Амбивалентность

      Конь фырчал, тыкаясь носом в руку. Весь в снежинках, жеребец просил сладкого – это было ясно и по нетерпеливому цокоту, и по жалобному взгляду из-под пушистых ресниц. Утес словно и не пропадал по лесам неделю.       Сэмар улыбнулся, проходясь ладонью по мощной шее.       Настрадался, бедняга.       – Где, говоришь, его нашел? – Деревенский вздрогнул от внезапности вопроса. Важно подобрался:       – В чаще, милсдарь, близ деревни. Деньков эдак шесть назад, у озера. Как увидал – чуть душу Богу не отдал. Думал ужо агишка¹ из воды вылез, да токмо конь вашенский того, смоляной. Я за ним, а он от меня. Злобный – страсть! Покаместь поймал, да притащил – пол дня минуло.       Словно опровергая слова крестьянина, Утес фыркнул. Косо глянул на мужика и боднул Сэмара в плечо, выпрашивая сахар.       Дэрборн вдруг заметил того карлика, что приехал с проклятущей служанкой. Селянин распинался над ухом, но граф не слушал – слишком увлекся появлением юродивого в конюшнях.       – ...таково, милсдарь, скажу: под седлом-то иглы поутыканы. Старухня моя как сняла – ахнула. Мол, кто-ж так скотину изводит? А коня будто подменили; сразу ласковый стал. Все моркови клянчил, да под руку лез. Токмо в хомут не становился, – мужик прищурился на один глаз, задумчиво чесанув спутанные лохмы на затылке. – Ерепенился, во.       Сэмар обернулся, хмурясь. Видно, слишком уж грозно – деревенский отшатнулся, часто и низко кланяясь:       – Во вам крест! Ей-бо’ не знамо, откудавесть иглы взялися!       Пришлось смягчиться – поразмыслив, Дэрборн милостиво бросил бедняку ангел².       – За благое дело. Ступай, – мужик снова было зачастил с поклонами, но мгновенно исчез, стоило лишь махнуть ладонью.       Откуда-то снизу хмыкнули:       – Экась вы, милсдарь, щедрый. Цельный золотой, да пахарю.       – Тебе разрешали заговаривать?       – Молодой господин отколясь не запрещал язык иметь.       Уродец с бесстыжей невозмутимостью продолжил вычесывать бок мерина. По стойбищу плавно разлетались клочки седой шерсти вперемешку с пылью – конь, явно застоявшийся, лениво жевал овес в торбе³. Чуть поодаль, в деннике, тихо всхрапнула гнедая морда; в полупустой конюшне снова стало тихо. Смотреть не на что – граф, наблюдающий за танцем пылинок в воздухе, скучающе хмыкнул.       Надо же, наглость местной черняди уже почти привычна. Кошмар.       – Надеюсь, за лошадьми ты следишь внимательней, чем за своими словами.       – Туто лучше меня с зверьем никто не обращается. Не верите – молодого господина спросите. Я еще за конем батюшки евойного присматривал.       – Ты застал чету Зензухт? – осторожно уточнил мужчина, подаваясь вперед. Разговор сам собой потек в нужное русло.       – Знавал, знавал. Господин Аудгерд, царство ‘му небесно, воином с северных краев был. Его целая округа страшилась; как глянет исподлобья – жуть берет. Они же все там, с... норда, энто... Без царя в голове. Весь контроль буранами отморозило. А матушка, ой... Матушка-то! – карлик притих, глубоко задумавшись.       Такой расклад Сэмара не устраивал – странная перемена эмоций лишь раззадорила интерес:       – Что с ней?       – Говаривали, госпожа Эириэн ведьма. Али безумица, поди разбери. Да-а... Вела себя дивно, возьми только – простоволосой в лесах пропадала. А господин – нате, подумайте! – полюбил без памяти, отговоров не слушал. Свадьбу тихую отыграли, да дитятко все зачать не сподобились. Прожили так годков девять, госпожа ребеночка вымолила. Опосля така жалость приключилась! Разрешилась от бремени, да и померла. – карлик спешно перекрестился, трижды сплевывая через левое плечо. На немой вопрос недовольно буркнул, мол, говорил же, ведьма, а ежели с того света объявится.       – Дальше что? – кожи на шее коснулось что-то мягкое; это Утес не оставлял попыток выпросить яблоко. Пришлось его осадить.       – Бабы судачили, мол, дитенка Бог за колдовство хотел забрать, она взамен попросилась. А я думаю – жалко. Госпожа хоть и странной была – с книгами, причудами таскалась, – но доброй. Помню, как-то распрягал коней, да так и хлопнулся хозяевам под ноги. Встать не могу, спину что ножами режут, хоть кричи. Так госпожа ничего не сказала. А вечером тащит мне Ксавьер бутылек, г'рит, миледи велит пить. Испужался ужо – думал, в немилость попал, – но хлебнул. Не поверите, хворь пропала! – карлик снова умолк, потирая поясницу. Шустро снял с морды мерина торбу, кинул ее в короб с овсом.       Мюлтфрют, видимо, дорвавшись до благодарного слушателя, периодически пускался в разглагольствования, но Сэмару удавалось выловить нужную информацию:       – Молодой господин-то слабеньким уродился. Хворал много, думали – помрет. Старому виконту говаривали, мол, пора новую жонку искать; то не наследник, не жилец. А он зверем зыркал – батюшки, аж страх брал! Так и выходили. Правда, от мамкиной крови не только наружность перебрал, а и чудачество.       – Тоже Дьяволу душу продал?       – Того не знаю, не скажу. – Юродивый отвернулся, поджав блеклые губы. Утес, совсем заскучав, потянулся губами к овсу. Дэрборн мимолетно прищурился, разглядывая маслянистую лысину уродца.       Не хочет выдавать? Или действительно не знает? До чего же мутная история. Как говорится, чем дальше в лес, тем толще шотландцы.       – Жаль. Я уж хотел отблагодарить за рассказы. – Граф, будто бы раздумывая, перебирал завязки мешочка: от темных глаз не укрылось, как Мюлтфрют исподтишка зыркал на кошель. Пришла пора проверить, насколько этот проныра верен своему виконту; Сэмар развернулся к выходу. – Но вижу, что они не настолько подробны, как ты нахваливал.       – Погодьте, погодьте, милсдарь! Вам ежели что-то свое разузнать надобно, то я подсоблю.       – Как же, подсобишь ты из своих конюшен.       Слуга возмущенно крутанулся на коротких ножках, уколол хмурым взглядом:       – Думаете, Мюлтфрют на задворках работает, ничего не слышит, не видит? Горнишные нашенские – та же зверушка: ежели подход найдешь – такого разузнаешь!.. Вы приходите, я на любые вопросы отвечу. А Вы благодарствовать не поскупитесь.       – Вот наглец! Не боишься с графом торговаться?       – Как же, Ваша Светлость! Как же! Ума у меня нет, одна дурость. Юродивый, головушку в детстве черти унесли.       Сэмар тихо рассмеялся, звякнул кошелем на поясе.       Несколько мелких монет исчезло меж крючковатых пальцев карлика.

***

      – ...учить понятия магии я пыталась из работ... как же его? При... Прион?.. Там был второй señor, Марк. Si, этот вспоминается полегче. – Бернадита глупо хихикнула: занятая расправлением складок пышных рукавов, она пыталась одновременно и вести диалог, и сунуть свой чудный римский нос в каждый уголок виконтового кабинета.       Зензухт закатил глаза, скользя кончиками пальцев по кипе неразобранных документов на столешнице. Гостья, кажется, этого вовсе не заметила; по крайней мере, трещать о всякой безлепице не прекратила.       Руки вновь начинали трястись. На этот раз от раздражения.       – Ересиарх Присциллиан и учитель его – волхв Марк из Мемфиса. Вы работаете под эгидой герметизма⁴?       – Ох, si, это я и собиралась сказать. – Дельгадо довольно хлопнулась в креслице около рабочего стола.       