почувствовал первый приступ в своём теле, который заставил его молниеносно сорваться с места, одним рывком вставая из-за стола, и быстрым шагом направиться в сторону ванной комнаты. Ещё пять минут назад мужчине действительно казалась, что из сложившейся ситуации они могут найти выход, пускай и не слишком лёгкий. Но сейчас, когда слова Джамии раз за разом отдавались в сознании, Фрэнк чувствовал, что это самый настоящий, неподдельный конец. Конец для всего. И в этот самый момент его охватила удушающая злоба, ярость, какой прежде он ещё не испытывал, когда кровь мигом подступает к лицу, а кулаки сжимаются, превращая кости в белый, обтянутый кожей, камень. Он остановился у зеркала, с неизмеримой силой хватаясь за края фаянсовой раковины, и тяжело дышал, хватая ртом воздух и понимая, что в это мгновение ничто не способно привести его в себя. Эта ярость не была похожа на что-либо другое, прежде испытываемое, это был особый её вид, когда понимаешь, что самый злейший твой враг — это ты сам. Фрэнк ненавидел себя так сильно, что не мог поднять взгляд на зеркало и встретиться лицом к лицу с человеком, который на самом деле разрушил его жизнь. И будто тысячи пожаров, неспособных вырваться наружу, полыхали сейчас внутри, обжигая все его органы, доводя до кипения кровь и доходя до самого сердца. Не осталось больше ни одного слова, чтобы оправдать себя и хоть немного успокоиться. Он знал, что своими же руками довёл эту историю до конца, позволяя последней капле с грохотом опуститься на землю и стать завершающей. Тишина начала давить на барабанные перепонки, когда мужчина, всё же, сумел поднять взгляд на зеркало и посмотреть в отражение. Вот он, с пунцовым лицом и сильно нахмуренными бровями. Он, тот самый человек, который испортил собственную жизнь, позволяя себе отдаться во власть чувствам, коих прежде не знал. Тот, кто наговорил достаточно неприятных, хоть и искренних слов, в лицо своей беременной жены. Беременной от него жены. В этом Фрэнк, отчего-то, даже не сомневался. Но раскаяние давно отошло назад, и сейчас одна лишь ярость бушевала в душе и сердце, крича мужчине о том, что только он один виноват во всем. И когда это горящее чувство, словно лава, подошло к горлу, Фрэнк не выдержал. Он что было сил впечатал кулак в зеркало, издавая звериный рык и разбивая руку в кровь. Дыхание в миг стало тяжелее, а истошный вопль вырвался из самой груди, когда мужчина наблюдал за разлетающимися осколками. Но этого было мало, это нисколько не помогло, и даже ноющий от боли кулак не мог отвлечь и привести в чувства. Фрэнку хотелось взять острый осколок и полоснуть им по своему горлу, только это, как ему казалось, могло сделать лучше и навсегда лишить его всех страданий. Но он не мог. Не сейчас, когда огромная ответственность возлегла на его мужские плечи и вцепилась в них крепкой хваткой, не отпуская. Фрэнк только стоял и, уже молча, наблюдал за бордовой жидкостью, что капала на белую поверхность раковины, не желая останавливаться, а потом медленно перевёл взгляд на зеркало и встретился там с искаженным отражением человека, которым некогда был сам. Холодный душ тоже не помог, и, стоя под ледяными струями, мужчина лишь чувствовал, что дышать с каждой минутой становится тяжелее, и лёгкие наотрез отказываются принимать воздух. Он отдал бы всё, что у него есть, любые деньги, если бы на этом свете существовала такая таблетка, которая сумела бы сейчас решить все его проблемы и вернуть потраченные нервные клетки. Десять минут спустя Фрэнк покинул душевую кабину, не ощущая ни холода, ни боли, ни каких либо иных физических факторов, что отвлекли бы его хоть на мгновение. Рука продолжала кровоточить, и мужчина заставил себя один за