Calm down and be mine

      — Если вам нужны какие-то вещи с собой, то думаю стоит взять, вечером там довольно прохладно, — устроившись в салоне поудобнее, Алена всё же включила обогреватель, но совсем нежаркий режим.       — Нет, думаю не стоит заезжать на этой машине во двор, там везде глаза и уши, если кто-то увидит что я сажусь в неё с вещами, то можешь искать моё тело где-то рядом с автозаводскими руинами, закопанное на три метра под землёй.       — Чего? — студентка остановила машину. Сейчас её лицо напоминало помидор, такое же красное и которое вот-вот взорвётся, если сжать его в руке, — это нормально, по-вашему?       — Нет, конечно, но у меня нет выбора. — Она не врала, потому что пока сам Дмитрий не захотел, чтобы она ушла, он не отпустит её, и она это понимала. — Что будем делать? — сменив настроение диалога, Горячева пыталась отвлечь их путешествие до загородного дома. — У тебя же есть какие-нибудь вещички для меня? Кто-то сказал что вечером бывает холодно, — растянув это так по-детски, женщина смотрела своими карими глазами, будто бусинками, прямо в серо-зелёные, и погладила себя обеими руками, изображая будто её облили ледяной водой, а она лишь искала способ согреться.       Хмыкнув, студентка лишь отметила какая женщина всё-таки милая, даже несмотря на свой возраст продолжала быть такой, с детскими замашками, но это лишь дополняло её натуру.       — Найдём, — не отрывая взгляда от дороги, что вела к заветной цели, Алена давила на газ, но соблюдала все правила, чтобы не пугать своим вождением женщину рядом, мало ли, какая у неё реакция на дорожные шумахерские замашки студентки.

***

      — Очень просторно, — выйдя из машины уже на территории загородного родительского гнезда, отметила женщина, рассматривая фасад двухэтажного дома.      При входе дорожка вокруг дома, впредь до гаража, упирающийся в высокий каменный забор справа, была выложена в бежевый камень. На заднем дворе было необъятное пространство, на котором располагались семейные качели, в конце участка умеренная баня, а ближе к дому — мини кухня и каменный мангал для широкого пира больших компаний, по выходным зачастую организовывая для служебных коллег и просто сбора дальних родственников. Родители в последнее время размышляли о бассейне, который можно было вырыть в зарастающем травой местечке, устроив лаунж зону.       — Почему ты здесь не живёшь? — отчасти она понимала почему, но спросила будто только чтобы завязать разговор с её студенткой.       — На самом деле, это было не моим решением съехать отсюда, — женщина обернулась на девушку, ожидая когда та продолжит, Алена закрыла гараж пультом управления и двинулась в сторону дома, вскоре пропуская брюнетку внутрь, — родители хотели привить во мне самостоятельность, а сейчас я даже рада в какой-то степени, что могу многие вещи делать без их присмотра, — поиграв бровями, Алена лишь улыбнулась своим мыслям, в данный момент на что-то будто намекая взрослой женщине, отчего та старалась не рисовать в голове красочные картины.       — Например ходить в гости в два часа ночи к своим преподавателям? — Кажется, будто женщина уловила необычный юмор студентки, в нём прослеживался сарказм, переплетающийся с нотками флирта и безобидных намёков, отметив про себя, что ей такое даже по душе. Дмитрий был другим, его же шутки были иногда грубыми, а зачастую оскорбительными, что казалось для него, возвышали мужчину в глазах его друзей.       — Прошу отметить — красивым, обаятельным, неповторимым преподавателям! — Девушка шагала по широкой лестнице на второй этаж, уже выкрикивая откуда-то сверху, за ней последовала и Ольга Владимировна, которая лишь краснела от каждого комплимента.       