Зигвард бросил долгий колеблющийся взгляд на единственное кресло рядом. Отшагнул назад, усевшись на подоконник.       – Как же. Ученик, забывший имя учителя. У Вас столько же общего с магией, сколько у меня с Асклепием⁵. Каких фокусов Вы ждете от меня?       – А Вы догадливый.       Бернадита улыбалась жеманно, то и дело поправляла шаль на плечах. Явно хотела чего-то. Смутное подозрение закралось в мысли: неужто пытается привлечь внимание к пышной груди?       Виконт тяжело вздохнул.       O tempora! O mores!⁶       – И как же, позвольте узнать, мудрость Гермеса Трисмегиста⁷ поможет Вам в судебном поединке?       – Право, señor. Гермес не поможет, а вот Вы... Точнее, Ваши снадобья.       Виконт точено изогнул бровь:       – Предлагаете мне отравить Дэрборна?       – Не отравить. Ослабить.       В кабинете повисла тишина. Зигвард неспешно оторвался от подоконника, прошел к столу.       Кресло скрипнуло под тяжестью его тела:       – Излагайте.       – Все предельно просто: Вы подыщете нужное вещество, я же озабочусь его незаметным перемещением, скажем, в чай. Схема такая же, как с колдовкой, только действенная.       – Уверены, что не разобьете флакончик по дороге? В пробирках тонкое стекло, а других свободных бутыльков у меня нет.       – Я, может, и разобью, но в Ваших руках basura⁸ останется цела.       Виконт не смог сдержать холодной усмешки:       – Рассчитываете, что я отправлюсь с Вами?       Бернадита подняла голову, окидывая взглядом высокие шкафы – темные кудри соскользнули с плеч на спину, – и Зензухт вдруг приметил небольшую припухлость на женской шее. Под самым ухом.       – Вы могли бы поехать, рor qué no⁹? Помочь даме в беде – это так благородно!       – Молодой правитель столь обеспокоился безопасностью своей гостьи, что, бросив все дела, отправился следом в обитель графа? Право слово, миледи, не так поймут. Особенно если учесть мою хласть¹⁰.       “Да и рисковать своей шеей глупо. Одна ошибка магички – и мы вдвоем счастливо болтаемся на виселице,” – мысленно добавил виконт.       В кабинете медленно темнело; Зигвард отцепил с пояса кресало¹¹ одной рукой, второй доставая из выдвижного ящика трутовницу¹². Придвинул ближе витой подсвечник, морально подготавливаясь к долгому и нудному высечению искр из кремня, как вдруг женщина щелкнула пальцами.       На черной полоске фитиля оранжевой змейкой завился огонек.       – Благодарю, – тонкие губы едва ли дрогнули в улыбке. Зензухт понадеялся, что раздражение от вечера не отразилось на его лице.       Бернадита улыбнулась в ответ.       От чужой жантильности¹³ свело скулы.       Гостья, тем временем, косо глянула на камелёк¹⁴:       – Позволите?       Зигвард кивнул; вместе со щелчком в камине ярко вспыхнуло и затрещало.       – Как Вы себя чувствуете? – вдруг спросил алхимик.       Дельгадо нахмурилась. Оперлась о стол, заглядывая в глаза; вырез платья мелькнул чем-то красноватым. Виконт поглядывал краем глаза, стараясь не перейти границу вежливости: нужно было подтвердить догадки.       – Вполне неплохо, – собеседница легкомысленно пожала плечами, заправляя за ухо упавший на лицо локон. В ворохе кружев на запястье Вард подметил еще одну неестественную припухлость. – К чему спрашиваете?       Наконец, Бернадита склонилась вновь; хмыканье едва удалось сдержать. На кромке ложбинки и ткани едва заметно – сказывалась смуглая кожа, – проступала сыпь. Может ли это быть?..       Стук в дверь оборвал ход мыслей.       – Входите! – раздраженный тон скрывался с трудом. В самом деле, его сегодня оставят в покое?!