другим достать из кожи мелкие осколки, небрежно бросая их в раковину. Этот процесс не вызывал эмоций, и он даже не думал о том, что скорее всего на руке останутся шрамы и татуировки будут повреждены. Сейчас это не имело абсолютно никакого значения, как и всё остальное вокруг, кроме двух его детей, одного — ещё нерожденного, и второго, который в столь юном возрасте испытал на себе невероятное предательство. А ещё молодого парня с алыми волосами и тяжёлой судьбой, который являлся сосредоточением всех его проблем, но которого, как бы сильно не старался, Фрэнк никогда не смог бы ни в чём обвинить. Мужчина сделал глубокий вздох, вновь обращая взгляд на своё искалеченное отражение, и почувствовал, как сердце снова набирает ритм в груди от одной только мысли о Джиа. Он изо всех сил старался не погружаться сейчас так глубоко в свои размышления, которые, казалось, уже никогда не будут радостными, как раньше, поэтому он заставил себя открыть верхний ящик тумбы под раковиной, чтобы найти что-то для обработки ран. И Фрэнк нашёл. Спустя пару минут он уже держал небольшую стеклянную баночку и салфетку, но, вместе с этим, в его руках оказалось и ещё кое-что. Мужчине не было известно, как работают противозачаточные таблетки, и он никогда особо не интересовался способами контрацепции своей жены, позволяя Джамии самостоятельно заниматься этими вопросами. Но одна, лишь на треть пустая, пластинка с яркой красной надписью «Декабрь» уже говорила обо всём. И именно эта картина стала последней, завершающей частью пазла, который в мгновение собрался у Фрэнка в голове: странное поведение жены, сразу после их серьёзного разговора; неожиданная забота и ласка; прощальные милые взгляды и ни одного чёртового вопроса о том, куда он направляется или почему возвращается домой позднее обычного. Ярость вновь подала голос в глубине души, только на этот раз мужчина злился не только на одного себя. В секунду забывая о ране, что всё ещё кровоточила, Фрэнк вылетел из ванной, так и не отпуская тонкую пластинку с таблетками из рук. Он нашёл свою жену там же, где и покинул — на кухне, только теперь с чашкой чая в руках и уже более спокойную. — Что это значит? — выкрикнул мужчина, приближаясь к столу и бросая таблетки на гладкую поверхность. — Фрэнк, всё не так, как ты себе представил, — спохватилась женщина, но злиться не стала, только медленно покачала головой. — Ты специально их не принимала? — задал Фрэнк следующий вопрос, вновь повышая голос и прожигая жену яростным взглядом. — Да, но я перестала ещё до того, как узнала о твоей второй жизни, — вполголоса ответила Джамия, обращая на мужа печальные глаза. — Да я уж прекрасно понимаю, что это произошло не сегодня, — поджимая губы, произнес Фрэнк, упираясь руками в стол. — Послушай, я действительно думала, что все мои подозрения к тебе ошибочны. И мне также казалось, что ты изменился в лучшую сторону, спустя какое-то время после нашего разговора. Поэтому я посчитала, что ребёнок сможет укрепить наш брак. Было не так много шансов на удачное зачатие, поэтому я отдала этот вопрос на волю Судьбы, — тихим голосом сказала женщина, вновь отводя взгляд. — Да о какой Судьбе ты говоришь, Джамия? Такие решения не принимаются в одиночку, и ты, как минимум, должна была поговорить со мной! — взревел мужчина, ощущая всё новые потоки ярости, и не в состоянии понять, почему его жена поступила таким образом. — Знаю, Фрэнк. Но в какой-то момент я буквально обезумела. Мне так хотелось спасти нашу семью и вернуть твою любовь, — ещё тише произнесла Джамия, вновь начиная плакать. — Господи, я не думал, что ты можешь быть настолько наивной. Ты понимаешь, что этот ребёнок не сделает лучше? И не изменит моего отношения