Seven deadly sins

Тэ просыпается в 4 часа утра. Это удивляет, ведь обычно он спит не менее чем до девяти. Просыпается в уютных объятиях похоти, из-за чего Кима бросает в жар. Не он должен быть здесь. Это неправильно и он не устанет вновь и вновь себе это твердить. Тихо выбираясь из объятий Юнги, чревоугодие опускает босые ступни на пол и осторожно выходит из комнаты, а затем, и из дома. На улице очень свежо в 4 утра, несмотря на то, что сейчас было лето. Тэ идет все дальше и дальше. Босиком по траве он шел прямиком к реке. Под легкими шагами чревоугодия, хрустела высохшая трава, вокруг было тихо и умиротворенно. Парень закрыл глаза. Он шел к реке по шуму ветра, забыв про зор и просто шагая туда, куда его зовут. Он так бы шагал бесконечно, не думая о плохом, не думая о своей ненужности этому миру, но как только траву под ногами сменил песок, парень остановился. Будто очарованный, он уставился на воду. Потом глубоко вздохнул и ступил в реку. Шаг за шагом, он оказался по колено в воде. Но этого было мало. Он пошел дальше, полностью отдаваясь стихии. Было холодно, одежда липла к телу, камешки под ногами приносили небольшую боль, но Тэ чувствовал спокойствие и счастье. Он шел все дальше и дальше, изредка останавливаясь, чтобы оглянуться назад. Проблема была лишь одна. Чревоугодие совсем не умел плавать. — Ты уверен, что это то, чего ты хочешь? Чимин сидел на кровати в комнате гнева, пока тот играл с зажигалкой. — Да. Это то, чего я хочу. Пак вздохнул, смотря как младший сверлит стену абсолютно стеклянным взглядом. — Ты ведь знаешь, что против правил идти смысла нет? Все равно ничего не выйдет. — Разве в правилах написано что-то про то, что я не должен любить кого-то? Или я чего то не знаю? Чонгук ухмыляется, выводя из себя жадность. Тот тянется рукой к зажигалке и отбирает ее. — Ты не можешь заставить Юнги полюбить себя насильно. Не можешь заставить его расстаться с Хосоком. И ты… Не можешь так сильно ранить Тэ. Гнев кидает злобный взгляд на друга. — Я не хочу ничего слышать про Тэ. Он сам не знает, чего хочет. То ему я нравлюсь, то он с Юнги спит… Бесит. Думает, что я пожалею его и сразу стану бегать за ним? Ну уж нет. — А ты у нас лицемерный, Гук-а. Разберись сначала со своими проблемами, а потом лезь в чужие. Желаю в этом удачи. Пак встает с кровати, кладя зажигалку в карман. Он просто не мог ее отдать. В руках эта вещица переливалась и блестела благодаря красивому серебру, а внутри хранила одну из стихий. Жадность выходит из чужой комнаты и сталкивается с Хосоком. Будто не замечая ревность, парень обходит его и собирается уйти в противоположную сторону как можно быстрее, но ему не дают это сделать, перехватывая за руку. — Нужно поговорить. Пак оборачивается и смотрит на друга презрительным взглядом. — О чем? Чон отпускает жадность. — Ты знаешь о чем, Чимин-а. — Не смей мне говорить, что вы опять поссорились и ты решил спустить все на меня. Я этого не приму. Хосок вздыхает, меняясь в лице. Его серьезность вызывает у Пака мурашки. — Давай встречаться. Эти слова мигом вгоняют жадность в ступор. Парень широко распахивает глаза и пытается найти ответ во взгляде напротив. — Чего…? — Чимин, давай встречаться. Хосок повторяет это еще раз с удивительной четкостью и безразличием, будто говорит про погоду. Чимин проглатывает ком удивления. — Эм.. А Юнги.? Чон вздыхает и слегка отводит взгляд в сторону. Тут явно что-то не так. — Мы расстались. Точнее, сделали перерыв, но я уверен, что это надолго. Чимин хмурит брови и кивает сам себе, не зная, что еще сказать. — Я.. Не против, так то. Чимин знает, что это глупо, что Хосок шутит, или бредит. Но черт, как давно он этого хотел! Ревность широко улыбается наклоняясь к самому уху Пака. — Спасибо, — произносит тот и заправляет выбившуюся прядь за ухо нового парня, после чего уходит. — Чимин, а по-моему, это неправильно.. Не успевает жадность прийти в себя, как рядом с ним уже стоит ухмыляющийся Чонгук склавши руки на груди. — Заткнись. Это, блять, самая неожиданная вещь, которая могла бы со мной произойти сегодня. Чимин облокачивается на стену, зачесывая волосы назад пятерней. — Ну, зато теперь я могу. — Даже не мечтай. Уверен, что Юнги предпочтет быть с Тэхёном. Чонгук хмурится и опускает голову. — Вот же… Ну почему он так мне мешает? — Ты придурок. Тэхён самый добрый и непорочный из нас. Его беречь надо, а не обвинять непонятно в чем. — Да пошел ты. Чон хмыкает и уходит на кухню. — Взаимно.