***

      Дэрборн решил не церемониться с порога:       – Лорд Зензухт, мне нужно с Вами поговорить, – виконт оторвал взгляд от свечи, изогнул идеально отточенным движением бровь. – Тет-а-тет.       Зигвард неспешно расправил плечи. Коротко кивнул магичке:       – Было приятно побеседовать, миледи.       – Хорошего вечера, господа. – Бернадита скользнула совсем рядом, обдав сладостью тяжелых духов. Манерно улыбнулась, заглянула в глаза. Захотелось вытереть тыльную сторону ладони, которой коснулся пышный рукав.       Мерзость.       Виконт же, проводив Дельгадо взглядом, обернулся в немом вопросе.       – Кажется, пора сменить повязку. Вы говорили что-то там про третий день...       – Сами вспомнили, надо же. – Зензухт лукаво прищурился. – Раздевайтесь.       Сэмар невольно хмыкнул. Задумался мимолетно, положил ладонь на тяжелую пряжку штанов.       – Чего Вы мед... о, Prima Materia, у Вас разве там проблемы? Снимайте рубаху!       Пока хозяин поместья перебирал что-то в ящиках стола, Грэм неспешно прошел вперед. Скинул сюртук на кресло, свободной рукой расшнуровывая ворот. Не скрываясь, окинул кабинет изучающим взглядом.       Здесь было... Чисто. Пускай относительно – груда бумаг на столе, сваленные в кучу свитки у окна и белеющие страницы оставленных прямо на полу книг создавали ощущение анархичности, – но чисто. Помещение не вызывало такого интереса, как лаборатория, однако все равно оставалось уютным. Пахло чем-то тяжелым; то ли старой бумагой вперемешку с чернилами, то ли застоявшейся травяной мазью. Чем именно, Дэрборн понять так и не смог.       – Присаживайтесь, – голос виконта вырвал из собственных мыслей. Половицы скрипнули – это Зензухт, наконец, встал из-за стола, рассматривая на свету чудный флакон. Цокнул недовольно, встряхнул, проследил за оседающими бурыми хлопьями.       – Теперь только крыс травить, – буркнул алхимик и вдруг, совсем не глядя, швырнул пузырек в камин.       Стекло с грохотом разбилось о каменную кладку; пламя ярко вспыхнуло от пролитой жидкости.       Зигвард даже не обернулся. Снова зашуршал чем-то, увлеченно нашептывая себе под нос; Сэмару нестерпимо захотелось перекреститься.       – Вот оно!       Довольное фырчанье заглушил набирающий обороты вой за окном – ветер совсем разбушевался.       – Ночью начнется буря, – заметил граф. Зигвард, уже сунувшийся в одну из баночек, вздрогнул и резко одернулся, поднимая голову. На кончике носа осталось что-то желтоватое.       – Будто она прекращалась, – отвернулся алхимик, вытирая пальцами пятнышко.       Грэму показалось, или паршивец закатил глаза?       Рубаха отправилась следом за сюртуком. Кресло мягко скрипнуло под весом мужчины; вытянув ноги в кожаных ботфортах, он аккуратно прошелся пальцами по бинтам на груди, пытаясь найти их края.       – Не трогайте.       Зензухт выудил откуда-то из под стола небольшую табуретку и, поставив ее графу меж ног, чинно уселся. В бликах от камина рыжая копна заиграла настоящим пламенем.       – Вам удобно, милорд? – злобный взгляд снизу послужил бальзамом на больную душу.       – Невероятно. Не хотите поменяться местами? – виконт вдруг закусил губу, понижая голос до шепота. – Хотя, мне для этого достаточно просто встать.       – Что, простите?       – Что? – в невинных глазах олененка плясали бесята.       Сэмар хмыкнул, устало запрокинув голову. Пускай, плевать.       Невесомые прикосновения расслабляли. Ловкие пальцы быстро сняли старые бинты, аккуратно прошлись по краям сшитой раны. Внизу тихо чпокнуло; запахло вином. По краям швов прошлись смоченной тканью, после снова зашебуршало. Что-то холодное коснулось кожи и тихо клацнуло. А потом еще раз. И еще.       – Что Вы... – раскрыв глаза, граф замолк по мановению руки: слишком уж сосредоточенным выглядел Зензухт.       – Снимаю швы. Если не хотите откусить себе язык, то замолчите, расслабьте мышцы на животе и не дергайтесь. Больно быть не должно.       Кожу слабо потянуло; это нить плавно заскользила из раны под пристальным взглядом лекаря. Виконт забавно покусывал губу, вытаскивая пинцетом отрезки один за другим. Светлые брови то и дело хмурились.       Наконец, все лишнее было убрано. Зигвард разогнулся, хрустнув позвонками; взял в ладони ту самую баночку и, покрутив, обтер влажной тряпицей.       – Слышал, деревенские сегодня привели Вам коня.       