к тебе, чёрт возьми. Этим поступком ты только ещё больше всё усложнила, — выдохнул мужчина, ощущая весь масштаб произошедшего. — Я понимаю, — последовал еле слышный ответ, но Фрэнк уже не слушал. Он не мог больше ни минуты находиться рядом со своей женой, выслушивая всё новые подтверждения её сумасшествия. Мужчина мчался со всех ног по лестнице, думая лишь о том, что эти, случайно открывшиеся подробности, только усложняют и без того трудную ситуацию, в которую они все попали. Но первые приступы злобы немного отступили в момент, когда Фрэнк достиг комнаты сына, прижимаясь щекой к двери и прислушиваясь к тому, что происходит с другой стороны. С печальным вздохом мужчина понял, что его сын не плачет сейчас, но это ещё ничего не значило. Как только он решился и пару раз постучал по двери, к ней тут же подбежали, и ключ в замке повернулся с характерным звуком. — Майлз, послушай, давай поговорим, — взмолился Фрэнк, всё ещё не убирая лица от деревянной поверхности. — Я прошу тебя. Но в ответ он получил только молчание и прерывистые громкие звуки откуда-то из недр комнаты, которая через полминуты уже наполнилась музыкой. Мужчина продолжал прислушиваться и смог лишь тяжело выдохнуть, понимая, что сейчас не добьётся от сына ровным счётом ничего. Майлз включил музыкальный центр на максимум, давая понять, чтобы его оставили в покое, и, прикрывая глаза, Фрэнк буквально увидел его лицо, что, как и его собственное всего пару минут назад, было пропитано злобой. Пока мужчина действительно не мог сделать ровным счётом ничего, и разговор с Майлзом не принёс бы абсолютно никаких плодов. Фрэнк жалел своего сына, искренне жалел и проклинал себя за всё произошедшее. Но более всего, даже наперекор остальным эмоциям, он чувствовал переживания о том, что подросток всё узнал. Возможно, всё было бы не так плохо, встречайся Фрэнк с любым другим человеком, и влюбись он в кого-то иного. Но самым страшным было то, что он испытывал эту неправильную, по отношению к семье, любовь именно к Джиа, который лишь малое время назад разбил Майлзу сердце. Этому не было оправдания и прощения, и мужчине оставалось только надеяться на то, что со временем сын сможет немного остыть и, по крайней мере, перестанет его ненавидеть. С мыслью, что ему стоит дать подростку немного времени прийти в себя, Фрэнк отошёл от двери и направился в гостевую спальню, вспоминая, как давно в последний раз ночевал там. В это мгновение у него не было ни желания, ни сил делить одну постель с Джамией, поэтому всё, что оставалось — это любыми способами постараться привести все свои чувства в равновесие, чтобы лишний раз не сорваться на беременной женщине. Спустя десять минут, Фрэнк уже забрался в холодную постель, закрывая усталые глаза, но прекрасно понимая, что, после всего произошедшего за последний час, нормального сна ему точно не видать. Одна мысль молниеносно сменяла другую в голове, и ни одна из них в этот момент даже отдалённо не была положительной. На фоне чернеющего неба уже вовсю выделялась яркая луна, когда, погружаясь в тяжёлый сон, Фрэнку вспомнились слова любовника, сказанные, судя по ощущениям, тысячу лет назад. Джиа говорил ему в ту ночь, что сердца не разбиваются долго; если это случается, то настолько быстро, что успеваешь заметить, лишь когда уже нет возможности что-то исправить. Эта мысль как никогда подходила под всё происходящее сейчас. Казалось, в этот вечер произошло всё плохое, что только могло произойти, и эта боль отдалась в каждом. Каждом, кроме одного человека, которому ещё предстояло обо всем узнать.

