Часть 60. В любящей памяти.
22 января 2025 г., 22:47
Примечания:
Хаппи нейшн ливин ин а хаппи нейшн вэр пипл андерстенд анд дрим а перфект мэн
— Ясу-чан, привет! А куда мы пойдем? — звонкий голосок Конохамару и его воодушевленная радостная улыбка заменяли свет и тепло спрятавшегося за тучами солнца.
Учиха присела напротив малолетнего бандита на корточки и начала тискать его, активно гладить по голове и щекам, широко улыбаясь в ответ на хихиканья и капризные стенания мальчика. На публике нехорошо его тискать, а то еще подумают всякое. А так, вообще-то, он не против.
— Ну Ясу-чан, ну хватит! Я еле волосы причесал с утра, не порти-и-и… — лепетал Сарутоби, сопротивляясь, скорее, для вида, чем для практического эффекта.
Какой чудесный ребенок. Такой лапочка, просто прелесть! Ясу считала его и своим младшим братом, и духовным сыном, и вообще настоящим сыном, даже была готова забрать Конохамару себе и заботиться о нем. Хотя разница в возрасте между ними, на самом деле, совсем смешная. Почтенному внуку в конце декабря исполнится тринадцать, а уже в феврале Ясу достигнет совершеннолетия, итого жалких пять лет. Конечно, сейчас, когда пять лет – это буквально половина прожитой жизни для Конохамару, разница кажется неистовой. Но потом все изменится, никто даже заметит и не будет вслух уточнять. Так что, наверное, своим сыном его не обозначить. Останется младшим братиком. Любимым.
— Ты же смелый? Ничего не боишься? — аккуратно подначивала Учиха, точно лисица. Она перестала ворошить волосы балбеса и сложила руки на его плечах.
— А че это мне бояться? Ничего не боюсь! — уверенно заявил Конохамару, важно задрав нос для придания своему образу твердости и непоколебимости.
— Ну вот и славно, — девушка выпрямилась. — Пойдем на дело. Темное. Если нас накроют АНБУ – притворись, что…хм, не знаю. В прятки с ребятами играли? Придумаешь что-нибудь, не глупенький, наверное, — и в довершение очередная хитрая улыбочка.
— Жесть, сестрица, вписываешь меня в какие-то криминальные авантюры, да? Круто! — детеныш, впрочем, действительно умом блистал, поэтому додумался восхититься полученным предложением тихо, чтобы не привлечь ничье внимание еще до начала дела. — Пойдем-пойдем.
Не очень хорошо, конечно, приплетать невинного ребенка, да еще и из такой важной семьи, к своим планам. И тем более использовать его для прикрытия. Как раз происхождение Конохамару, его возраст и умение притвориться в нужный момент пуськой помогли Ясу принять это решение. Интуиция подсказывала Учихе, что ничего этому дитю не сделают, если обнаружат его на закрытой территории.
Вместе они проследовали к старому кварталу клана Учиха, пробираясь туда откровенно окольными путями, темными, непопулярными. За этими «тропами» даже АНБУ так тщательно не следят. Вообще-то, из-за откровенной лени. Никому не хочется шататься по таким местам, да и все честные шиноби предпочитают перемещаться по крышам, так быстрее и удобнее. Вот за основной массой и нужно следить.
— А твои родители в АНБУ работают? — поинтересовалась Ясу, в какой-то момент взяв Конохамару за ручку. Просто захотелось. Совсем скоро он вырастет и уже не будет позволять всяких нежностей, нужно ловить момент. Мальчики все-таки не девочки. Эх.
— Ага, — утвердил Сарутоби, без проблем взявшись за лапу старшей подруги. — Ну они мало про работу говорят, так что ничего не знаю. Мы редко с ними видимся. Типа, я на миссиях постоянно или гуляю, а они…да точно так же.
— Тебе не грустно от этого?
— Предки – отстой. Что они есть, что их нет, я уж привык как-то сам по себе.
Мысленно девушка рассмеялась. Да уж, Конохамару очень похож на нее в детстве. Ясу говорила точно так же о своих покровителях и воспитателях, когда те были заняты делами и пропадали из ее жизни. В какой-то степени это ценный опыт для начинающего шиноби, нужно быть готовым к тому, что твоих родителей может не стать в любой момент по самым разным причинам, и выработать соответствующие навыки самостоятельной жизни. А с другой стороны, не очень хорошо, когда институт семьи состоит вот из таких мыслей. Есть родители, нет родителей – пофиг, без разницы. Наверняка сами родители Конохамару не думают так же, как и их сын, им определенно хотелось бы проводить больше времени всей семьей. Ну, таковы обстоятельства.
Топать на другой конец города, чтобы лишний раз не палиться, пришлось долго. Проникать на территорию квартала Учиха было решено не через главный вход, очевидно хорошо охраняемый, а через небольшой залаз в одном из мест, где стена, ограждающая район, разрушилась.
Оказавшись внутри, Ясу осмотрелась. Ничего не изменилось, совсем. Уже даже идиоту стало бы понятно, что никакого расследования тут и не начинали вести, так какого же черта эта территория просто законсервирована и лежит балластом на балансе Скрытого Листа? Почему не вернуть ее законному регенту? Почему вообще хоть как-то не оптимизировать всю эту площадь? Да хотя бы следы крови отмыть.
— Мрачновато, — тихо заключил напарник, тоже осматриваясь. Он никогда тут не был, даже в своих играх и любви к заброшкам дети его возраста предпочитали играть где-нибудь в другом месте. Тут, словно, какая-то аура. Нездоровая, отпугивающая. И это неудивительно. — Сестренка, веришь в призраков?
— Верю, — согласилась Учиха. — Насочиняли уже страшилок про это место? Пугаете ими друг друга?
— Пф, спрашиваешь. Ну, теперь у меня достижение есть. Буду самым крутым, да, — рассуждения Конохамару, конечно, забавные.
Ясу в очередной раз услышала легкий звон, его источник где-то чуть выше, по левой стороне. Учиха подняла голову и посмотрела на крышу чьего-то дома, на ней она увидела черный человеческий силуэт. Тот самый, что три года назад подслушивал их разговор с Хирузеном! Охренеть, и здесь он! Незнакомец легко спрыгнул с крыши и приземлился в трех метрах от гостей погибшей улицы. За черным капюшоном не видно лица, полы плаща скрывали все тело. Конохамару тут же напрягся и приготовил кунай, чтобы защищаться. Этого человека он не знает, но видит. Ясу же нахмурилась.
Вот кто следил за ней всю жизнь. Постоянно. Это существо нарушало ее сон в Скрытом Дожде. Потом оно начало следить за ней даже здесь, в Скрытом Листе. Он смотрел в окна тех комнат, где Ясу спала. Однажды он явился на кладбище рядом с Амегакуре, и тогда Пейн тоже увидел его. Впервые. Раз такой чуткий искусный сенсор, как Пейн, не смог засечь чакры непонятного сгустка черных тряпок, значит это и не человек вовсе. И этот треклятый звон, служащий своего рода сигналом, намекает на неестественное происхождение данной сущности. Может быть, это настоящий призрак? Почти такой же, как те, которых Ясу увидела на базе Акацуки в лесу совсем недавно? Искаженная Ян позволяет его видеть, а кто ею не обладает – не способен, он не получает сигнал. Кодировка не проходит. Однако, если Ясу окажется рядом, призрака сможет увидеть кто угодно.
Девушка посмотрела на ожерелье Сеишина. Им можно отпугнуть эту тварь. Вот только нужно ли? Зачем он вообще здесь? Чего хочет? Вроде не спешит атаковать, спокойно стоит и ждет чего-то.
— Что тебе нужно? — твердо спросила Ясу.
Незнакомец вместо прямого ответа указал пальцем вниз.
Ясу и Конохамару тут же обратили внимание на землю. Следы. Аккуратные переливающиеся мерцающие следы, излучающие едва заметный блеклый белый свет. Как и тогда, в пещере. Девушка резко подняла голову и посмотрела вперед. Эти следы принадлежали удалявшемуся фантому мужчины. А черный капюшон уже исчез, оставив после себя только медленно растекающуюся дымку.
— Ты видишь это? — вопрос был адресован уже ребенку.
— Вижу, — дите нервно сглотнуло. — Че, реально призраки? Сестренка, что это?
— Че, испугался все-таки? Пойдем за ним, — Учиха, сжав ручку Сарутоби чуть крепче, направилась вслед за мужским фантомом.