***

Юнги просыпается поздно и обнаруживает Тэхена на подоконнике, мирно рассматривающим пейзажи. — С добрым утром. Чревоугодие смотрит на старшего с улыбкой. На его голове — милый венок из свежих полевых цветов окропленных росой. От этого зрелища Мин тоже начинает улыбаться. — С добрым. Почему сидишь? — Наш лес такой красивый… Не могу налюбоваться. — Врешь, Тэ. Обычно ты там сидишь, когда размышляешь о чем-то важном. Ким слезает с подоконника и подходит к кровати. — Ты слишком хорошо меня знаешь, хён. Похоть кивает и протягивает парню руку. Тот ее принимает нежно сжимая и усаживается рядом со старшим на воздушные простыни. — Опять ходил в лес с утра пораньше? — Да. — И снова купался в реке, да? Тэ не отвечает, а лишь молча обнимает старшего. — У нас нет права на смерть. Мы обречены на вечные страдания и агонию, но мне так спокойно рядом с тобой. Тэхён легонько целует старшего в шею щекоча своим дыханием. — Мне тоже, малыш. Именно поэтому я всегда буду рядом. Всегда буду защищать тебя. Ким прижимается сильнее и слегка смеется. Ему так хочется верить в эти слова, что он опять забывает про вечность уготованную им судьбою. — Раз вы.. Расстались с Хо, то будь готов к тому, что Чонгук от тебя не отстанет теперь. Юнги искренне хихикает, накручивая на пальцы мягкие волосы Тэ. — Только если ты наконец не сразишь его наповал своей очаровательностью. Ким сразу же отстраняется и опускает голову. — Не собираюсь я больше гнаться за недосягаемым. Мне хватило и того, что я признался. Просто… Позволь мне быть рядом с тобой. Хоть на расстоянии. Тогда, я буду счастлив. Тэ улыбается своей самой красивой, самой восхитительной улыбкой, хоть и слегка печальной. Сама матушка природа наградила его этим прекрасным личиком, россыпью веснушек — словно созвездиями с неба, сверкающими глазами и телом, сотканым самим солнцем. Он будто ангел, Юнги всегда по белому завидовал этой божеской непорочности. Самый беззащитный грех. Такой детский, никем не порицаемый даже. Мин считает, ему повезло. Он поклялся себе, что не даст Тэ в обиду, что будет делать все, чтобы малыш был счастлив, ведь худшее для похоти — стать подвластным гордыне и, отдавшись в её липкие лапы, думать и заботиться только о себе. Тэхён спасает его от забытия за что тот ему безмерно благодарен. Эта связь вечна, она сводит с ума и вместе с тем так манит, что Мин не в силах ей не поддаться. Возможно, он просто слепо идет по кривой дороге которая ведет его в небытие, но даже так он осознанно продолжит идти.