***

Наутро Фрэнк проснулся с пустой головой. Сон выдался тяжёлым, и всю ночь мужчине снилось что-то мрачное и неприятное, идеально описывающее реальную жизнь в этот момент. Как только он открыл глаза, выбрасывая из головы отголоски кошмаров, осознание вновь накатило проливным дождем, вмиг уничтожая любые надежды на хорошее настроение. Сегодня, в свой последний выходной, ему предстояло решить ещё один, самый болезненный вопрос, который только мог быть, и Фрэнк всеми силами старался очистить свою голову, чтобы как следует задуматься и принять верное решение. К счастью или сожалению, ни одной мысли об аборте не было в душе мужчины. Он не был верующим, но знал, столь отчетливо и ясно, что никогда в жизни не сможет позволить убить своего ребёнка, пусть даже незапланированного и ещё не сформировавшегося в утробе. Джамия совершила ужасный, безрассудный поступок, но, как только её слова достигли слуха Фрэнка прошлым вечером, всё тут же стало понятно, и ни одного другого выхода он просто не видел. Он так крепко держался за свою семью последние двадцать лет, что даже после собственных слов о разводе где-то в подсознании ещё крутились мысли, что он не сможет этого сделать. Эта слабость, внутренняя неуверенность, растущая с каждым днём, проведенным рядом с Джиа, пропитывала его, но так и не сумела достичь своего предела и позволить бросить жену и сына на произвол судьбы. Всё, на что Фрэнк надеялся, произнося те причиняющие боль слова Джамии, это то, что, озвучив их, он сможет самостоятельно поверить и принять мужское, твёрдое решение. Так и происходило, ровно до момента, пока он не узнал о своём будущем ребёнке. Это было больно, как никогда больно, чувствовать, будто все проблемы этого мира осели на плечи и разом начали склонять к земле, не давая встать на ноги. Боль проникала и испещряла, каждый раз крича на ухо мужчины о том, что у него больше не было выбора, он не может контролировать ничего в собственной жизни, и теперь ему предстояло собственноручно разрушить всё то, что он сам же и начал, поддавшись на позывы сердца и души, лицом к лицу столкнувшись с настоящей любовью. Фрэнк заставил себя позавтракать, за две минуты выпивая почти целую чашку кофе. Заставил спросить у Джамии о её самочувствие и убедиться, что завтра она собирается к доктору. И заставил покинуть дом, под печальным и пристальным взглядом жены, что без слов проводила его, прекрасно понимая, куда он направляется. Крепко сжимая руль, мужчина не задумывался о собственном бизнесе и о том, что его ждет в офисе на следующий день. Возможно, видео попало в сеть, и ко всему прочему, ему предстояло встретиться с ещё одной проблемой на работе и даже потерять всю, годами нажитую, репутацию. Но это было так маловажно сейчас, на фоне того, что ему предстояло сделать, достигнув конечной точки маршрута. Как бы сильно Фрэнк не пытался, но мысли, всё же, не слушались его и в дороге подкидывали всё новые, некогда такие тёплые и приятные воспоминания, которые казались сейчас далеким сном или старым фильмом. Фрэнк вспомнил вчерашнее утро, начавшееся прекрасным образом, в тёплой квартире и под звуки признаний в любви. Он вспомнил лишь недавно закончившуюся поездку в Париж, знакомство с Майки, Джинет, Бамби и, самое важное, счастливое лицо Джиа, поющего ему на французском и буквально заставившего украсть ему дешёвое кольцо, которое после того дня он ни разу не снимал. Фрэнк не был готов попрощаться с этим, не был готов оттолкнуть любовь, понимая — что бы он не сказал в это утро своему любовнику, он никогда не сможет разлюбить его и полностью покинуть. Джиа всё ещё был его частью, законным и единственным обладателем его сердца, которое, казалось, без него просто перестанет биться. И в эти долгие минуты за рулём, направляясь в Ист-Сайд, Фрэнк чувствовал небывалое опустошение внутри, будто он