Конохамару был вынужден идти рядом. Испугался он лишь на несколько секунд, теперь ему даже стало интересно, что вообще происходит.
— Он нас не слышит? — на всякий случай генин продолжал говорить тихо.
— И не видит. Для него нас вообще не существует. Это лишь эхо, Конохамару. Эхо ушедшего времени. Прошлого, если хочешь. Он идет по этому месту, но, может быть, и двадцать лет назад. А может быть и несколько минут, — объясняла Ясу, убедившись в некоторых своих догадках. Очевидно, что фантом из далеких времен, сколько лет назад уничтожили клан? И куда же он приведет Ясу?
— То есть, — начал соображать мальчик, — он просто, ваще, по своим делам, типа, идет? А мы это почему-то увидели?
— Типа того. Только не рассказывай никому. Иначе…
— Я могила, — пообещал Конохамару.
Звон появляется, когда можно увидеть фантом из прошлого. И когда поблизости непонятная черная тряпка. Призрак может показать какую-то полезную информацию для Ясу, но по какому принципу вообще возникает этот чертов парадокс? Разве чакра способна на такое? Разве Искаженная Ян может такое? Это не путешествие во времени и не обращение к мертвым, это что-то совершенно другое, необъяснимое. Мертвые вещи разговаривают, живые только слушают. В данный момент происходит все то же самое. Мертвый призрак передает какую-то информацию, «разговаривает», а Ясу может только наблюдать и воспринимать, то есть «слушать». И Ясу-то живая. Все правильно. Вот они и ответы. Ясу пропускает чакру круглосуточно, благодаря этому она способна воспринимать сигналы от мертвых вещей на постоянной основе, был бы для этого ресурс. Мертвая вещь говорит ей, что нужно сделать. Этот фантом как бы просит следовать за ним.
Они дошли до Храма Нака. Место, где когда-то проходили собрания клана. Судя по рассказам Саске, здесь есть подземелье, куда существует дополнительный секретный проход на случай, если не получится проникнуть на нижний уровень другим путем. А что же за другой путь?
Фантом зашел внутрь, гости за ним, затем он остановился возле такого же фантомного седьмого татами и отодвинул его. Значит, проход в подземелье где-то там, понятно. Призрак замер и повернул голову к Ясу. Такой же стеклянный кукольный взгляд, представление окончено.
— Что с ним? — Сарутоби стало не по себе. — Как жутко выглядит.
— Сказал все, что хотел. Наверное, — девушка не спешила рассеивать их проводника с помощью браслета.
Она внимательно рассматривала этого человека. Он кого-то очень сильно напоминал, черты лица походили чем-то на Саске. И его одежда такая необычная для шиноби Конохи, длинная набедренная повязка очень выделялась. На плече рубахи Ясу смогла разглядеть символ полиции. Значит, это форма полицейского.
— Фугаку-сан, — дошло до девушки. Точно. Вот почему он похож на Саске. Это их отец. Так вот каким он был? — Охренеть…
Учиху одолели очень странные неоднозначные чувства. Она же вообще не застала своего клана, никого из них. А ее душа ведь так жаждала прикоснуться к истории их народа, узнать хоть кого-нибудь еще, хотя бы чуть-чуть. И они тоже…не застали ее. И никогда уже не узнают о ней. Так противно на душе, словно цирк уехал, а одного клоуна забыли взять с собой. Ясу вмиг ощутила себя до ужаса осиротевшей.
Ничего уже не изменить. Увы, все эти люди мертвы.
Ясу коротко взмахнула рукой и щелкнула пальцем, призрак рассеялся. Интересно, а как их нужно было бы убирать, не стащи хитрая ящерица эту безделушку у своего, между прочим, парня? Что бы она сейчас делала?
Учиха подняла седьмое татами, в полу на самом деле оказался люк. Подняв и его, она обнаружила проход вниз. Конохамару с любопытством смотрел туда же.
— И ты хочешь пойти туда? А вдруг там ловушки?
— Сомневаюсь. Это для своих, — Ясу перевела взгляд на своего юного спутника. — Так, настал твой звездный час. Ты стоишь на стреме. И если видишь каких-то приближающихся АНБУ – прячешься до последнего, пока я не вернусь. А как только я вернусь и заговорю с ними – ты чудесным образом возникаешь рядом со мной и подыгрываешь. Все понятно?
— Без проблем! — генин покивал головой. — Только это, ты недолго там. И не пропади! А то волнуюсь за тебя, мало ли…всякое там может быть.
На том и разошлись.
Спуск не отнял много времени. Внизу раскрывался большой просторный каменный зал с деревянным полом, в центре одной из стен небольшой алтарь. Во всяком случае, это походило на алтарь. Заметив две жаровни, Ясу разожгла в них огонь с помощью простой базовой техники, таким трюкам еще в академии обучали. Базовые навыки выживания. Как только пламя осветило пространство, Учиха смогла, наконец, полноценно разглядеть «алтарь». Каменная плита с неочевидными, на первый взгляд, письменами. По началу кажется, что язык понятен, но стоит приглядеться – как приходит осознание, что на этой скрижали не прочесть ни слова. Стены позади украшены орнаментом, на них изображены гербы клана Учиха, по бокам прочие рисунки. Очень красивая древняя роспись, ей, судя по виду, больше сотни лет. Наверняка это место строили вместе с Конохой, тогда неудивительно.
Саске точно был здесь. Непонятно, почему он не рассказал об этом месте и его наполнении. Неужели посчитал Ясу недостойной? Или ему показалось, что ей это все будет бесполезно и не нужно? Какая глупость, утаивать такую информацию от последнего выжившего члена твоего клана. Балбес.
Раз так эту табличку не прочесть, то должен существовать какой-то способ, ключ к разгадке. И долго думать не пришлось. Очевидно, каким ключом обладают Учиха. Девушка активировала шаринган и посмотрела на содержание скрижали. Текст изменился и стал читаемым. Удивительно, как много информации можно заложить всего лишь в каменную плиту. Она рассказывала о мангеке шарингане, о его силе и о том, как пробудить это устрашающее додзюцу. Автор этих письмен предостерегал, он предсказывал, что использование мангеке не принесет пользователю ничего, кроме несчастья, и ни один Учиха не должен стремиться к его пробуждению и развитию. Соблазн слишком велик, но обуздать ненависть, порожденную этой силой, невозможно. Также автор рассказывал, что использование мангеке неминуемо приведет пользователя к слепоте, и избежать этого можно только в том случае, если пересадить себе чужой мангеке. Помимо этого, скрижаль содержала в себе и другие тайны клана.
Текст закончился. Это явно не конец. В очередной раз интуиция намекнула, что, если посмотреть на плиту другими глазами, можно увидеть больше. Очевидно, прийти сюда нужно уже с силой мангеке. Однако, предостережение очень напрягло Ясу. Мангеке ведет к слепоте. Какого черта тогда Обито не ослеп, если он на постоянной основе использует свою силу? Ослеп ли Итачи? Не помешает проверить это. И вообще встретиться бы с ним.
Деактивировав шаринган, Ясу вдруг увидела черную тряпку. Он стоял рядом со скрижалью и смотрел на пришедшую гостью. Как он появляется так бесшумно, черт возьми? Реально нечисть какая-то.
Незнакомец протянул девушке небольшой свиток. Приняв его и рассмотрев содержимое, Ясу пришла к выводу, что в этом свитке запечатаны какие-то вещи, с которыми она должна ознакомиться в приватной удобной обстановке. Этим лучше заняться позже, поэтому Учиха спрятала предмет в своих одеждах.
— Кто ты такой? Ты можешь разговаривать со мной? — все-таки необходимо было попытаться выйти на диалог с непонятным существом.
— Немного, — из темноты тканевого капюшона раздался молодой мужской голос, очень приятный и мягкий, однако, мертвый. Так звучат призраки.
— Зачем ты следил за мной столько времени? С самого детства! Сначала в Аме, потом здесь! Мешал мне спать, пугал постоянно!
Сущность склонила голову набок, как бы, выражая небольшое недоумение.
— Я никогда не был в Аме, — ответил безымянный фантом.
— А кто… — Ясу хлопнула глазами. Неужели этих штук еще и несколько?
Тень растворилась. Вот и поговорили.
Ясу тяжело вздохнула и покачала головой. Ладно. Этот черт по-любому еще придет к ней. К тому же, что-то он ей все равно передал, наверняка там найдутся ответы, хотя бы часть.