***

С самого утра Джин вместе с Намджуном пошли в местную деревню за продуктами. Несмотря на то, что еда для грехов была лишь условностью, она приносила некое удовольствие, да и парни любили просто гулять по деревне. Там кипела жизнь, всегда было весело и это являлось чуть ли не любимым развлечением грехов. Правда вот гневу, похоти и жадности запрещалось ходить туда одним, ведь их грехи считались самыми бесконтрольными и опасными, но они и сами редко выходили не то что в деревню, даже из жилища. Парни ходили между прилавков, брали все, что казалось им красивым, или вкусно пахло. Деньги грехи получали благодаря пожертвованиям в местный храм от жителей. Это было что-то типа обмена: пожертвования за мир и жизнь без хаоса. Однако никто не знал, кому уходят подарки. Когда грехи появлялись в деревне, все воспринимали их как проезжающих мимо богачей, ведь брали они много и на цену не смотрели. Джин подойдя к очередному прилавку, стал рассматривать рисовые пироги, принюхиваясь к приятному аромату. — Поверьте мне, это отличные пироги, высший сорт! — Почему же сами не едите, раз они такие хорошие? Вопрос Джина поставил продавца в ступор, но он постарался как можно скорее ответить и наконец продать хоть один пирог — Ну как же! Я на Чхусок их вместе со всей семьей готовлю, а эти — для гостей, или тех, кто просто не желает готовить сам. — И что же, я похож на того, кто не сможет сам приготовить? Мужчина совсем впал в ступор. Про себя он уже пару раз послал к черту этого покупателя, но отчаяние из-за плохой торговли взяло верх: этот молодой человек без рисового пирога никуда не уйдет. — Ну что вы, я же знаю, как тяжело готовиться к празднику. Вся семья соберется, столько блюд, еще и на фестиваль успеть надо! — Фестиваль? Ким сразу оживился и с нескрываемым интересом уставился на продавца. — Ну конечно! Чхусок ведь почти самый главный праздник в году. — Извините, просто я не местный и совсем не знаю про этот праздник. Мужчина ухмыльнулся. Он уже предвкушал, как расскажет про традиции Чхусок и втюхает этому дурочку половину своей выпечки. — Да как же? Сначала все соберутся за праздничным столом с семьей, наедят пузо и пойдут с детьми в центр деревни. Там будет музыка, куча лавок с едой и фейерверк. И кстати, к праздничному столу я вам просто обязан порекомендовать сонпхён и лепешки чжон. У меня лучшие на всем рынке! Джин ухмыльнулся. Этот мужчина чувствовал жадность и гордость за себя, таким людям верить не хотелось. Они уже отдались в руки грехам, их души полны тьмы. Парень лишь покачал головой и окликнув Намджуна, стал удаляться от прилавка. — Ах ты ж.. — продавец, конечно же, был в ярости. Распинался тут пол часа, а ему в ответ лишь самодовольная ухмылка. - Паршивец! Ким обернулся на продавца еще шире ухмыляясь. — Держите свой гнев при себе, или потом вам ой как не поздоровится. После этих слов уныние и гордыня удалились. Нет, Джин не угрожал продавцу, ему было абсолютно все равно на слова всех, кроме, пожалуй, Джуна. Наоборот, он предостерег мужчину, ведь только грехи знали, что случается с теми, кто злоупотребляет ими. В деревне было много народу, в основном дети и их опекуны. Как сказал продавец - все сейчас готовятся к празднику Чхусок, что совпадал с осенним сбором урожая. Семьи, что чтут традиции сейчас сидят дома и вместе лепят сонпхён на доске усыпанной сосновыми иглами. На улицах уже мелькали красавицы и красавцы облаченные в цветной ханбок — обязательное условие для проведения церемонии поминовения предков чеса, поднося умершим свежий рисовый алкоголь нового урожая. Грехи не любили находиться в деревне долго. Воздух был пропитан запахом небытия и их самих. Грехи чувствовали, кому подчиняется душа живого человека, лишь стоит им подойди. И это было им отвратно, будто в воздухе витал шлейф из всех духов мира. Каждый грех имел свой запах. И от каждого кружилась голова. Гордыня пахла смесью нарциссов и сладкой карамели, запах приторный, но Джин никогда не жаловался. Уныние пахло дождем, сыростью и чем-то солоноватым, напоминающим морскую воду. Похоть пахла дорогим коньяком, черным шоколадом и страстью. Никто не знал, как описать последнее точным определением — ассоциация у всех была одна. Ревностная зависть пахла орехами с нотками чего-то цитрусового, кажется, лимона и от этого запаха Юнги сходил с ума. Жадность пахла деньгами, что даже не удивительно, а так же, могла перенимать чужие запахи. Чревоугодие пахло вкусной домашней выпечкой с корицей, клубникой и свежими яблоками. Гнев же пах кровью. Этот железный, резкий аромат был с ним всегда и напускал на всех страх. Людям эти запахи не шли. Намджуну и Джину в прямом смысле было тяжело дышать, ведь даже дети, такие милые и беззаботные на первый взгляд, излучали ароматы разных грехов. Старший поворачивает голову — вот девочка с запахом чревоугодия. А вот к ним навстречу бежит 10-ти летний парень с запахом запекшейся крови и уныние начинает тошнить. Они поспешно покидают деревню в который раз теряя всякую надежду на людской род.