По левую сторону от лестницы на втором этаже во всю стену было выколочено сквозное окно, и лишь декоративная крупная решётка преграждала падение со второго в гостиную зону первого, потолок которой равнялся с крышей дома. В детстве Алена часто сидела на полу возле этого окна, свесив ноги на ступеньки, опираясь ручонками на каменную раму, усыпанного домашними растениями, которые изредка поливала дом работница, но с ними она не жила, а приходила два раза в неделю для уборки и других некоторых поручений родителей девочки.       В свою очередь, на втором этаже было всего три комнаты, общая ванная и ещё одна, совмещённая, в родительской комнате. На первом же планировка помещения была иная — кухня с гостиной, с охренительно высоким потолком, на котором красовались лакированные деревянные балки, также ещё один санузел и огромная гардеробная для всей семьи напротив. Остальное же место занимала просторная прихожая с громадной лестницей из тёмного дерева, ведущей на второй этаж, у основания которой была дверь в личный кабинет родителей. Чёрт, совсем забыли упомянуть о подвальном этаже, что вмещало в себя прачечную, домашний мини кинотеатр и снова ванная комната. Эта семейка определённо была помешена на чистоте.       — Я постелю вам в гостевой комнате, — сказала девушка, но подумала про себя, что хотела бы положить её ночью рядом с собой.       Досада настигла их обеих, но старшей из них скрывать свои эмоции было гораздо сложнее, отчего опущенные уголки губ, очерченные красной помадой, не скрылись от Алены.       — Мы уже собрались спать?       — Нет, — улыбка, — просто показываю заранее, возможно потом по состоянию будем плохо соображать.       Женщина вздёрнула бровью, не понимая что имеет ввиду второкурсница. Намёки ей давались пока на троечку с натяжкой, но она действительно старалась их понять как шутки, не иначе.       — Ходили когда-нибудь вечером на кладбище? — Вот на этом моменте у женщины забегали глаза, не то чтобы от страха, а скорее от странного вопроса. — На закате там особенно красиво.       Ольга давно не посещала что-то подобное, да и не к кому особо было ходить на могилы из родственников, все они либо давно умерли, и она просто не знала кто эти люди, либо ей совершенно было неизвестно где они похоронены. На похоронах, пожалуй, она побывала всего раз в своём детстве в семилетнем возрасте. Это была покойная подруга её матери. Да и умерла она прямо на руках Валентины, потому что никого ближе неё у женщины и не было. Мать Ольги была единственной душой рядом, во время химиотерапий и, в последние дни жизни, у больничной койки.                          Удивительно, но факт, многие смертельно больные люди, в особенности онкологические, много пили, заливая свою боль алкоголем, а боли были действительно адскими. Так и получалось, что приходя домой после школы, Олечка пошла очень рано — в шесть лет, наблюдала такую картину: тётя Тая и Валентина сидели в обнимку на кухне, покойная плакала навзрыд в плечо её матери, а та лишь обнимала её до посинения и боли в руках, а затем, разливая по рюмкам прозрачную жидкость, пили «за здоровье». Как раз на последние сутки своей жизни женщине вводили морфий внутривенно, облегчая страдания и так уходящей Таисии.       — Почему именно кладбище? — вздрогнув, будто от холода, преподавательница вопросительно устремила взгляд на девушку.       — Я хочу показать вам место, в котором проводила много времени в детстве.       — Не слишком опасно для прогулок? — в голосе прослеживалось волнение, и она задумалась над тем как складывалась жизнь этой юной, совсем ещё не отдающей отчёта своим рискованным действиям, девушке.       — Оно небольшое, чисто для местных.       — Только без глупостей, молодая леди, иначе я всё расскажу вашим родителям. — Пригрозив пальцем, она встала в позе надзирающего школьного завуча.       — Ха, идёт. — Этот вечер она точно не прекратит улыбаться, хотя сама даже не понимала почему её рот натянут, словно гитарная струна, готовая лопнуть прямо в момент отчётного концерта перед полным залом народа.       