Другой вопрос – что теперь делать с этим местом? Наверняка никто посторонний не в курсе об этом подвале, может быть, догадываются, но навряд ли нашли какие-то улики, подтверждающие существование подвала. Тогда, наверное, и к лучшему, что администрация ничего не делает с кварталом. Пока сюда сохраняется доступ, а вот что будет хотя бы через полгода – неизвестно. И непонятно, сможет ли Ясу когда-нибудь прочитать полный текст плиты. Конечно, ей очень хотелось бы, но насильно пробуждать в себе мангеке девушка не планировала.
Сила, даруемая такими глазами, внушительный соблазн. Тем не менее, вот уже почти восемнадцать лет Ясу умудряется выживать в этом жестоком неоднозначном мире и без какой-то особенной невероятной силы, значит сможет и еще столько же прожить. Цена, которую требует мангеке, слишком велика. Лучше бы вообще никогда не довелось заплатить ее даже невольно – так решила Учиха. Близкие люди дороже. Намного дороже.
Вся эта история уже начинает чем-то попахивать. Чем-то таким сомнительным, не то чтобы прямо гадким и плохим, скорее, нелепым, сумбурным. Обито Учиха, именуя себя Мадарой, планирует какие-то свои планы, Зецу, называющие себя волей настоящего Мадары Учихи, как будто даже не в одной команде с Обито, которого, если верить их же словам, настоящий Мадара избрал своим последователем лично. Акацуки, получается, подчиняются Обито, но никто не знает, что это он, кроме Пейна и Конан, а значит, даже организация обманута. Итачи удалось нанюхать, что старший родственник собирается пробудить Десятихвостого путем объединения чакры всех хвостатых, а для чего это нужно – непонятно, только Пейн в курсе. Если с ближайшими ориентирами Обито еще все понятно, то вот Зецу прямо закинул дерьма на вентилятор своим уникальным предложением убить последователя Мадары. Зачем им это? Ну не просто же так они рассказали об этом. Вот черт. Вроде года идут, информации прибавляется, только она все не о том!
С такими тяжелыми размышлениями Ясу покинула Храм Нака и прошла по улице немного вперед, уже чувствуя приближение АНБУ. Двое. Они возникли прямо перед ней в полуметре.
— Тебе нельзя здесь находиться, — строго проговорил один из представителей специального формирования шиноби в маске волка.
— Извините, я знаю и все понимаю, просто я тут ребенка видела и решила проверить, может, что-то случилось. Вы никого не находили здесь больше??.. — актерский талант даже не нужно было активировать, иногда Ясу паясничала так много и сильно, что переставала чувствовать грань и начинала верить в свою же ложь, что только добавляло реалистичности ее игре. Конечно, потом девушка все вспоминала, иногда ей становилось даже стыдно.
Мужчины переглянулись.
— Сестренка!.. — раздался писк Конохамару где-то со стороны.
Все синхронно посмотрели на приближающийся источник звука. Почтенный внук подбежал к Учихе и крепко вцепился в нее своими жадными объятиями, еще и наглую мордочку спрятал, уткнувшись носом в живот так называемой старшей сестры. Типа стыдно, но на самом деле нет.
— Конохамару-доно, что вы здесь делали? — обратился к ребенку второй АНБУ в маске лиса. — Вы же знаете, что никому нельзя заходить на территорию клана Учиха.
— Мы в прятки играем, — пробурчал капризный потомок Сарутоби.
— Какие еще прятки? — картинно возмутилась Ясу и тяжело вздохнула. — Кошмар. Ну, вы сами все слышали. Дитё, видите ли, играет в прятки.
— Сестрица Ясу все испортила, если бы не она, то меня бы не нашли даже АНБУ, — Конохамару повернул лицо к служивым и показал им язык.
— Я тебе!.. — девушка тут же выписала балбесу легкого поучительного леща. — Простите, вот такое недоразумение вышло. Мы можем уйти вместе с вами? — она обратилась уже к АНБУ.
А про то, что АНБУ не нашли бы его, Ясу была согласна. В ее памяти свежи события догонялок во время экзамена, когда никто из АНБУ так и не смог поймать ее, всего-то маленькую милую девочку!
— Ну дела, — заключил Лис. — Может, стоит сообщить твоим родителям?
— Стукачей не любят, между прочим, — защищался Конохамару.
— На выход. Все, — резко отрезал Волк, поставив точку в пререканиях.
АНБУ сопроводили незваных гостей к выходу и ограничились только предупреждением. Пообещали, что в следующий раз обязательно донесут до руководства. Конечно. Доносчики хуевы. Ясу, конечно, для вида мило поулыбалась и пообещала больше подобного не допускать, но мысленно отметила для себя, что хотя бы из вредности нужно нарваться на эту смену когда-нибудь еще раз и поиздеваться. А че они? Типа крутые, да? Вот именно. Земля-то круглая.
Для виду Ясу вместе с Конохамару отошли на определенное расстояние.
— Все получилось! — Сарутоби доволен.
— Молодец, — похвалила Ясу и обняла чертенка, подхватив его на руки. Он еще пока не тяжелый, его вполне можно украсть и забрать себе.
Мальчик снова звонко рассмеялся, ему очень нравилась компания старшей подруги. Ясу же в очередной раз затискала свою жертву и безобидно зацеловала в лоб, нос, темную макушку. Эх, не быть ей хорошей примерной родительницей. Нет ни намека на строгость и сдержанность, хочется дарить свою любовь и все. Никак иначе.
Они пошли в Ичираку-рамен. Ясу решила, что ребенка нужно чем-то наградить за старания и за успешное завершения дела, а Конохамару уж очень любил рамен. Прямо как Наруто. Счастью юного генина не было предела, когда он услышал, что сестрица сегодня угощает. В такой тяжелый пасмурный день, воистину грустный и меланхоличный, вкусная горячая лапша – бальзам на душу. А еще Учихе требовалось немного передохнуть, вернее, ее ногам. Нижние конечности уже начали неприятно вибрировать, суставы заныли, верный предвестник исчерпанного ресурса. Силы еще требовалось сохранить для других дел.
Когда рамен был подан, к компании внезапно присоединился Наруто, взявшийся из неоткуда.
— О, привет! — поздоровался Узумаки. — Конохамару, даже ты тут.
— Босс! — Конохамару отреагировал сразу же. — Это Ясу-чан предложила сюда сходить.
Наруто разместился правее, его ученик оказался между двух старших товарищей, со стороны выглядело очень мило.
— Круто! А меня не позвали, да? Эх вы, — молодой человек покачал головой, однако улыбаясь при этом. — А по какому поводу?
— Да так, просто. В компании еда вкуснее, — Ясу улыбнулась. — Как у тебя дела, Наруто?
— Все отлично. Ну, почти. А у тебя? Как ты себя чувствуешь? Нас к тебе не пускали, между прочим, даже не говорили, чем ты заболела, — параллельно юноша заказал порцию рамена для себя.
— Там ерунда, просто я не очень хорошо себя чувствовала, поэтому ко мне никого и не пускали. Вот, только вчера еле-еле вырвалась, ненавижу больницы, — девушка устало вздохнула. — А что тебя беспокоит?
— М, да на самом деле… — судя по всему, Узумаки уже в курсе, что скоро они с отшельником уходят, снова покидают Скрытый Лист для тренировок. Распространяться об этом нельзя. Наверное, потому Наруто и немного опечален. — Меня тревожит Какаши-сенсей, он ведет себя странно. Как будто помирать собрался. Собрал нас с Сакурой, чтобы объявить о том, что Саске мы больше не ищем и не пытаемся его вернуть. Потом прогнал такую, бляха, грустную речь, вот так реально только перед смертью говорят. И ушел. Ты в это время в больнице была. Он тебе ничего не говорил такого?
— Ого, даже так? Нет, не говорил, но я предполагала что-то такое. У нас действительно есть дела поважнее. Саске никуда не денется, что-то подсказывает мне, что он сам рано или поздно придет сюда. Вот только с какими намерениями, — рамен в этом месте действительно чертовски вкусный! Очень согревает и поднимает настроение!
— Пизды в любом случае получит, даже если на коленях приползет! — решительно утвердил Наруто.
— Я согласна, — Ясу усмехнулась. — Ну, а сенсея своего вы давно знаете. У него бывают такие периоды.
— Да честно, подзаебался я уже от этих его периодов, ну нельзя же быть настолько унылым депрессивным человеком. И вот эта его привычка, просто в конце разговора исчезать, не оставляя даже возможности сказать что-то в ответ или спросить, бесит! Как будто дверью прямо по лицу!
— Будь к нему снисходительнее, — девушка тихо захихикала. Наруто любит своего наставника, но, порой, не может понять его ни умом, ни сердцем. Бывает.