Зеленые глаза на секунду оторвались от работы. Этого хватило, чтобы Дэрборн успел заметить интерес.       – Привели, – вышло как-то лениво, почти устало. – Удивительно, как его мужики себе не оставили.       Хозяин поместья пожал худыми плечами.       – В целом странно, что жеребца не увели нападающие.       – Какие нападающие?       – После которых Вы остались лежать лицом в снегу, конечно. На Вас же напали?       – Отнюдь. Утес ни с того ни с сего взбесился, начал скакать и брыкаться; едва ли меня не затоптал. Приложил хорошенько о деревья. А сегодня крестьянин рассказал об иглах, что нашел под седлом.       Виконт вскинул глаза, не скрывая удивления:       – Однако, бесстыжие в Сассексе способы покушения, – Зензухт помедлил. – Не сказал бы, что здравые.       – Думаете, покушение?       – Наверняка. Вы бы сгинули в лесу либо под волчьими зубами, либо под сугробом. Словно в доказательство чужих слов за окном взвыла пурга: окно медленно заносило крупными мокрыми комьями снега.       Граф поморщился.       Тонкие пальцы вдруг прошлись по краям раны. Мазь, таявшая от тепла кожи, потекла по бледным ладоням, впитываясь в белые рукава жирными пятнами. Зигвард мельком глянул на ткань, да закатывать ее не стал.       Странно.       – Шрам останется, – тихо пробормотал лекарь, не убирая руки от чужого торса; слова смешались с треском камина, прокатились по ворсу ковра и затонули в наползающем из углов сумраке.       Это показалось таким... личным, что ли.       – Шрамы красят мужчину, верно?       Виконт горько ухмыльнулся. Встал, отворачиваясь – очарование момента мгновенно рухнуло, отдаваясь странным холодком в позвоночник.       – Вы, вероятно, красавец, – колющий взгляд скользнул по шраму на лице Сэмара. Исчез под рыжими ресницами.       Мужчина непонимающе приподнял брови:       – Если я Вас задел, то прошу прощения.       – Не важно.       В комнате повисла тишина. Дэрборн блуждал взглядом по книжным полкам, вдыхая медово-травяной запах мази – невольно вспомнилось лето в родном поместье, луга и полевые цветы в косах лошадиных грив. Сколько лет назад это было? Мир тогда казался больше и светлее, жизнь – проще, а дом...       Дом был местом, в которое хотелось вернуться. Пока не запил отец.       Вой за окном послышался женским криком; граф дернулся, невольно подаваясь вперед. В ладонях заскрипели древесные подлокотники.       – Все хорошо? – оказалось, Зигвард вернулся на табуретку и теперь перебирал в руках свежие бинты.       – Да, просто почудилось... – Сэмар потер виски кончиками пальцев. Собрался с мыслями. – Могу ли я остаться в Вашем поместье на некоторое время? Учитывая обстоятельства, хотелось бы вести расследование издалека.       Зигвард вновь взглянул снизу вверх, слегка склонив голову. Изучающе прищурился. Кивнул.       – Разумеется, свое проживание я оплачу сполна. Обещаю быть тихим арендатором, – ухмылка промелькнула на щетинистом лице.       – Давайте голову... Тихие арендаторы – трупы. – виконт слегка улыбнулся в ответ, затягивая бинт. – А мне мертвого пациента не надо.

***

      – ...ради Бога, милый, прошу, успокойся!.. Не надо, нет!..       – Не такой сучьей дочери упоминать Господа!       – ...пожалуйста, хватит!.. Хватит...       – Заткнись, шваль!       Мольбы превратились в нечленораздельные крики, а после слились в один истошный визг.       Звуки ударов лишь стали чаще.       Женский голос за дверью уже хрипел.       Сэмар не знал, от чего вздрагивает сильнее – отцовского баса или глухого воя матери.       Глаза защипало; что-то горячее потекло по лицу, кусая солью разбитые губы. Шаги – тяжелые, размеренные, – приближались.       К спине неприятно липла рубаха.       – Чего таращишься? – Скрип двери резанул по ушам. Там, за дверным проемом, тихо сипела груда ткани. Материнское платье... – От няньки сбежал?       Отец улыбнулся: на гладких щеках блеснули капли крови. Подошел ближе, почти ласково взлохматил темные кудри и вдруг резко дернул вверх. Заставил встать на носочки.       Безумные, пьяные глаза опасно сузились:       – Ревешь, щенок?       Дэрборн резко распахнул глаза.       В теле все еще чувствовалась тяжесть; жуткий сон обрывками растворялся в ночном воздухе. Сэмар проморгался и, на секунду зажмурившись, медленно сел в постели. Закрыл ладонями лицо.       