Алена заставила женщину обуть резиновые сапоги, да и вообще переодеться. Какой здравый человек попрётся по размытым грязью дорогам в каблуках и строгом брючном костюме, хотя бёдра были обтянуты донельзя, их всё же облачили в бесформенные камуфляжные треники, больше подходящие для утренней рыбалки. А на верх Алена дала женщине свою любимую футболку с одной из своих favourite rock group AC DC. Прихватив с собой отцовскую куртку с надписью «RUSSIA» во всю грудь, девушка накинула её на плечи брюнетке. Ольга вжалась в неё ещё сильнее, пропуская на себе касание через ткань. Сама студентка также быстро оделась в своё родное, специальное для «колхоза».       На улице уже было спокойно, потому что как только те приехали, дождь очевидно решил прекратиться и наградить это поселение, выглядывающим из-за туч, солнцем.       Они шли по, разъезженной машинами, дороге, отмечая что у многих здесь проживающих есть крупные собаки, а вывод они такой сделали по тому, как, проходя мимо очередного участка, им демонстрировали звонкий лай, и казалось что лаяли они не на них, а друг на друга, в попытке стать более важным, главным.       Уже минуя всех соседей, они вышли на тропу, что вела куда-то, параллельная лесу. Всю дорогу они разговаривали, обсуждая университет, и Алена узнала о том, что женщина также училась в родных стенах её учебного заведения.       — Юлия Семёновна тоже у вас куратором была? — Алена была удивлена такому совпадению, да и всякие мелочи бывало шокировали её больше, чем какие-то глобальные новости.       — Да, представляешь, у неё есть такая особенность каждый год или даже чаще менять цвет волос и делать причёски, это было довольно забавным — они болтали так всю дорогу, рассказывая о забавных случаях из студенческой жизни, а иногда просто про факты о себе.       — Я астрологией увлекаюсь, кстати. Но что-то вы не очень похожи на типичного стрельца, составим натальную карту и посмотрим что у вас в первом доме?       — Стоп, а кто ты по знаку? — Женщина остановилась на мгновение, будто совсем выбилась из сути разговора.       — А вот угадайте, — ехидная улыбка вновь рисовалась на личике юной девушки.       — Так нечестно, — демонстративно надула губки, наглядно изображая обиду.       — У вас есть три попытки.       Две фигуры издалека выглядели как две подруги с одного села, будто для них в порядке вещей давать друг другу щелбаны в лоб и кидаться неспелыми гроздьями ягод с соседской рябины.       — Весы? — интерес в глазах преподавательницы загорелся новым огнём, ярким и обжигающим.       — Да.       — Серьёзно? — удивившись, но при этом гордясь собой, так наивно. Так по-детски.       — Нет, — Алена громко засмеялась, — осталось две, — показывая на пальцах.       Открыв рот от такой оплеухи, Ольга Владимировна раздула ноздри. Как же ловко её обвели.       — Подсказка, мой день рождения в феврале.       — Я не понима-а-ю, что это значит?       — Всё-всё, я водолей. — Это было бесполезно, девушка подняла руки в знак отступления. — Вот мы и пришли.       Это место излучало спокойствие и умиротворение. Пока ещё виднеющиеся лучи солнышка медленно опускались на могильные надгробия, коих было мало, оттого что территория была больше усыпана деревянными прогнившими крестами, но от этого атмосфера не выглядела пугающей, наоборот, наводила расслабляющий эффект, будто всё плохое, что копилось долгое время где-то там, внутри, вдруг стекало по конечностям, выходило наружу. На мгновение сознание, казалось, возвысилось над телом женщины и с обновлёнными силами вернулось обратно.       Лёгкое, почти невесомое, касание к её руке вырвало из наводящего гипноза, а по телу новыми волнами прошлись электрические разряды, отчего волосы встали дыбом, а дыхание замедлилось, будто боясь спугнуть, скорее саму себя, чем человека, что сейчас держал её за руку.       — Идём, — потянув за собой, они проходили дальше, по узким проёмам между могил, брюнетка заметила что многие были заброшены, зарастая высокой травой. Дуновение ветра пронёс лёгкий, еле уловимый шлейф ванили и едва ощутимый след дорогого виски, обволакиваемого дымком сладкого табака. Аромат исходил от девушки, что вела её за собой. Почему-то только сейчас женщина вобрала в свои ноздри всю лаконичность её запаха. Этот аромат скорее больше бы подошёл мужчине, но именно он почему-то нравился Ольге на студентке, олицетворяя всю её натуру: дерзкую, опьяняющую, соблазнительную натуру.       Поднимаясь чуть выше, на небольшой холм, женщина огляделась вокруг, отмечая редкость могил. Посередине восседал огромный дуб, прикрывающий упокоенные души своими громоздкими ветвями, не позволяя их тревожить погодными невзгодами.       Теперь с пригорка открывалась вся особенность, что так пленила молодую особу в ещё более юном возрасте. Они стояли, наслаждаясь той тишиной, что одарила их своим присутствием.       — Здесь уютно, — стоя спиной к молодой преподавательнице, сказала она куда-то. Очевидно просто мысли вслух.       — Рано говорить так, — уголки рта полезли вниз, — ты приходила сюда очень часто, почему?       — Моя бабушка всегда говорила, что мёртвых не надо бояться, бояться нужно живых, — присаживаясь на высоко выпирающие корни дуба, начала она, отодвигаясь чуть в сторону, приглашая Ольгу присоединиться, и та последовала за ней, — мы с ней часто здесь бывали, по-началу — вздохнув, — я очень боялась, сама не понимая чего, и каждый раз, приходя сюда, страх обволакивал меня, парализуя, но я всё равно приходила — Девушка говорила так, будто никогда раньше никому об этом не рассказывала и многие годы держала свою тайну от чужих ушей в строгом секрете. — Такое чувство, словно мне было необходимо каждый раз заставлять себя возвращаться сюда одной, потому что, по сути я боролась сама с собой, со своими страхами, а не с тем что именно пугало меня, понимаете? — она была серьёзна, как никогда и вновь прикоснулась к длинным пальцам, что лежали на коленке той, что слушала её монолог. — Я такой человек, я не хочу ничего и никого бояться, но если всё же начинаю, то борюсь с этим, во что бы то не стало. — Наполняя лёгкие свежим воздухом, она всё же решила встать, разминая ноги, ноющие от такого сидячего положения, — я прихожу сюда, как на поле боя, осознавая что одержала победу, хотя понимаю, что всё это далеко не из-за страха мертвечины и всего наводящего ужаса, как бывает в фильмах.       Влажный ветер обдувал распущенные волосы студентки, отчего её красота возводилась на пьедестал в глазах смотрящего. Брюнетка последовала за ней, сократив расстояние между ними, и от этой близости девушка замерла. Прикрыла глаза, ощутив теплоту руки, нежно убирающей непослушные локоны за ухо, останавливаясь в районе скулы, что была напряжена до предела, провела по её линиям, что так ярко были выражены на этом лице. Распахнув огромные серо-зелёные, она встретилась с ними, глубокими утопающими, тянущими в эту бездну красоты, очами её мечтаний.       — Мне нравится как ты пахнешь, — ещё раз вдыхая, всей силой лёгких. Алена ахнула.       Всего пару секунд, что казались вечностью, оборвались за один вздох, который она успела сделать перед неизбежностью. Обжигающие и до упоения сладкие, нежные как атласная вуаль, губы касаются, неотрывно и долго, в ожидании ответа. Она отвечает, и это чувство возвысило её, будто из-за спины появились крылья, способные поднять их вместе ввысь и лететь, лететь.       Кажется, что это не закончится никогда, но быстро сгущающиеся тучи заволокли последние лучи света, отчего явилось холодное как сталь ощущение в области поясницы. Алена отстранилась, устремляя взгляд на небо, капли падали и разбивались о её мягкую и розовую кожу лица, захватывая ресницы, отчего девушка зажмурившись, опустила голову вниз.       — Давай вернёмся в дом, — парировала преподавательница, считая этот вариант самым правильным, обняв юную девушку за плечи.       Обратно они шли молча и намного быстрее, не желая быть промокшими, чего было не избежать.