— О, я к нему очень снисходителен! Так, как я к нему снисходителен, никто в принципе ни к кому в этом мире не снисходителен, — еда, наконец-то, начала постепенно смягчать настрой Узумаки, он даже почти заулыбался. — Я… — парень начал что-то мысленно считать, — я уже почти пять лет к нему так! Пять лет! Это охренеть! Конохамару еще не прожил столько!
— Эй, вообще-то прожил! Мне так-то двенадцать! — возмутился детеныш.
— Ой, правда? Извини, мне всегда казалось, что тебе только-только исполнится пять, — Наруто решил немного подразнить малютку.
— Ах ты какой урод, братец Наруто!
— Ладно, не бухти, — блондин улыбнулся и протянул ученику кусочек говядины. Сарутоби сразу же удовлетворился таким подгоном и действительно решил не бухтеть, а Ясу дополнительно погладила его по голове. Какие они солнышки.
— Понимаешь, он тоже много в вас терпит, вы же откровенно не подарочные ученики. И все равно любит. Поэтому и уходит, чтобы не выливать на вас свой негатив, просто чувствует, что река вот-вот выйдет из берегов, — Учиха не бросала своих попыток хоть немного реабилитировать честь Какаши, хотя ей ли этим заниматься после событий вчерашнего вечера.
Хатаке действительно сложный человек. Наверняка он был мудаком еще задолго до того, как война разделила их с Обито. Сейчас Какаши намного мягче, но периодически возвращается в свою зловредную и откровенно негативную кондицию. Ничего такого в этом нет, многие люди так ведут себя, это нормальный человеческий сценарий. Какаши хотя бы за это искренне стыдно, только он потом ничего с собой не делает и даже не пытается как-то измениться в лучшую сторону. Без хорошего пинка эта ракета не полетит.
— Мх, да я все понимаю, Ясу-чан. Ну просто, блин, понимаешь, — лепетал Наруто, прожевывая лапшу, — я же не с целью как-то еще больше его извести и сделать ему хуже. Я хочу помочь. Ладно. Какаши-сенсей это Какаши-сенсей, всегда им был и будет, — молодой человек прожевал все и вздохнул, затем мягко улыбнулся. Как ему идет улыбаться, прямо карманное солнце. — Ты уж позаботься о нем.
— А чо я-то? — пробубнила девушка, тоже с почти полностью набитым ртом.
— Ну, он относится к тебе иначе, чем к нам с Сакурой. Ты ему, походу, очень нравишься, — улыбка стала чуть-чуть хитрее, на самую долю.
Ясу чуть не подавилась.
— Реально? — даже Конохамару удивленно посмотрел на нее. — Так это не шутки??
— С чего вы взяли, — пыталась проговорить Учиха, про себя скуля от очень болезненного ощущения в пищеводе, когда разом проглатываешь слишком много еды.
— Он так смотрит на тебя, пока ты не видишь, — не отставал Узумаки.
— Он на всех смотрит одинаково свысока, — парировала Ясу.
— Ну, на тебя-то с высоты смотреть сложнее, вы же почти одного роста, — парень хихикнул, Конохамару тоже рассмеялся.
— Ты давно ли спецом в таких вопросах стал, а? — девушка откровенно надулась и возмутилась, но без негатива, а лишь с каким-то безобидным раздражением.
— Я не спец. Но я давно знаю своего сенсея. И могу отличить, когда он ведет себя ну слишком странно, — спокойно ответил Наруто.
— Господи, — Ясу выдохнула и покачала головой. — Вы ерундой какой-то занимаетесь. Все. Он мне в отцы годится, о чем вы только думаете? И вообще, ты же сам, вроде как, сказал мне остерегаться его! Еще два месяца назад.
— Разве? Не помню такого. Но, если было, то ладно. М, что ты говоришь? В отцы? А сколько ему лет, кстати?
— Блядь, «я хорошо знаю своего сенсея»! — пародировала Учиха.
— В районе тридцатки, — внезапно оповестил Конохамару. — Они с дядей Асумой одного выпуска.
— Тридцатки? — удивился Узумаки, а потом плотно так задумался, уже прикончив всю порцию рамена и попросив добавки. — Ну, так-то многовато, но вообще, твоим отцом он точно никак не мог бы быть, Ясу. Так что аргумент не засчитывается, — балбес решил просто повредничать.
Это что, Какаши младше Генмы? Что не так с коноховскими мужчинами? Почему они все так разно выглядят и ощущаются в примерно одном возрастном диапазоне? Вот Ширануи и тридцати не дашь, он еще бодр и душой, и телом, и огонек в глазах периодически проскакивает! А Какаши!.. Ну, он не выглядит старым, но ощущается утомленным возрастом человеком, обычно такое ближе к сорока. Наверное.
— Даже если так! — Ясу нахохлилась, ее большие черные глазки вот-вот начнут метать молнии. — Между нами ничего нет и не может быть. Мы живем вместе, потому что мне негде жить, ясно?
— Как это негде! Нихрена себе, такую, понимаешь, дачу там себе строит за городом, а жить, говорит, негде! — Конохамару начал активно покачивать ножками, он перенял игривое настроение от Наруто.
— Я жадная, не хочу снимать квартиру!
— Хочу жить с противным Какаши-сенсеем, — уродец Наруто не уймется уже никогда.
— У меня парень есть! — все, железный аргумент.
— Правда?.. — Узумаки широко раскрыл глаза, его настроение резко изменилось, словно при беге в дерево врезался. — Кто?
— А вот не твое дело, кто. Факт в том, что он есть, а значит прекратите эти слухи распространять и форсировать, — Ясу отодвинула пустую тарелку, немного остыв.
— Грамотно, — отчеканил Конохамару.
— Вот как, — Наруто безобидно усмехнулся. — Ну, даже если так, все равно приглядывай уж за нашим стариком, чтобы он совсем тут не затосковал. Как говорит извращенный отшельник: долго ли, умеючи.
Не трудно понять истинную природу просьбы Узумаки. Шутки шутками, но он действительно знает своего сенсея много лет, и теперь, в таком относительно осознанном возрасте, прекрасно видит, что Какаши склонен бесконечно страдать, впадать в депрессию и прятаться от людей. Совсем скоро Наруто уйдет, кроме Сакуры не останется никого, кто смог бы в принудительном порядке растормошить Хатаке. Конечно, у него есть друзья, однако по какой-то причине друзей ему игнорировать проще, чем собственных учеников. Ясу живет вместе с легендарным джоунином, значит, ее можно попросить по мере возможностей заботиться о нем. Это хорошая светлая просьба, естественно, Ясу будет ей следовать.
Их с Какаши отношения трудно назвать здоровыми, но на эти эмоциональные качели они подписались добровольно, когда решили узнать все тонкости характеров друг друга. Вот теперь Ясу знает, каким жестоким и ядовитым бывает этот человек. А Какаши познакомился с темной стороной вполне себе милой и безобидной девушки. Оба хороши. Благо, любопытство полностью удовлетворено с обеих сторон, теперь можно не залезать в пасть ко льву и просто вести себя нормально.
— Так мило, ты очень переживаешь о своем сенсее и хочешь заботиться о нем, — Учиха вернулась к кондиции доброй мягкой зефирки. Она аккуратно улыбалась. — Классно, Наруто.
— Перестань, — балбес нахохлился и отвел взгляд, даже немного покраснев. — М, кстати, — взгляд лазурных голубых глаз вернулся к лицу собеседницы, — а что это у тебя… — юноша потыкал пальцем по собственному виску, — вот здесь.
Хлопнув ресницами, Учиха потрогала себя в указанном месте, но ничего необычного наощупь не обнаружила. Она достала из потайного кармана небольшое раскладное зеркальце и внимательно всмотрелась в отражение. Седина. Такое небольшое седое пятно волос на виске, причем по всей длине сразу. Белое безжизненное полотно, эта прядь не такая длинная, как общая масса остальных волос, но все-таки приличная. Как этого можно было не заметить раньше? С утра? Ясу нахмурилась.
— О, точно. А я все думал, что это такое, — вдруг дополнил Сарутоби-младший. — А что это, кстати? М, типа покрасилась?
То есть, еще с утра мелькал этот ужас?
— От нервов, наверное, — к диалогу плавно подключилась Аяме, работница Ичираку и дочь непосредственного владельца. — Такое бывает в любом возрасте, Ясу-чан, не переживай. Нормальный цвет отрастет со временем.