в любое мгновение перестанет существовать и просто исчезнет после того, как тяжелые слова сорвутся с его языка. Первые слёзы, навеянные воспоминаниями, начали появляться на глазах, когда мужчина остановил машину на небольшой парковке и выбрался наружу, понимая, что пути назад уже нет. Какую бы боль не доставляли все эти мысли, даже пряча их в самой глубине души, он прекрасно знал, что рано или поздно это должно было случиться. Но к таким вещам невозможно себя подготовить, как ни старайся, никогда не будет нужного момента и времени, поэтому Фрэнк сделал глубокий вдох, набирая полные лёгкие зимнего воздуха, и зашёл в подъезд, закрывая за собой дверь. Достигнув нужного этажа и всё сильнее погружаясь в себя, мужчина остановился, замерев на месте. Он не знал, что будет говорить, не знал, как преподаст всё это, и что последует за его словами. В одно мгновение ему неожиданно сильно захотелось открыть эту белую дверь, схватить Джиа и вновь уехать с ним в Париж, притворяясь, что иной жизни не существует, и есть только они вдвоем, одинокие и счастливые. Но это было невозможно, по крайней мере теперь, когда появилась настолько сильная ответственность, как будущий ребёнок, которому довелось стать той скрепляющей частью, что воскресила из пепла умирающий брак, и заставляла Фрэнка идти на что угодно, даже на то, на что он был морально не способен. Поэтому мужчина лишь нажал на кнопку звонка, ощущая, как трясутся собственные руки, и как сильно бьётся изнеможённое сердце. Дверь открылась уже через тридцать секунд, которые, по ощущениям Фрэнка, длились целую вечность. На пороге показался Джиа, в ярком фартуке с цветочками и с довольной, искренней улыбкой на губах. — Привет, — счастливым голосом поздоровался парень, затаскивая мужчину внутрь и нежно обнимая. — Не думал, что ты приедешь так скоро. Я тут хотел что-то приготовить, но пока выходит не очень, — он оставил на щеке Фрэнка легкий поцелуй и оглянулся в сторону кухни, задумчиво глядя на сковородку на плите. Силы и последние капли уверенности полностью покинули мужчину, как только он попал в эту квартиру и наблюдал за своим любовником, который ещё совершенно не имел понятия о том, что ему предстоит услышать. Джиа вернулся на кухню, поправляя свой слишком маленький по размеру фартук, и начал мечтательно напевать что-то себе под нос. — Что с тобой, папочка? На тебе лица нет, — промурлыкал парень, на мгновение оглядываясь через плечо, когда Фрэнк, собрав все силы в кулак, сделал несколько медленных шагов и остановился у холодильника. — Нам нужно поговорить, — еле слышно произнес мужчина не своим голосом, следя за неумелыми движениями Джиа, который пытался перевернуть подгорелый блинчик на сковороде. — О чём? Надеюсь, ты не злишься, что я навёл тут бардак. Я просто очень долго не мог найти нужные ингредиенты и злосчастную лопатку, — пожал плечами любовник, вновь уделяя всё внимание готовке. Но Фрэнк даже не обратил внимания на царивший на кухне беспорядок, на раскиданные тут и там столовые приборы и посуду, вместе с рассыпанной по полу мукой; всё, что он видел в этот момент — это счастливого Джиа, что бережно перекладывал черноватый блин на большую тарелку. Мужчина чувствовал, что просто не может этого сделать, не может разбить парню сердце тогда, когда его жизнь, наконец, стала нормальной, и все проблемы и переживания остались позади. К горлу подкатил чудовищный ком печали, и Фрэнк ощутил, что в любой момент может сорваться и действительно убежать куда подальше вместе со своим любовником, посылая к чёрту всю остальную свою жизнь. В это мгновение где-то у ноги закрутился проснувшийся Рокки и начал ласково тереться о грубую ткань джинс, напоминая мужчине о каждом