***

      Разжигая камин, стоявший в светлой просторной гостиной, девушка присела на корточки, удобнее устроившись за этим занятием. Насквозь мокрые волосы свисали на плечи, оставляя влажные следы на футболке.       — Я думаю вам нужно под горячий душ, — сказала или даже приказала пока ещё юная хозяйка дома, услышав тихое шмыгание носа женщины, что топталась босиком по мраморной плитке гостиной, совсем забыв про искусственный меховой ковёр возле синего бархатистого кресла. — Сейчас разгорится, я дам вам полотенце и одежду. — Она совсем не смотрела на брюнетку, отчего ком, легкий и проходимый, всё-таки задержался в её горле. Она молча стояла и наблюдала за девушкой, про себя думая чем всё это обернётся. Что же она значит для неё. Она боялась быть обманутой, использованной, как и все люди, что хоть каплю уважали себя.       Стоя под струями горячей воды, Оля должна была чувствовать себя виноватой. Всеми фибрами души старалась противостоять желанию, но получалось всё абсолютно наоборот, без сожаления к Дмитрию. Никакой вины. Пустота. Она задумалась. Как же всё могло так резко оборваться? Брюнетка не могла понять с какого момента всё изменилось настолько, что позволяла себе такое бестактное поведение к своей ученице, нарушая личные границы. Но ведь она была не против, ведь так? Это не повод наплевательски относиться к субординации. Хочется выть и лезть на стену.       «А что, если она не смотрит на меня именно из-за того поцелуя на кладбище? Что, если я всё испортила. Я не должна была».       Она вышла из душа спустя минут двадцать, как она думала, но поняла, что прошло чуть больше по тому, как уже свежая студентка стояла в коротких вязаных шортах цвета беж и такого же материала топ, орудовала на кухне, доставая что-то из морозилки, шкафчиков, забыв их затем закрыть. Картина была довольно милой для, только что вышедшей из душа, женщины. В гостиной воцарил приглушённый свет от тусклых ламп и глухо потрескивающего камина, лишь со стороны кухни слепило яркими фонарями от встроенных светильников на кухонном гарнитуре.       — Что ты собралась готовить, — скрестив руки на груди в замок, она присела на барный стул у столешницы, наблюдая за готовкой.       Алена вздрогнула, не заметив как женщина вошла, настолько невесомой была её походка. Обернувшись, она лишь улыбнулась и облокотившись на столешницу, подпрыгнула, взлетая выше, устраиваясь удобнее на твёрдой поверхности. Нагнувшись ближе к лицу кареглазой, что сейчас смотрела на неё во все глаза, коснулась своим носиком о её, создавая лёгкое трение. По коже прошёлся электрический разряд, а затем теплота распространилась по всему телу, согревая при этом душу.       — Ризотто с гребешками, — потрясла рукой упаковку замороженного морепродукта, Алена слезла со столешницы, возвращаясь к готовке, она орудовала сковородой, засыпая в неё рис, добавляя бульон, отставила в сторону и принялась за гребешки.       Женщине, что сидела напротив, доставляло это огромное удовольствие. Она даже не знала как же приятно быть человеком, для которого что-то делают своими руками, вот так просто, накормить с вилочки и чмокнуть в лоб перед сном. Да, пожалуй, это было так давно.       Она вспоминала с какой любовью для неё готовила Валентина Алексеевна, иногда просыпаясь до восхода солнца, чтобы напечь стопку горячих, наивкуснейших блинов и заварить ароматный травяной чай с мелиссой.       Дима никогда подобного не делал, а вот сама Оля — да и почти всегда, когда мужчина бывал дома.       — Посмотрим какой-нибудь фильм? — вытирая руки о полотенце, она спросила ту, что устроилась на белом ворсистом ковре возле камина, наблюдая за догорающим паленом, и лишь голос юной девушки вырвал её из омута мыслей. — Какие вы любите?       — Как считаешь, может нам стоит перейти на ты? — игнорируя вопрос, через плечо, демонстрируя свой прекрасный профиль.       — Кхм, — опускаясь на её уровень, — какие ты любишь? — исправилась. На её лице читалось смущение, но та быстро его убрала, не желая показывать этого брюнетке.       — Мне нравятся фильмы с Киану Ривз, — обхватывая ноги руками, прижимаясь к ним всем телом, создавая тепло.       — Тогда можем глянуть дом у озера? Люблю этот фильм, Сандра Буллок мой детский кумир.       — Шутишь? — Преподавательница смущённо улыбнулась, — это мой любимый, — прошептала, не веря тому, что услышала от студентки.       — Совпадение, — хихикнув, она исчезла обратно на кухню, накладывая в широкие тарелки небольшие порции ризотто с гребешками и шпинатом, при этом откуда-то из холодильника доставая бутылку красного сухого Cabernet Sauvignon две тысячи шестнадцатого года.       Всё, казалось бы, протекало слишком идеально для женщины, которая ожидала какого-то подвоха. Её внутреннее беспокойство не давало расслабиться и полной грудью вздохнуть, не боясь последствий. Возможно она накручивала себя зря, и этот вечер отпечатается в её памяти приятным воспоминанием.       Пальцы гладили нежную кожу загорелых длинных ног, и этим прикосновением брюнетка успокаивала себя. В этом доме ей было уютно, будто он был наполнен жизнью, красочной гаммой эмоций, обволакивающих каждый уголок. Заметив семейные фотографии в рамках, стоящих на каминной полке, она взяла одну из них в руки, рассматривая, еле касаясь поверхности стекла, обводя пальцем очертания маленькой девочки, что улыбалась во весь рот, в котором отсутствовало пару зубов. Совсем маленькая, лет семи на вид. Руки обхватывали её по обе стороны, мамы и папы, поднимая над землёй. Счастливая семья, подумала Ольга и улыбнулась такой мысли.       — Если хотите, — опешила, — то есть, хочешь, могу достать ещё всякие закуски к вину, — хлопок был тихим, но отчётливым. Именно на него женщина обратила внимание, оборачиваясь.       — Но ты даже не поинтересовалась буду ли я выпивать с тобой, — брюнетка стояла на месте.       — Будешь?       — Да.       Девушка прошла в глубь гостиной, туша свет на кухне, теперь в помещении воцарилось идеальное освещение из камина и маленьких торшеров у серого дивана и синего бархатного кресла. Она поставила все тарелки на кофейный стеклянный столик, а женщина помогла ей отнести всё остальное, усаживаясь на пол, напротив висящей на стене плазменного телевизора. Фильм начался, но девушки смотрели лишь друг на друга, и одна из них подняла бокал в руке, чокаясь о другой.       — За что пьём? — Ольга пододвинулась чуть ближе, сокращая расстояние между их телами, чуть наклоняясь, будто хотела услышать ответ как можно ближе.       — За право на счастье, — студентка сделала маленький глоток бордовой жидкости, смочив горло. Маленькая капля осталась на приоткрытой нижней губе девушки, та аккуратно слизнула её, оттягивая нежную кожу уст зубами, за чем брюнетка наблюдала с неистовым желанием, не отрывая глаз от них, таких сочных и пленяющих прильнуть, вкусить, распробовать.       Алена потянулась за кусочком крекера, сокращая на пару секунд расстояние между их лицами, будто дразнила и знала, что женщина, сидящая рядом, наблюдает за ней, не решаясь на действия, что хотели обе. От такой близости жар внизу живота подступил гораздо быстрее, чем обычно, и это настораживало брюнетку. Её никогда не возбуждали женщины, либо она в упор игнорировала это в себе, отводя ненужные мысли в сторону и возвращала в традиционное русло. Только благодаря студентке, что была так близко и досягаема, она познала каково это просто получать удовольствие от лёгких прикосновений, от запаха кожи, от томного взгляда, изучающего тебя всю с ног до головы, и снова по кругу.       