— Класс, — вздохнула Учиха. — От нервов, да… — оставалось только устало посмотреть в пространство, мысленно проклиная все на свете. Неплохо она понервничала вчера. Впрочем, это всего лишь волосы. Могли начать крошиться зубы, ломаться ногти до мяса, однако обошлось, судя по всему, только этим. Разве такое бывает у женщин? Ясу знала, что у мужчин периодически такое случается.
После обеда компания немного погуляла. Когда Конохамару попрощался со всеми и убежал по своим делам, Ясу осталась с Наруто наедине. Они не говорили о том, что Узумаки вот-вот покинет Коноху, сознательно избегая утечки даже минимальной информации. Да, вообще-то, Наруто и сам не знал, куда Джирайя поведет его в этот раз, но уже жаждал начать новые тренировки как можно скорее. Ему очень хотелось развиваться и учиться чему-то новому, теперь он всецело осознавал это свое желание и даже немного понимал его природу, из чего она складывалась и к чему по итогу должна прийти. Для Наруто это действительно прорыв, глупым его уже язык не повернется назвать. Так, немножко глупенький. Конечно, Ясу не хотелось расставаться с ним надолго. Он ее лучший друг. Что там с ним будет все это время? Как скоро они увидятся? Каким вообще человеком вернется Узумаки? Тяжелое прощание. Оно и для Наруто далось не так просто, как ему представлялось. Ему так приятны даже эти болезненные, но очень светлые чувства. Растет. Взрослеет.
Ясу отправилась в Сад Медуз, воспользовавшись обратным призывом Черного Мотылька. Самый надежный способ свалить с поля боя – нырнуть в воду и напрячь медузу внутри себя. Удобная тема, Ясу ни разу еще не пожалела об этом контракте. Загадочные эти существа, медузы. Как будто пришельцы из космоса, а не жители Земли.
В Саду ничего не изменилось, он все так же прекрасен и разнообразен. Вопреки своей подводной природе, Сад богат на различные цвета и оттенки, а всякого рода нестандартные источники освещения дна и кораллового рифа только добавляли волшебства. Восприятие в этом месте нарушалось, как под действием наркотика. Все безумно красиво, фантастически красиво!
Медузы сопроводили девушку в специальный зал, именуемый Оранжереей. Иронично и по-своему даже красиво. Оранжерея в мире людей – стеклянная теплица, где выращивают теплолюбивые растения. В Саду Медуз в Оранжерее выращивают теплолюбивых существ, то есть, непосредственно, человеков. Здесь действительно чуть теплее, чем в остальных сухих помещениях, вместо запаха соли воздух пропитан озоном. Из источников течет чистая пресная вода, пригодная для питья. В конце зала выложен неглубокий светлый бассейн, в водах которого произрастают специальные водоросли, своей длиной они выбираются наружу и плющом захватывают стену, корнями оставаясь в жидкости. Фотосинтез производится благодаря искусственному солнцу, созданному с помощью чакры. В помещение выделяется кислород. Иными словами, созданы все условия для жизни человека. Конечно, долго тут не прожить, но этого будет достаточно, чтобы, по крайней мере, поправиться и вернуться к сознанию. Ясу тут очень понравилось. Практически как террариум.
— Смотри, — Курагшима-сан подвела девушку к другому каменистому бассейну. Светящаяся голубая вода, мягкая, такая легкая и чистая. Эта часть Оранжереи походила на пещеру или подводную лагуну, помимо искусственного солнца, что светило для человека, на самом деле, не так уж и ярко, единственными доступными источниками света оставались кристаллы чакры. Они аккуратно горели под водой, над водой, в глубине этих каменистых изваяний, создавая атмосферу магического таинства и единения с природой.
Ясу увидела в воде тело Итачи. Полностью оголенное, подвижное лишь слабым-слабым течением. Длинные черные волосы медленно дрейфовали в глубине, глаза закрыты, гладкая бледная кожа как будто блестела и аккуратно мерцала. Зрелище настолько эстетичное и вместе с тем несколько пугающее. Как в формалине. Учиха опустилась на самом краю на колени и прикоснулась ладонью к воде. Температура человеческого тела, значит, старший братец по крайней мере не замерзает тут.
— Ни одной раны. Даже синяков уже нет, — вслух заключила девушка, рассматривая своего родственника. — С ума сойти, как новый!
— А ты как думала, — Курагшима-сан звучала невероятно довольной. — Такая работа проделана. Трудились круглосуточно, дорогая. И справились, нужно сказать, очень быстро.
— Спасибо вам большое!!.. — искренне поблагодарила Ясу, посмотрев на медузу. — Что бы я без вас делала!
— Ну-ну, дитя, все для нашего друга. Только не обманывайся, он хоть и выглядит, как новенький, а новеньким все-таки не является. Мы восстановили нормальное состояние его тела на момент того дня, то есть какие-то приобретенные повреждения, например шрамы, останутся с ним навсегда. А еще болезни. Так что, ты уж приглядывай за ним, когда очнется.
Вот и разница между исцелением слизней и медуз. Медузы могут лишь скопировать то, что уже было, но повредилось, иными словами – починить сломанное. Слизни же могут и вылечить, если верить словам Цунаде-сама. И черт бы с ним, лишь бы был живой!
— А когда он очнется? Это обычно долго?
— В его случае – совсем скоро. А вот если бы ты воспользовалась сендзюцу и решила восстановить себя из утраченной конечности, то потребовалось бы очень много времени и на твое выращивание, и на возвращение к тебе сознания. Восстановление тела зависит от количества задействованных медуз, чем больше – тем быстрее. А вот разум…здесь уже только твои силы.
— Понятненько, — Ясу кивнула, поступила новая полезная информация.
— Ты уже можешь достать его и расположить вот на этом булыжнике, — медуза подлетела к плоскому каменному столу, что находился в этом самом бассейне и возвышался над уровнем воды примерно сантиметров на десять.
Учиха кивнула и медленно вошла в эту приятную расслабляющую водичку. Ловить русалку долго не пришлось, старший братец легчайше дался в сильные руки Ясу и безмолвно позволил поднять его на поверхность. Максимально осторожно и бережно, девушка уложила Итачи на каменную плиту и поправила его волосы, чтобы не мешали и нигде ничего не тянуло. Все еще находясь в воде по пояс, она осмотрела тело нукенина подробнее. Нагота ничуть не смущала, Ясу уже успела насмотреться всего, что ей было интересно, в компании Тендо. Да и не это же сейчас главное, а состояние непутевого родственника. Действительно, сохранились все небольшие шрамы и даже татуировка на плече, обозначающая службу в АНБУ. Все в порядке, кроме белых полос. Точно таких же, как у Ясу, только совсем-совсем бледных, настолько бледных, что их крайне тяжело заметить даже при близком рассмотрении. Быть не может!
Длинные пальцы аккуратно водили линии по этим причудливым полосатым узорам, их точно так же много на ребрах и спине, однако совсем нет на руках и остальных частях тела. Неужели Итачи тоже болен этим? Поверить невозможно. Хотя, откуда бы заметить это?
— Можешь забрать его с собой, если хочешь. Через пару дней к нему вернется сознание, — предложила Курагшима.
— Ох, — Ясу вернулась мыслями к текущим событиям, — а мне пока некуда. Да и ухаживать за ним я не смогу, а у вас тут все условия. Даже почти не холодно. Он может остаться тут?
— Конечно, можно и так.
— А он сможет выбраться отсюда самостоятельно без моего участия?
— Обратным призывом? Да, вполне. Только безопасно ли это будет для него? Окажется один рядом с Конохой, вдруг что-то случится?
— Тогда не станем рисковать. Как-нибудь сообщите мне, когда Итачи проснется, — Ясу перевела взгляд на старшего братца и расплылась в мягкой заботливой улыбке. Такой он дурак. Невольно девушка начала осторожно поглаживать Итачи по щеке. И дурак, и жалко его так. Хочется побыть с ним рядом, охранять его, согревать.
Вообще-то, Ясу была на него обижена. Да. И раньше она даже испытывала к нему неприязнь за то, что он сотворил с кланом. Теперь же все изменилось. Став менее категоричной в своих размышлениях, Ясу предпочла отнестись к поступку Итачи философски. Сделал именно так – значит таковы были условия, значит только такой вариант развития событий был допустим. Конечно, все люди ошибаются, но как они ошибаются? Не просто же так? Итачи не идиот, он наверняка очень тяжело и долго думал, размышлял, просчитывал. Всех деталей и подробностей никто никогда не узнает, даже Ясу, а значит, и не ей судить. Тем более, этими обидами уже никого не вернуть. Лучше жить в мире, помогать и заботиться, ведь их семья стала такой маленькой.