прекрасном моменте, о каждом теплом слове и каждом поцелуе, что остался на его губах. Это невинное животное с зелёными, как у его хозяина, глазами; серебряное колечко, что поблескивало сейчас на безымянном пальце Джиа; светлая квартира, полностью заполненная любовью и искренностью — всё это было единственным, чего хотел Фрэнк, — той жизнью, о которой он мечтал в эти минуты, — тем счастьем, которым дышал и готов был задохнуться. Но, помимо этого, в мыслях мужчины сейчас был один маленький человечек, что связывал его невидимой нитью с прошлым и будущим, в котором больше не было места для этой любви. Поэтому, и только поэтому, Фрэнк приоткрыл рот и слова сорвались с его губ, растворяясь, словно яд, в маленькой кухне. — Джамия беременна, — произнес мужчина почти шёпотом, разглядывая красную макушку перед собой и всем телом опираясь на ледяную сталь холодильника, с сомнением, что ноги продолжат ровно стоять на полу. Джиа медленно обернулся, всё ещё с лопаткой в руке, и перевёл взгляд на мужчину, встречаясь с полными сожаления глазами. — Фрэнк, это какая-то шутка? — тихо спросил парень, больше не двигаясь с места, и в его взгляде сквозило отчетливое недоверие, за которым скрывалось куда более страшное чувство. — Нет, это не шутка, Джиа, — ответил мужчина, делая первый, медленный, шаг навстречу своему любовнику. — И что это значит? — еле слышно последовал следующий вопрос, когда парень всё ещё стоял без движения. — Джиа, послушай, мы оба знали, что это не может длиться вечно, — чуть громче проговорил Фрэнк, приближаясь навстречу парню. — Фрэнк, нет! Ты не можешь, — воскликнул любовник, приходя, наконец, в себя, и сделал пару шагов назад, а его глаза тронул неподдельный ужас. — Ты не можешь, прошу тебя. И мужчина знал, что не может, знал, что никогда в жизни не сделал бы этого, если бы всё оставалось, как раньше. Он наблюдал, как парень двигается назад, упираясь спиной в столешницу, и смотрит на него всё тем же недоверчивым взглядом, не в состоянии поверить в услышанное. Джиа схватился руками за тумбу позади себя и отпустил, наконец, лопатку, вновь замирая на месте. Конечно, он понимал всё и без подробностей, он знал, что последует за этими словами, как только вслух был озвучен факт беременности, но Фрэнк, всё же, видел его неуверенность, мольбу о том, чтобы это оказалось лишь неудачной шуткой. — У меня нет выбора, Джиа, — произнёс мужчина, останавливаясь перед парнем и совершенно не зная, что говорить дальше. Это была правда, он действительно считал, что иного пути нет, и эти мысли разъедали душу, словно яд, смешиваясь с чувством всеобъемлющей вины за собственные слова. Поэтому Фрэнк просто стоял, рассматривая своего любовника, глаза которого уже начали наливаться первыми, горячими слезами, а руки едва подрагивали. Красные волосы, спутанные после сна, обрамляли его худое лицо, а уголки губ медленно поползли вниз, когда Джиа без движения прижался к столешнице и смотрел в ответ полным боли и обиды взглядом, тем самым, который Фрэнк больше всего на свете не хотел когда-либо увидеть. — Не оставляй меня, прошу, — вздрагивающими губами проговорил парень, когда первая слеза скатилась вниз по его щеке, а осознание, наконец, в полной мере заполнило душу. — Я не оставлю тебя, я обещаю, — тут же ответил Фрэнк, чувствуя, как сердце истошно воет в груди, призывая остановиться и замолчать. — Я буду всё также иногда заезжать к тебе, и ты останешься в этой квартире, вместе с Рокки. Мы выберем университет или какие-нибудь курсы, как и обсуждали. Я буду рядом и сделаю всё, чтобы ты был счастлив, — взмолился мужчина, ощущая, что больше не может сдерживать слёзы. — Фрэнк! Да почему ты никак не поймешь, что мне ничего из этого