Виновата луна

Стайлзу было настолько морально и физически плохо, что хотелось только умереть. Небо было тёмно-серым и вот-вот должно было расколоться грозой, а он медленно шел по улице, держась за живот, будто боялся потерять внутренности по дороге, и не знал, куда идет. Главное — не упасть. Потому что он вряд ли встанет. Шаг. Еще шаг. Еще… Небо раскалывается с треском, как льдина, и стена дождя опрокидывается на землю. Куда привели ноги, Стайлз понимает, только когда удивлённая Кира выбегает ему навстречу. — Стайлз? Что ты тут делаешь? — спрашивает она, и Стайлз оглядывается, будто бы надеясь, что за спиной есть кто-то, кто все объяснит. Но за спиной никого, а внутри пустота и хаос. И оболочка трещит по швам. Ледяной дождь насквозь пропитывает волосы и одежду, и та неприятно липнет к телу, давит к земле своей тяжестью. А может, дело не в этом? Но вода все льётся и льётся. — Пойдём в дом, Стайлз. Кира обнимает за плечи, и он чувствует её тепло. Она почти тащит его на себе, потому что он уже не может идти. Не может. Кира осторожно опускает его на диван, приносит плед и заваривает чай. На дне прозрачного стеклянного чайничка медленно распускается цветочный бутон. Стайлз наблюдает за этим, немного отвлекаясь, а Кира садится рядом, опуская свою изящную ладошку на его лоб. Она выглядит обеспокоенной, и Стайлзу кажется, будто это уже когда-то было. Он. Кира. Гроза. Беспокойство и прикосновения. …В какой-то момент он понимает, что это система. Возможно, когда Кира перестает удивляться его появлению. Или когда Ношико перестает хмуриться, смирившись. А может, это происходит, когда Кира спрашивает: «Тебе твой любимый?» и выбирает лотос среди обширной чайной коллекции после его кивка. В её шкафу несколько его футболок, комплект белья и толстовка «на всякий случай», а на столе — миниатюрная фигурка Йоды. Под кроватью лежит бита. Стайлз не помнит, когда принес всё это, но факт остается фактом. Каждый раз, когда плохо, он приходит к ней. В комнате Киры персиковые стены с изображением сакуры и пахнет жасмином. А ещё, почему-то, грозой. А может, Стайлзу только кажется. И он просто не смог сделать ещё шаг тогда. Упал посреди улицы и остался лежать, пока вода лилась и лилась с неба, пока небо дробилось на части, рассекаемое сверкающими молниями будто кириным мечом. Он лежал на мокром асфальте, и дождь смывал чужую кровь с его рук, заливался в уши, заглушая смех ногицунэ, вымывал мертвых светлячков из его внутренностей. Стайлз дышит озоном и чувствует себя очищенным. От чужой грязи, от своей боли, от дрянной жизни. Стайлз просыпается рядом с Кирой и дышит загнанно. Она садится рядом и успокаивающе гладит по спине. Стайлз мотает головой и спрашивает: — Ты настоящая? Пожалуйста, скажи, что ты настоящая. Кира странно улыбается и отвечает на японском. Небо за окном раскалывается.