Вернувшись в Скрытый Лист, Учиха, по просьбе Ибики-сана, посетила администрацию. Ножки ее уже совсем плохо ходили, поэтому идея отсидеться где-нибудь идеально наложилась на инициативу в свой нерабочий день зайти на работу.
Административным работникам Листа нужно отдать должное. Они работали очень оперативно и дисциплинированно. Во многом это связано с тем, что по большей части все эти должности и места были отданы женщинам. У них всегда полный рабочий порядок, никаких авралов, никаких задержек и косяков, ни одной отписки. Если обратиться к ним по какому-нибудь делу, то ответ будет получен в кратчайшие сроки, ситуация разрешится максимально быстро и качественно. Определенная часть куноичи предпочла осесть здесь, чем бегать по лесам и убивать людей. И понять их можно. Эту работу тоже должен кто-то выполнять, а такие женщины не просто готовы ею заниматься, они ее любят! Потому-то процессы и протекают так легко и беззаботно.
Из администрации передали какое-то разрешение и отправили на склад снабжения. Да твою же мать. Опять идти.
По дороге были пойманы Котецу и Изумо.
— Босс, жесткий босс, — официально поприветствовал подругу Изумо. — Куда держите путь?
— Очень смешно, клоуны блядь, — недовольно пропыхтела Ясу, припав плечом к стене административного здания. — А вы че тут?
— Да мы тут поручениями Хокаге занимались, пока ты поправляла здоровье, — объяснял Котецу, лениво улыбаясь. Настроение у ребят, как и всегда, положительное, ну прекрасно же. — Вижу, до конца так и не поправила, а?
— Какие вы деятельные стали, по голове что ли погладить? Нет уж, — девушка фыркнула. — Донесите меня до склада, блин, я же сейчас рухну…
— Че, ласты болят? — Камизуки рассмеялся, его дружок тоже заржал, как конь. — Ладно, давай, залезай, — молодой человек присел, подставляя свою спину.
Прошипев какое-то проклятье на своем темном языке, Учиха обняла товарища за шею и все-таки залезла на его любезно подставленную спину. Изумо сразу же прижал ее ноги к своим бокам, поднялся и начал идти в сторону склада, благо, топать не так уж и далеко. Котецу пошел рядом. Конечно, транспорт не первого класса, все-таки кататься на руках Тендо намного приятнее и веселее. Раньше, когда Ясу была маленькой девочкой, ей даже смотреть не хотелось на морду главного Пейна, а теперь, в ее возрасте и статусе в их отношениях, она могла бы позволить себе, например, поиздеваться над ним. Ясу вообразила, как Тендо взял бы ее на руки, а она начала бы пыхтеть ему в шею и шептать всякие томные пошлости в ухо, просто чтобы разозлить. Ну смешно же.
— Что, Ясу, заканчиваешь свою карьеру полевого шиноби и покидаешь нас состав? — поинтересовался Хагане, смотря на подругу. — Полиция-то вон уже на горизонте. Даже здание выделили вам на баланс.
— Не понимаю, почему я узнала об этом позже всех. Вы-то откуда знаете хоть?
— Да уже все знают, — косматый напарник пожал плечами.
— Не думаю, что все будет так просто. Наверное, да, на поля больше ходить не буду. Но, мне кажется, временно. В перерывах между сменами можно же брать дополнительные миссии, так что не расслабляйтесь, — девушка усмехнулась и потянула Изумо за щеку.
— Ай блядь! — возмутился Камизуки. Смех Ясу, наверное, того стоил, уже давно они не виделись и не слышались. Хотя, как давно. Неделя, может быть? — Ты монстр, Ясу. Перерыв между сменами нужен, чтобы спать и в чувство приходить, а не работать. Ты когда-нибудь стабильно по ночам-то работала вообще? Еще и в сменах?
— Не-а. А что, плохо что ли совсем?
Братия переглянулась и плотоядно рассмеялась.
— Ну ты и дурочка, бля, — продолжил Изумо.
— Че смеетесь-то, блин, я первую жизнь живу, откуда мне все знать!
— Прости, просто ты такая глупенькая. В смены работать – это пиздец. Это тебе любой скажет. Худшее, что может произойти с человеком – работа в смены с ночью в графике. Ни выходных нормальных, ни режима, нихуя, в общем-то.
— Лучше работать в сутки, так хоть выходных нормальных два дня выходных будет, — Котецу приложил ребро указательного пальца к подбородку и стал размышлять. — Ну или работать в пять смен, тогда после отсыпного дня тоже будет два дня выходных. Но наберется ли столько народу…если я все правильно помню, предыдущая полиция тоже по какому-то особенному графику работала. У них, типа, не было смен как таковых?
— Да-да, точно, у них просто разные полицейские отряды были, — активно начал вспоминать Изумо, согласно покачивая головой. — У них были, короче, патрульные, которые работали пятидневку, были дежурные, вот они как раз в смены ходили, и были все остальные с ненормированным днем и сокращенкой.
— Пятидневка, хотите сказать, лучше разве? Целую неделю работать – это даже я ебнулась бы, — Ясу припала щекой к бандане своего ослика, ее руки просто повисли с его плеч.
— Но и работаешь-то мало, всего девять часов с учетом обеда. Целый вечер свободен, это вообще кайф, особенно для таких девчонок вредных, как ты, — рассуждал Котецу. — Ты нас-то слушай, мы как только ни работали, все графики успели попробовать. Но смены – это пиздец. Вся жизнь в них проходит, абсолютно вся. Ни встретиться ни с кем, потому что твои выходные не всегда стыкуются с выходными днями общей массы населения. Ни сходить никуда, потому что, считай, всего один выходной день полноценный. Ни праздников, ни личной жизни.
— Залупа полная, короче, — завершил Изумо. — Вообще в принципе, по большому счету, работа в штате, она же, пускай, работа в деревне – че-т хуйня полная в сравнении с работой на полях. Мне так даже понравилось… — молодой человек зевнул, — интересно так, время быстро летит, денег в кармане прибавляется, пыль вся стряхивается. Чувствуется вкус жизни, реально. И как шиноби на месте не стоишь. О графике не думаешь. А выходных обычно много.
— Ну, полиция – это работа очень сложная, конечно, не с клерками сравнивать, да со всякими мальчиками-принеси-подайчиками. В полиции, вообще-то, всегда самые элитные ниндзя работали. Я, конечно, не хуй их застал в сознательной жизни, но реально, мужики серьезные были. Всегда джоунины, если просто со всеми сравнивать, а по большей части – даже выше, мне кажется, — Хагане снова улыбнулся. — Вот так вот, Ясу-чан.
— Оно и понятно, что серьезные, — буркнула Учиха, а затем подняла голову. — Других шиноби наказывать – это сложно. Многое нужно уметь, много нужно знать. М, кстати, а реально, там только одни мужчины работали?
— Я не помню ни одну девчонку, — ответил Котецу.
— Да среди Учих девок-шиноби всегда не густо было, это тебе кто угодно подтвердит. Не знаю, почему они в полицию не шли, может, в тыле работали просто. С бумажками там, тоже, или еще где-то, — решил дополнить Изумо.
Компания уже добралась до склада.
— Кстати, знаете, я только сейчас осознал, что у меня не было ни одного друга-Учихи, — Котецу и сам очень сильно удивился собственному открытию. — Ай, да ну вас. Как и с Хьюгами, себе на уме.
— Может и к лучшему? — подначивал Изумо. — Вон Ясу какая вредная, стоило ли оно того?
— Ах ты!!.. — Ясу потянула его уже за ухо, причем сильно. — Я не вредная, я милая, нежная, а самое главное, безобидная девушка. Понятно тебе?!
Теперь рассмеялись все трое.
А Ясу, наконец, собрала несколько новых интересных фактов о своем клане.
Мало женщин-шиноби. Даже просто куноичи. Ни одной женщины в полиции. Учихи особо не водились и не дружили с остальными представителями деревни, а предпочитали общаться внутри клана. Ну и хуйня полная, отстой вообще. Ну если первые два пункта еще можно как-то понять и даже со скрипом принять, то, вот, закрытость клана от всего остального мира – это вообще позор. Так жить нельзя. Когда вы все плывете на одном корабле – нужно общаться со всеми. Необязательно дружить и ходить за ручку, но общаться надо обязательно. Корабль плывет только благодаря общим усилиям, слаженной работе всей команды. Всё переделать. Как только Ясу станет лидером, она поведет клан по другой тропе. Клан Учиха будет полностью интегрирован в Скрытый Лист, никакой больше самоизоляции. Это че такое вообще, кошмар! Вот Ясу со всеми общается, и каков результат! И жилье бесплатное, и еда вкусная, и зовут на каждое мероприятие, и улыбаются при встрече, можно на Изумо кататься!
