Виновата луна

В последнее время Малия всё чаще приходит к ней. Сейчас она лежит на её кровати и пытается разобраться в математике, а Скотт сидит в кресле и читает учебник по истории. Глаза цепляются за отдельные слова: война, жертвы, последствия, союзники, противники. Сквозь слова прорастают воспоминания, уводя прочь от текста, и ей приходится перечитывать одни и те же страницы снова и снова. Но в памяти о Второй мировой ни одной подробности — ни дат, ни битв, ни имен. Там только истекающая кровью Эллисон, её холодные руки и вымученная улыбка. Там отхаркивающий черную слизь Эйден и надломанный Итан. Там блеск стали безликих Они и черные провалы глаз ногицунэ. Там прощальная улыбка Бойда и бледный труп Эрики. Там зажатый в руке сигнальный огонь и собственная никчёмность с привкусом бензина. Там искажённые лица ставших жертвоприношением и охотники, разрубающие пополам подростков за неон глаз и клыки. Там проникшие в голову воспоминания Питера о сгоревших заживо Хейлах. Скотт закрывает учебник и глаза и сжимает ладонями виски. Она не может сосредоточиться, не может не помнить, не может не думать. У них было лето на реабилитацию, и впереди уже назревает новый виток пиздеца, но она не готова. Малия перелистывает страницы конспектов туда-сюда и раздраженно рычит, так ни в чём и не разобравшись. — Почему мы должны заниматься этим? Скотт поднимает голову, встречаясь с прямым сердитым взглядом Малии, и думает, что ей нравится эта её откровенная прямолинейность во всём. Малия не скрывает чувств и говорит то, что думает. Она дикая и естественная — в ней все еще больше от зверя, чем от человека, и это скорее комплимент. С Малией просто, и рядом с ней Скотт позволяет себе не держать планку. Не улыбаться, не крепиться, не врать. Быть живой и смертельно усталой, быть злой. Не терпеть боль. Скотт устала от боли. — Чем? — Математикой. Учебой. Тебе хоть раз пригодилось то, чему учат в школе, пока ты пыталась не умереть? Скотт качает головой, и Малия сбрасывает тетради на пол, слезая с кровати. — Все, что не нужно для выживания — бесполезно, — заявляет безапелляционно, и Скотт не может не улыбнуться. Малия потягивается, зевая, и её кофта ползет вверх, обнажая полоску светлой кожи. Скотт позволяет себе не отводить глаз. Тейт забирает учебник у нее из рук, бесцеремонно кидая его на стол, и тянет за руки. — Давай лучше пробежимся. Скотт наспех собирает волосы в хвост и прыгает из окна вслед за Малией. На бегу не думать легче, и потому это действительно хорошая идея. Малия быстрая, но Скотт чувствует азарт и постепенно набирает скорость. Они бегут по холодному вечернему лесу бок о бок, и ветер путается в их волосах и свистит в ушах. Под ногами приминается ржавая трава, а в листве догорает последний луч солнца. Сердца колотятся шумно-шумно и пот пропитывает футболки. Воздух приятно холодит разгорячённую кожу. Когда Скотт резко тормозит, цепляясь за ствол дерева, лес уже запутался в подоле ночи. Темнота беспросветно-бархатная, и Скотт удивлённо оглядывается, отрывисто дыша. — Что такое? — спрашивает Малия, упираясь ладонями в чуть согнутые ноги. — Пора возвращаться. ...добежав до дома Макколов, они звонят мистеру Тейту, и Малия остается на ночь — уже слишком поздно, чтобы куда-то ехать. Но еще недостаточно, чтобы спать. Скотт идет в душ и долго судорожно пытается соскрести с себя темноту, пока Малия не отбирает у неё мочалку и не заставляет подвинуться. Её совсем не смущает, что Скотт не звала и что они еще недостаточно близко знакомы, чтобы вместе принимать душ. Малия хочет под горячую воду, и чтобы кто-то потер спинку. Скотт, в общем-то, не против. Когда они забираются под одно одеяло, Тейт обнимает её со спины, потому что все ещё мерзнет без шерсти, а так теплее. — От тебя пахло страхом, — сообщает она, и Скотт вздыхает, потому что собиралась спать. — Почему? Скотт вспоминает беспросветную тьму и открывает глаза, чтобы убедиться, что они не в лесу. — Потому что… я чувствую, что что-то приближается. Что-то, что причинит нам боль. — Но ты ведь говорила, что боль делает нас людьми? — А не достаточно ли с нас боли? Малия утыкается носом ей в шею, и Скотт закрывает глаза. А под веками только истекающая кровью Эллисон, её холодные руки и вымученная улыбка. По щеке медленно катится слеза.