Ольга потянулась за бокалом, чтобы охладиться, но слишком поторопилась, проливая часть содержимого на подбородок, по которому стекало ниже, по шее к ложбинке груди.       Студентка ахнула, но это показалось ей соблазнительным. Будто в порыве, Алена слизнула стекающие капли алкоголя с длинной шеи, спускаясь ниже. Влажность на коже удвоилась. Женщина вдыхала воздух через рот от резко сменяющегося холода, от вина, на горячий, от мокрого языка девушки, создавая на коже еле ощутимую липкость. Когда губы стали касаться нежной груди, преподавательница притянула ту за волосы ближе, почти впечатывая в себя голодным поцелуем. Напряжение росло, оно было на пределе, хотелось большего, она готова дать взамен сполна, прямо здесь и сейчас.       — Попроси меня остановиться, — одурманенная, закалившаяся, готовая отдать всё без остатка, Артамонова оставляла поцелуй за поцелуем на теле брюнетки, осыпая плечи, которые сама позволила оголить, потому груди и шеи ей было мало, она хотела её всю.       — Не-е-т, — протягивая в наваждении, захватывая воздух ртом каждый раз, как студентка прикасалась к тем местам, где ей было это необходимо. Она не выпускала волосы девушки из рук, каждый раз притягивая ту за поцелуем, возвращая обратно к груди. — Я хочу — вздох, — больше.       Женщина улыбнулась от удовольствия, ощущая как между ног мышцы стянулись в тугой узел, почти болезненный. Она притянула ладонь девушки, что бесцеремонно и нагло ласкала её бёдра, к своим губам, приоткрывая их и впуская один палец внутрь, сначала облизнув, а затем вобрав в себя полностью, посасывая, её грудь вздымалась всё медленнее и тяжелее. Алена с интересом наблюдала за этим, затем склонилась над Ольгой и всунула ей в рот второй палец, скользя по мокрому языку, внутрь, а потом опять наружу, будто это был вовсе не рот. Ни одна из них не могла остановиться.       Артамонова подхватила Ольгу Владимировну за ягодицы двумя руками, та лишь обняла её ногами за талию, приближаясь к лицу за новым требовательным поцелуем, с желанием обладать полностью, вобрать в себя все соки. Девушка донесла горячее тело до дивана, устраиваясь между её ног, вновь одаривая ту ласками. Она отстранилась, вглядываясь в пылающие от страсти, будто чёрные как уголь, глаза. Животный оскал отразился на её лице, что на мгновение испугало Горячеву, но одновременно с этим возбудило с новой силой, разводя ноги шире. Лишь тонкая ткань прикрывала самое огненное место на её теле. Поскуливая от нетерпения, от бездействия девушки, Ольга Владимировна не понимала что ей стоит ожидать от Алены.       Нависшее тело над женщиной смотрело ей в глаза, не отрываясь и не позволяя поцеловать, будто дразня, рука потянулась под ткань, ниже, ближе к вязкому возбуждению. Короткий вздох. Преподавательница закатила глаза от наслаждения, приоткрывая рот. Пальцы мучительно медленно обводят клитор, заставляя бёдра Ольги Владимировны приподняться, чтобы чувствовать ещё большее давление. Скорость нарастала, девушка резко остановилась, вытаскивая руку, вздохи перешли на жалобный скулёж. Силой стянув шорты с задницы Горячевой, она легонько шлёпнула по промежности, отчего женщина вскрикнула. Ещё шлепок. Сильнее, властнее. Ольга впилась ногтями в диван, наслаждаясь тем, как она чувствовала что над ней доминируют. Ей нравилось. Это сводило её с ума, с каждым шлепком она становилась ещё влажнее, ещё более ведомой. Прощупывая насколько Горячева была