Утренний чай и капелька неприятностей

      Нюхач в очередной раз смотрел, как Татьяна уходит от него, пряча взгляд. Но он и сам чувствовал: любовью здесь и не пахло. Жалость, сострадание — да. Но не то, что любящие друг друга люди должны чувствовать. — Может быть, стоит отпустить её?       Виктор сидел на барном стуле, наблюдая, как двери лифта медленно смыкаются. Нюхач обернулся на него, тяжело вздохнув: — Я давно её отпустил. Но её не отпускает чувство жалости ко мне. Но разве я нуждаюсь в жалости?       Виктор смотрел на мужчину внимательно, задумчиво предположив: — Может быть, стоит ей сказать об этом? Что тебе нужна любовь, а не жалость. Жалость дурно пахнет и губит сильнее ненависти.       Нюхач сел напротив, подливая чай в свою чашку: — Знаешь, я тут подумал, что мне кроме тебя никто и не нужен. Ты единственный, кто не делает мне больно. Кто не уходит, не душит сочувствием и сожалением.       Виктор покачал головой, вздохнув: — Ты прекрасно знаешь, что я тебя никогда не оставлю. Но замыкаться на одном мне… Не надо. Пожалуйста.       Рядом с Нюхачом стоял пузырёк с лекарством. Он смотрел на него с какой-то тоской, обречённо. Виктор наклонился чуть вперёд, тихо спрашивая: — Ты перестал их принимать. Почему?       Мужчина взял пузырёк с таблетками в руки, совершенно без интереса рассматривая этикетку: — Потому что они больше не помогают. И я, если честно, этому рад. Без тебя было слишком одиноко.       Виктор соскользнул со стула, направляясь в сторону дивана: — Я рад, что ты осознаёшь, что я твоя галлюцинация. Доброй ночи. Постарайся поспать.       Виктор растворился в воздухе, всё же оставляя Нюхача одного. Мужчина шумно вдохнул воздух, чувствуя наконец в чае привкус подсыпанного Татьяной лекарства. Другого, не того, что стояло рядом с ним. Пожалуй, ему действительно стоило сказать ей прощай и уехать из душной, шумной Москвы в тихий Таллин.       Он не оставил записки, не позвонил, ничего ей не сказал. Просто сел в свою машину, доехал до аэропорта и купил себе билет. Ему не нужны были врачи, бесконечные потоки безликих людей, способных только на жалость или ненависть. Ему нужна была тишина.       В домике у моря было удивительно спокойно. Аромат хвои и соли разливался в воздухе чарующим купажом. Выйдя на веранду, он увидел его. — Море холодное. Да и в воздухе вот-вот снег появится. Надень пальто.       Нюхач сел в кресло-шезлонг, умиротворённо выдыхая: — Ты даже не представляешь, как ты вовремя.