Сила общения с людьми – мощная сила. Вот в этом направлении нужно двигаться всему человечеству. Ясу благодаря этому навыку очень высоко в жизни забралась. Ну и, конечно, благодаря милым красивым глазкам, этого нельзя отрицать. Она до сих пор ясно осознавала и принимала, что практически все ее блага были достигнуты лишь по той причине, что когда-то Ясу была очень милой маленькой девочкой. А сейчас продолжает быть милой девушкой. Но временами и строгой. На глазки уже вряд ли кто-то поведется, да и нельзя – Бог накажет. Однако, общаться-то по-прежнему можно. Разговор – ключ к решению многих проблем.
Кладовщица встретила посетителей с яркой милой улыбкой на лице. Все та же женщина пенсионного возраста, с которой когда-то так душевно поговорила Ясу.
— Так, что у вас… — она внимательно рассмотрела листок с разрешением и печатью, затем удалилась вглубь склада и вернулась только через минуту. В ее руках появился комплект одежды. — Кто хочет примерить? Ясу-чан, под твои параметры тоже подходит. Универсал, разделения на женское и мужское нет.
— А что это? — спросил Котецу, смотря на какие-то темные одеяния в упаковке.
— Полицейская форма нового образца, — объяснила старушка. — Пришла на днях. Ибики-сан сказал, что пришлет кого-нибудь для…как вы это называете? Тест-драйва, вот.
— Ого! — Изумо захлопал глазами, ему стало очень интересно. — Ну, босс, настал твой звездный час!
— Давай, одевайся! Интересно же! — Хагане затолкал подругу в примерочный закуток.
Ясу ничего и сказать не успела. Она видела примерные очертания старой формы только на фантоме Фугаку-сана, как оно смотрелось в жизни – наверное, уже и не узнать.
Новая форма ощущалась сильно легче и удобнее, чем стандартная форма шиноби Листа, концепция примерно та же, поменялись детали. Комплект из водолазки и штанов изменил свой синий цвет на черный. Сандалии усилены, подошва стала тяжелее и плотнее. Жилет претерпел больше всего изменений. Пропали все внешние карманы, осталось лишь несколько внутренних. Сам по себе жилет теперь намного тоньше и, соответственно, легче, его «туловище» с темно-зеленого перекрасилось в темно-серый цвет, плечи черные. Также добавился черный пояс, на который предполагалось крепить какие-то собственные сумки, держатели, нашивные карманы для кунаев и прочее. Общая длина жилета немного увеличилась, поясница теперь закрыта. Набедренная повязки не предполагалось, зато имелось кое-что другое, очень непривычный элемент в одеяниях шиноби. Алая повязка на плечо со знаком клана Учиха, заключенном в черной звезде.
Подумать только. Вот оно, достояние клана Учиха. Не забытое и не оставленное. Теперь десятки шиноби будут носить этот знак, как напоминание о причастности клана Учиха к истории деревни. Как же приятно. Ясу почувствовала даже какую-то гордость за свой клан. Она выложится на полную, чтобы доказать всем, что полиция Конохи имеет право на существование.
Девушка вышла из примерочной и прошла к ростовому зеркалу в комнате, чтобы посмотреть на себя со всех сторон.
— Ебать, нихуя себе, — восхищалась Ясу, всячески вертясь перед зеркалом и принимая различные позы. — Вот это серьезная заявочка. Вы посмотрите на эту львицу, охуеть, — лицо Учихи тут же стало возвышено-серьезным, взгляд непоколебимого превосходства с щепоткой высокомерия.
— Воу, босс!.. — изумился Изумо, широко раскрыв глаза. — Арестуешь меня?
— Конечно! — не переставая точно так же изумленно восхищаться красотой и органичностью собранного образа, согласилась Ясу, все еще не отлипая от зеркала. — Блин, как круто получилось.
— Тебе очень идет. Выглядит даже круче, чем форма спецотдела. Я думал, что вам что-то подобное подгонят, а вас решили все-таки не слишком отделять от обыкновенных шиноби. Хотя, конечно, насчет «не слишком» я бы поспорил, — Котецу тоже очень понравилось.
У Ясу даже куда-то все комплексы испарились. Она вообще не носила стандартную форму, ей не нравилось ходить в жилете, не нравилось носить протектор на лбу, неудобно и некрасиво. Конечно, военная структура – это и не конкурс красоты, но все-таки хотелось чего-то другого. Ее телу была нужна свобода и подвижность, легкость. Новая форма это обеспечивала и, более того, очень удачно сочетала в себе цвета. Серый, черный, красный. Наконец-то в силуэте появилась строгая четкая геометрия. Девушке очень нравилось, как она в этом выглядела.
— Пойдет, — заключила Ясу. — Не знаю, как это будет на практике, но меня, например, смущает полное отсутствие карманов. С одной стороны, это хорошо влияет на общее впечатление от представителя исполнительной власти, с другой – для самого полицейского это небезопасно. Нельзя же совсем ходить без оружия, я права?
— Да, вот это спорно, — подтвердил Хагане, покивав. — А кто вообще этот дизайн разрабатывал? И когда хоть успели?
— Ну, по нормативным документам, а уж кто детали дорабатывал – мне неизвестно, — вздохнула кладовщица. — Но вообще, через время все можно изменить. Сейчас отбегаете месяц-другой и сразу станет понятно, чего не хватает, что нужно переделать. Ясу-чан, тогда этот комплект оставь себе. Я так понимаю, на работу вы выходите уже совсем скоро?
— Походу. Спасибо вам большое, — Учиха поклонилась и ушла переодеваться обратно.
Этим вечером Ясу осталась дома одна. Она не знала, куда ушел Какаши, о своих планах он рассказывал редко. Ладно, ничего с ним не случится, рано или поздно вернется.
Разместившись за журнальным столиком прямо на полу, Учиха развернула полученный сегодня свиток и сняла печать. За ней скрывались многочисленные рукописи, написанные двумя разными руками. Знания об Искаженной Ян, полученные этим фантомом, видимо, еще при жизни. В глаза сразу бросился знакомый резкий острый почерк, Ясу уже встречалась с ним раньше – это почерк Второго Хокаге, господина Тобирамы Сенджу. С ума сойти! Даже он оказался причастен к этому исследованию! Удивительно, а почему тогда вообще никаких данных об Искажении нет? Во всяком случае, обнародованных! Вероятнее всего, информация уже тогда тщательно скрывалась и оберегалась, а значит испытуемый тоже был не простым членом клана Учиха. Почерка Тобирамы-сама больше, писал в основном он, подробно расписывая различные практические эксперименты, наблюдения, их условия и полученные результаты. Работа велась как минимум в течение года, записей очень много. Второй почерк идентифицировать не удалось, Ясу предположила, что он принадлежал как раз испытуемому, то есть фантому. Как интересно!
На изучение всего материала и полноценное погружение в предмет исследования понадобится время. И, возможно, наблюдение за собой, своим состоянием при использовании Искаженной Ян. Сколько же дел.
***
У Конан все отлично. Было когда-то. Сейчас, конечно, тоже неплохо, однако опустошающее чувство утраченного счастья так беспощадно разъедало ее душу, что в каждом новом дне виделось и ощущалось все меньше смысла жить. Человек не способен жить свою жизнь просто так, он всегда будет стремиться к лучшим ощущениям, к какому-нибудь даже самому маленькому невинному удовольствию. И пока живо это стремление, пока оно истязает разум, свет меркнет, но он никогда не угаснет полностью. Так только больнее.