***

В доме грехов царила небывалая тишина — все сидели в своих комнатах и лишь Джин и Намджун, вернувшись домой, принесли с собой какой-то запал и жизнь. — Мы дома! - больше для себя, чем для остальных воскликнула гордыня и прошла к столу, выкладывая из наплечной сумки покупки. К пришедшим спустились гнев, жадность и даже похоть под ручку с чревоугодием. Чонгук кинул в их сторону раздраженный взгляд, что не осталось незамеченным Тэхёном. — И что же вы притащили? - скорее из вежливости, чем их интереса спросил Чимин. — Итааак, - протянул Джун, помогая старшему разложить купленное, - Алкоголь для Юнги, мармелад для Тэхена, какие-то безделушки для Чимина. — Не безделушки, а пополнение для коллекции в моем шкафу, - уточнил Пак — А я что сказал? Так. Новая книга для меня, шоколад для Чонгука, какая-то одежда для Джина и зеленый чай для Хосока. А кстати, где он? Все разом оглянулись, однако не обнаружили ревность. — Кажется, он уснул в моей комнате. Мне его позвать? Юнги посмотрел на жадность и в душе что-то неприятно кольнуло. Вот как, значит. Не успели они расстаться, а Чон уже к Чимину побежал. Ох, это липкая ревность вмиг окутала холодную душу и Мин слегка поморщился. Однако, стоило Тэхёну слегка прижаться к нему, как это чувство отступило, заменяя сладкое осознание нужности. Он поцеловал парня в макушку, заставляя того улыбнуться. — Нет, потом позовешь. У меня отличная новость! - Джин аж засиял произнеся это заинтриговав всех остальных, - Мы сегодня все вместе идем в деревню! Грехи переглянулись друг с другом, не понимая старшего. — Зачем? -спросил Юнги озвучив мысли сразу всех. — В деревне сегодня праздник Чхусок. Говорят, будет фейерверк, вкусная еда и музыка. И вообще, мы давно никуда не ходили все вместе, - произнесла гордыня с несходящей с лица улыбкой. - Ну так что, идем? — Ай, ладно. Идем. — кивнул Юнги и все к нему разом присоединились. Вечер обещал быть очень интересным, даже гнев был заинтересован. Грехи не умели чувствовать счастье так, как живые люди, но такие мелочи приносили хоть капельку любви к этому миру. К вечной жизни и мукам и даже друг к другу.