Может, стоит попросить успокоительного у Зигварда? Сослаться на боли и прочие проблемы со сном, он наверняка поймет. Странно только: рана на животе совсем не болит, да и бинты куда-то делись.       Что за?..       – Ах ты погань блядская.       От злого шипения скрутило желудок. Бесконтрольный ужас пробирался по горлу вверх, сковывая, выворачивая наизнанку.       Нет, нет, нет.       Господи, пожалуйста, только не это.       Только не он.       – Отец только уехал, а ты, дрянь ебливая, в постель грязь тащишь?! Да еще и какую!..       Рядом вздрогнуло и зашевелилось; Сэмар медленно повернулся, отнимая руки от лица. В лунном свете мягко блестело золото чужих волос.       – Я думал, что мой сын – слабак, размазня и соплежуй, сраный трус! Бесхребетное ничтожество! Но ты зашел куда дальше.       Стройное тело сжалось. Кожа бедра, выскользнувшего из-под покрывала, казалась молочной – тонкие руки одернули ткань обратно, прижали самый край к плоской груди. На холеных плечах и аккуратной шее – прямо там, где дернулся и замер кадык, – расцветали свежие засосы.       – Мой ненаглядный выблядок оказался мужеложцем!       В волосы вцепилась ладонь, дернула с кровати. Ужас и холод парализовали: Сэмар, весь голый, распластался на ледяном полу, глядя в полные ненависти глаза отца. Колени засаднило.       Мужчина орал. Матерился, проклинал суку-Морвен и ее испорченного щенка. Плевался в разные сторону, обещал смерть в муках и вечные стенания в Аду, взывал к Господу:       – За что мне это?! Что такого грешного твой праведный раб сотворил, Боже?!       – Избивал жену и морил сына, – сам не ведая, как, прошипел Сэмар сквозь зубы.       И Лэмюэль услышал.       Новый удар оглушил. Кажется, попали ногой по горлу – от нехватки воздуха сознание поплыло. Что-то внутри крошилось, трещало, разлетаясь на куски; страх уступал место тягучей ненависти пополам со злобой.       Их грани царапали легкие, смешивая внутренности с прогнившим, испорченным, давно сломанным.       – Ты не мой сын! – Голос отца ревел над ухом; тело дернули вперед за волосы. Боль пульсацией заглушала даже слух. – Моя кровь бы не пошла против законов Всевышнего!       – К черту и тебя, и законы твои...       Это стало последней каплей. Мужчина замахнулся – и голова резко дернулась, полетела вниз, словно у болванчика. Левую сторону лица разорвало болью, горло засаднило; ругань Лэмюэля заглушил душераздирающий вой.       По груди медленно поползло тепло, окрашивая кожу в алый.       Сэмар резко подскочил на постели, запутавшись в мокрых простынях. Едва заживший порез мгновенно заныл, грудь неприятно сдавили бинты.       Шрам на левом глазу горел огнем.       Он завалился обратно на подушки, тяжело выдохнул. Быстро, словно опасаясь увидеть широкую фигуру, окинул комнату загнанным взглядом. Невольно сжал крест на груди – острые грани укололи ладонь, приводя в чувство.       Отца здесь нет. __________________________________________________ ¹Агишки – морские кони в британской мифологии; выходили из воды, скакали по дюнам и по полям. Если людям удавалось согнать такого жеребца с поля, оседлать и взнуздать, то он становился лучшим из коней. Но ездить на коняшке можно было только по большой земле, ибо стоило ему завидеть соленую воду, как он бросался стремглав к ней, унося с собой седока. Жеребец завлекал горе-хозяина в море и там хрумкал его косточками. ²Золотая монета, выпускавшаяся во Франции и Англии. ³Торба — мешок с овсом, который привязывают к морде лошади. ⁴Синкретическое религиозно-философское, магико-оккультное, теософское учение. ⁵В древнегреческой и древнеримской мифологиях бог медицины. ⁶О времена! О нравы! (лат.) ⁷Имя божества, сочетающего в себе черты древнеегипетского бога мудрости и письма Тота и древнегреческого бога Гермеса. В христианских традициях этому товарищу приписывается авторство учения о герметизме. ⁸Дрянь (исп.) ⁹Почему нет? (исп.) ¹⁰Старославянский термин, обозначающий “незанятость” человека в любовном плане. ¹¹Приспособление для получения открытого огня. Выглядит как литый специального металла или сплава. Отдаленно напоминает открывашку для банок или кастет, здесь уже у кого какие вкусы. ¹²Небольшая сумочка, в которой хранится трут – материал (жженый лен, высушенный гриб трутовик, фитиль, сушеная кора и т.д.), который загорается от искры. ¹³Попытки казаться милым, невинным, очаровательным. ¹⁴Небольшой камин или очаг для обогревания.