не нужно? Ни дом, ни деньги, ни учеба. В этом нет никакого смысла, если рядом не будет тебя, — отреагировал Джиа, практически срываясь на крик. — Ты не можешь поступить так со мной. — Я знаю. Конечно, я знаю, но это больше не зависит от меня, понимаешь? — ответил Фрэнк, чувствуя горячие капли слёз на своих щеках и дрожь в голосе. — Мы больше не можем быть вместе, — после тяжелого вздоха продолжил он, делая ещё один шаг навстречу к любовнику. — Не подходи ко мне! — прокричал Джиа, начиная задыхаться, и, услышав мяуканье у своих ног, одним движением поднял Рокки на руки, крепко прижимая к своей груди. — Ты не можешь так поступить со мной, Фрэнк, — с полными слёз глазами повторил он, цепляясь за кота и одаривая мужчину умоляющим взглядом. Послушавшись, Фрэнк остановился, глядя на парня, прижимавшего животное к самому сердцу, и, неожиданно для себя, вспомнил любовника, в самые первые их встречи. От такого некогда уверенного в себе, грациозного в каждом движении и с бессменным кокетливым взглядом Джиа не осталось и следа; перед ним сейчас стояла полная его противоположность. Кажется, впервые за всё время, Фрэнк увидел в своем любовнике Джерарда, человека, которого тот так отчаянно прятал в своей душе, ранимого и хрупкого парня, с тяжёлым детством и не менее трудной судьбой. И мужчина понял, так четко и ясно, что всё это время любил именно его, настоящего и неприкрытого маской, такого до боли нежного и искреннего. В это мгновение, Фрэнк ощутил всю несправедливость этого мира, когда боль, так хорошо скрываемая ранее, вырвалась наружу. Хотелось кричать и биться головой о стену, когда он смотрел, как сильно Джиа прижимает к груди кота, как полны печали и грусти его зелёные глаза, ещё недавно горевшие яркими огоньками, как он подрагивает всем телом, смотря умоляющим взглядом, который говорил, что всё это большая ошибка. Когда Фрэнк, всё же, приблизился, всей душой желая схватить парня в охапку и бесконечно долго шептать ему, как много он для него значит, Джиа резко отстранился, выпуская Рокки из рук, и попятился спиной к выходу из кухни. — Почему всё просто не может остаться так, как есть? Скажи мне, — тихим голосом заговорил парень, не опуская взгляда от глаз мужчины. — Почему мы просто не можем представить, будто ничего не изменилось? — продолжил он, останавливаясь у окна в комнате. — Потому что слишком многое изменилось, Джиа. Но всё будет хорошо, я обещаю тебе. Ты пойдешь учиться, познакомишься там с кем-то и забудешь обо мне уже очень скоро, — взмолился Фрэнк, произнося слова, которые причиняли неимоверную боль. — Влюбишься в правильного человека, с которым у вас впереди будет целая жизнь, — он остановился прямо перед парнем, чуть поднимая одной рукой его голову, чтобы заглянуть в глаза. — Слышишь? Так и будет. — Моей жизни нет без тебя, Фрэнк, — ответил Джиа, оседая на пол и утыкаясь лицом в ладони. Мужчина опустился рядом, понимая, что тоже больше не может держаться, и прижал парня к своей груди, проводя рукой по красным волосам и желая хоть немного успокоить. Он знал, что всё, что было сказано им сейчас, лишь отчасти правда; испытав эту любовь на себе и понимая, насколько она взаимна, Фрэнк до глубины души сомневался, что, после этого расставания, всё вновь станет хорошо. Конечно, время лечило, но были болезни, которые не поддавались ни одному лекарству. — Она есть, поверь мне. У тебя впереди ещё много прекрасных моментов, и ты будешь счастлив, я тебе это обещаю, — произнес Фрэнк, чувствуя, как подрагивает худое тело в его руках. Ему хотелось в этот момент пропитать Джиа всей своей любовью, через кожу передать все свои чувства и эмоции, дать понять, что он действительно никогда не сможет оставить