мокрой, студентка была довольна. Аккуратно вводя средний палец внутрь, проверяя как на это отреагирует преподавательница, столкнулась с опьяняющим взглядом, что наблюдал за ней, закусывая губу от нетерпения. Второй, безымянный, вошёл быстрее. Влажность стекала по ладони после незаурядных толчков. Нарастающая вновь страсть ускорила движение руки. Толчки стали короче и резче, ударяясь ладонью о клитор, принося большее удовольствие этой прекрасной женщине, что наслаждалась этими рваными и лихорадочными движениями. Студентке не хотелось быть нежной сейчас, напротив — хочется быстрее, жестче, глубже.       — Боже, — стоны, переходящие в крики, — я сейчас… — резко приподнявшись, она зацепилась за волосы девушки и притянула к себе за поцелуем, продолжая стонать ей в рот. На последнем издыхании женщины, Алена делает несколько финальных толчков, ноги Ольги Владимировны сомкнулись вместе стальным замком. Её потряхивало от разрядки, а тяжёлое дыхание говорило о том, что ей необходимо перевести дух. Перебравшись на колени студентки, она потянулась за поцелуем, ей так сладко ответили, но остановили.       — Тише, не торопись, может фильм досмотрим? — смешок эхом прошёлся по стенам зала дома.       — К чёрту фильм, — облизывая губы студентки она впустила язык внутрь, вызывая сдавленный стон девушки. Брюнетка ёрзала на коленях, оставляя на них остатки своих сок. Звук шлепка заставил кареглазую улыбнуться и спуститься ниже, освобождая девушку от ненужной ткани. Она примкнула губами к молодой плоти, помещая розовый набухший сосок к себе в рот. Учащенное сердцебиение Алены напоминало о себе, трезвоня в ушах. Запуская пальцы в чёрные волосы Горячевой, студентка наслаждалась ласками женщины. Она слезла с её колен, потянув за руку, уводя наверх в спальню.       Это была комната Алены. Ольга почти бросила девушку на двуспальную кровать, оседлав её верхом и вновь сплетаясь в жгучем поцелуе.       — Как тебе вид сверху? — как же студентке нравилось дразнить брюнетку, кто бы только мог подумать.       — Очень даже… — медленно проводя пальчиком по напряжённому животу, отчего на том проявлялся еле заметный рельеф мышц, в силу природной худобы девушки. — Я бы хотела кое-что попробовать… — оттягивая резинку вязанных шорт на себя, женщина рассматривала все изгибы этой юной особы, отмечая про себя, что лишь от одного вида где-то внизу всё сжималось, и даже после получения своей разрядки, она не была удовлетворена полностью, планируя продолжение.       — Что же? — ехидная улыбка на личике Артамоновой отразилась новой волной мурашек по всему телу преподавательницы.       — Тебя, — теперь устроившись между ног студентки, улыбалась уже Ольга Владимировна, наблюдая за тем, как загорелись в темноте серо-зелёные глаза, и стянув последнюю ненужную вещицу с бёдер девушки, она ахнула, жадно рассматривая открывшуюся картину. Горячее дыхание на промежности заставило девушку вздрогнуть, а затем вздохнуть от прикосновения влажного языка к её напряжённому клитору. Женщина не торопилась, выводя на коже интересные узоры, понятные только ей, а затем… вобрала как можно больше в себя, создавая вакуум. Она понимала, что делает всё правильно, когда впервые услышала женские вздохи под собой, переходящие на стоны, всхлипы… Ускоряясь, то замедляясь, она получала огромное удовольствие просто в его доставлении. Тело ослабло в кратких конвульсиях, растекаясь по всей кровати. Преподавательница подарила ей лёгкий поцелуй и устроилась рядом как можно ближе, поглаживая бархатные плечики девушки, что почти провалилась в царство морфея. Тепло и комфорт — то что сейчас испытывала женщина рядом, находясь здесь и сейчас, с Аленой.