его. Но вместо этого, мужчина лишь крепче прижимал парня к себе, вдыхая сладкий запах, который стал самым родным для него за последние четыре месяца. Он не был готов прощаться и ощущал, что никогда не будет, но эти слова о будущем просто должны были быть произнесен, хоть никто из них и не верил в их реальность. Эта любовь, кажется, была способна уничтожить всё вокруг, сжечь города и страны, рушить семьи и крепкие союзы, но единственное, на что она была не способна — это убить нерожденного ребёнка. — Да как ты можешь так уверенно говорить об этом? Последние десять лет я только страдал и мучился кошмарами, и всё стало хорошо, только когда я встретил тебя. Ты — мое всё, Фрэнк. Я не живу, я не дышу, когда ты не рядом. Я — твой. До последнего вздоха, до последней слезинки твой, и меня не существует без тебя. Мне не нужно ничего другого для счастья, и ничто на этом свете не заменит мне тебя, ни один человек, ни один дом или деньги. Ничто, Фрэнк, — на одном дыхании произнес Джиа, поворачиваясь лицом к мужчине. И в этот самый момент, когда слова достигли слуха Фрэнка, он понял, что всё услышанное — это зеркальное отражение его собственных чувств, но это больше не приносило тепло в душу, только наполняло её необъятной тоской и слезами, так усердно копившимися почти сорок лет жизни. Мужчина в очередной раз за день почувствовал, что задыхается, что тонет, опускаясь на дно океана, и захлёбывается солёной от слёз водой. Это была правда, чистая, как горный ручей, и неприкрытая ни единым словом. И тогда, Фрэнк ощутил, что хочет сказать правду в ответ. — Ты самое лучшее, что случалось со мной, слышишь? До встречи с тобой я не любил, я просто не знал, что такое любовь. Я думал, что живу, но не жил, думал, что счастлив, но это была лишь смутная тень счастья. Я не верил в любовь, прожив так долго на этом свете, пока не узнал тебя, Джиа, — произнёс Фрэнк, вновь беря лицо парня в свои руки и глядя в зелёные глаза, — Но любому счастью приходит конец. Я никогда не смогу забыть тебя, даже если захочу этого. Никогда не смогу полюбить кого-то также сильно, но я верю, что ты сможешь. Я знаю, что тебя ждёт великая жизнь и великая любовь, с кем-то, кто действительно будет заслуживать всё это, с правильным человеком и в правильное время. — Ты разбиваешь мне сердце, — прошептал в ответ парень, опуская взгляд и позволяя слезам капать на гладкий пол. — Так же, как разбиваю его себе, — сказал Фрэнк, вновь прижимая красную макушку к своей груди. — Я не думал, что это так больно. — Я тоже. Они так и сидели напротив окна в большой, очень уютно обставленной комнате, когда солнечные лучи, проскальзывая сквозь занавески, танцевали на лицах и искрились в полных слёз глазах. Французская музыка больше не играла на фоне, отдавая власть печальной тишине и, кажется, навсегда покидая это место. Фрэнк нежно гладил парня по волосам, всё крепче прижимая его к своему сердцу и надеясь, что время просто остановится для них, и эта теплота двух тел никогда не исчезнет. Два таких до боли разных человека, с различными судьбами и жизнями, которые повстречались в самый неподходящий период в жизни, когда один искал утешения в наркотиках и боли, а другой проживал бесконечные дни, ни разу не познав настоящих чувств. И слова вновь потеряли всё своё значение, когда без единого звука осознание наступившего конца пропитывало каждую клетку тела, каждый мускул, и разливалось по венам, заменяя собой кровь. Ничто больше нельзя было сделать, чтобы стало лучше, нельзя было отмотать время назад и принять другое решение, и в это печальное утро, жизнь в очередной раз вонзила зубы в самое сердце, в последнее, четвёртое сердце, тонкими иглами проникая в самую его середину.