Подобравшись возрастом к своеобразному жизненному рубежу, пережив достаточно насыщенных на горе событий, Конан не стеснялась мысленно рассуждать о своем опыте и переоценивать все, что успело накопиться. Что-то теперь обрело больше смысла, а что-то утратило его, наверное, безвозвратно. Например, любовь. Она существует очень недолго, почти как полевая бабочка: красивая, легкая, нежная, своими тоненькими лапками это мельчайшее художественное насекомое переносит пыльцу от цветка к цветку, окрашивая поле разноцветными бархатистыми пятнами, а затем умирает. Быстро, скоротечно. И не остается после ничего. Даже цветы, что расцвели ее стараниями, погибают от холода, засухи. Может быть, их срывает кто-то для благородной цели, а, может быть, просто так, из одномоментного желания. Каким бы ни был итог, а любовь все равно умрет точно так же, как и бабочка. Что она оставит после себя – какая разница? С любовью умирает и жизнь, остается лишь ее оболочка, серый безучастный фантом, практически издевательство над былой, пышущей светом, сущностью. Конан любила в своей жизни. Неважно, кого и как, но любила, должно быть, искренне. Теперь от нее, некогда лучезарной и добродушной девушки, остался лишь призрак. Он похож на красивую молодую женщину, но внутри ее тела загустелая зловонная погнившая желчь. Это не человек больше, это воспоминание о нем.
Жизнь давно закончилась. Продолжение после рокового дня, в который все изменилось, лишь чья-то прихоть. Вернее, не чья-то, а вполне конкретного человека или точно такой же оболочки. Неизвестно, чем она наполнена, но явно не горячей алой кровью. Даже в этой прихоти еще оставалось что-то хорошее и светлое, в чем Конан нашла для себя новый смысл, ради чего была готова двигаться дальше. И даже этот лучик покинул ее лужайку. Ничего больше не радовало. Ни идеи Нагато, ни привязанность к нему, ни теплые солнечные дни по воскресеньям. Конан часто оставалась пленницей этих толстых холодных стен добровольно, являя Ангела лишь иногда, по зову долга или души. Чужая любовь не вселяла в нее веры и надежды, только причиняла боль, хлеща, будто бичом за провинность.
Надоело. Все надоело. Все эти люди – надоели. Они зациклены на себе, принимают ее внимание, как что-то должное и само собой разумеющееся. Никого из них не волнует Конан так, как ее волнуют они. Ангел воспринимается придатком к Богу, Конан существует, как инструмент, как полезная функция для Нагато, но не как человек со своими чувствами. Конечно, Конан знает, что Нагато любит ее. По-своему. Точно так же безжизненно и меланхолично. Он расстроится, он будет плакать, если с ней что-то случится, но забудет о ней быстро. Наверное, так и должно быть, если хочешь достичь серьезного результата, а планка, благодаря «Мадаре» задрана очень высоко, практически недостижимо высоко.
Вот только нужно ли это достижение такой ценой? Стоит ли оно того?
Рядом нет никого. Ни единой живой души. Конечно, пока они все, хоть втроем, хоть всем оставшимся составом Акацуки, технически живы. Но это только вопрос времени. Оболочка без души долго жить не способна. Конан чувствовала приближение конца. Собственного, как минимум. Болеющим людям за несколько дней до гибели становится так хорошо и легко, им даже начинает казаться, что они смогли перебороть болезнь, что вся жизнь впереди. Какой жестокий обман, но такой необходимый.
Все в этой истории пошло не так с какого-то момента. Она пришла к логическому тупику. Уже никто не знает, ни Пейн, ни Мадара, как поступить правильно, и что вообще такое «правильно». Продолжать действовать согласно плану – это правильно. А сам план, он-то правильный? Может быть, они стремятся к нему по инерции, не задумываясь?
Зато Конан четко определила для себя – она больше не хочет в этом участвовать. Совсем. Остатки чего-то светлого и первозданного в ней, может быть, только их звездный след, требовали прекратить безумие, остановить это самобичевание. Плохо, каждый день так плохо! Конан не изменит мир, не изменит тех людей, что сами не хотят меняться. Но торговаться с совестью уже невмоготу. Все, хватит с нее.
Но как же она это сделает? Неужели просто возьмет и сделает? Оставит Нагато одного? Осквернит их прошлое, их светлую непорочную связь? От друзей ведь ничего нельзя требовать, их можно только любить, по справедливости судить и оберегать. Ему тоже очень тяжело. Он так изменился. Что-то переломилось в нем, нарушило работу четко настроенного механизма. Выстроенная посторонним вмешательством система дала сбой.
Об их с Ясу запретной любви Ангел знала уже давно. Во многом, Конан сама дала толчок развитию этой романтической линии, даже не подозревая, что она переживет столько лет и выльется в то, что сейчас происходит в стенах резиденции Бога. И, конечно, Конан безгранично рада за свою девочку. Но вместе с нем и соболезнует ей. Ясу должна была стать новым смыслом для Нагато, даже куда более крепким и прочным, чем для Конан. Но, кажется, этот нерушимый каменный обелиск начал отбрасывать слишком большую черную тень, в которой Бог просто утонул и заблудился. Конан надеялась и верила, что все переменится, что к Нагато вернется вкус к жизни и желание прожить ее достойно. Пускай человеческого в нем почти и не осталось, но его можно взрастить заново в теплых лучах солнца Ясу. Неуверенность Нагато в себе, его установка из детства о собственной никчемности, все испортила. Будь он хоть на жалкую крупицу сильнее духом, хоть на йоту увереннее в себе, именно в себе, в Нагато Узумаки, он принял бы это сложное решение и попытался бы отвоевать свое право на счастье у собственной порочной слабой сущности. Но он не верит. Не верит в себя. Нагато верит в Пейна, а себя самого продолжает считать ничтожеством. Он не решится. Колеблется, терзает себя, безмолвно льет слезы и ненавидит, но не сможет решиться. Сейчас, когда дело десятка лет практически завершено, он не рискнет повернуться к солнцу лицом и пойти на свет. А ведь счастье уже в его руках.
Конан наблюдала за всем этим со стороны и погибала. Многое она повидала с Пейном и была уверена, что в ней самой не осталось ничего хорошего. И все-таки жизнь все расставила на свои места. В Конан еще много света. И невозможно, просто невыносимо смотреть на то, как самый близкий твой человек ошибается, ведомый слабостью, страхом обнажить свою истинную сущность. Да, она слаба, но она чиста, невинна, по-своему наивна до сих пор, даже спустя долгие года беспросветной жестокости и реки пролитой крови. Разве можно бросить его сейчас? Но можно ли позволить ему ошибиться? Люди же должны учиться на своих ошибках…
Почему некоторых людей просто нельзя лишить воли, чтобы они не творили глупостей?
Почему у Конан нет столько силы, как у Ясу? Почему та смогла взять себя в руки, а Конан нет? Не позор ли это ей, как наставнице, как взрослому человеку? Или ее любовь сильнее? Учиха, говорят, все больные и сумасшедшие. Если кажется, что попался адекватный представитель – так это он просто усыпляет бдительность.
В дверь постучали. Видеть никого не хотелось. Увы, тихо игравшая ненавязчивая меланхоличная музыка выдавала нахождение хозяйки внутри комнаты. Можно, конечно, притвориться спящей. Час уже поздний.
Снова стук. Громче предыдущей попытки.
— Войдите, — ровный ответ без намека на эмоциональный окрас.
Вошел он. Самая главная загадка природы. Зачем это чудовище было произведено на свет? Наверное, для какого-нибудь равновесия, баланса хорошего и плохого.
Атмосфера в комнате Ангела удручающая. Тусклое приглушенное освещение, тихое тоскливое мрачное дарк-диско, наполовину пустая бутылка красного вина. Именно последняя деталь объясняла для гостя многое. Женщина сидела на тахте-подоконнике, вытянув ноги вперед, смотрела в окно и думала о чем-то своем.
Обито поймал себя на мысли, что ни разу не видел Конан пьяной. Он вообще весь период их знакомства был уверен в том, что Ангел – трезвенница. Это к недавнему разговору о недосягаемой святости Конан. Видимо, эскапизм – болезнь прогрессирующая, до ужаса изворотливая и адаптивная, она всегда найдет подход даже к самому крепкому духу и непотопляемому организму.
Осуждать Учиха не собирался. Он и сам иногда позволял себе всякое, при этом полностью отдавая себе отчет в том, что ему это не нужно. А девки всегда склонны страдать, им в удовольствие.
— Значит, коллективно не только гриппом болеют, — озвучил вслух свои мысли гость, присев на стул рядом с рабочим столом. — Что с вами происходит? Я могу понять и умом, и сердцем нашего Бога, но ты, в данный момент, меня очень сильно удивляешь.
— Ты хотел сказать «разочаровываешь», но посчитал, что это прозвучит слишком грубо? Не утруждайся паясничать ради меня, я знаю, что ты за человек, — еще один глоток вина из прозрачного бокала. — И…можешь вообще ничего не говорить. Я читаю твои мысли.
Строга и неумолима, как всегда. Только такой человек мог держать Нагато в узде в свое время, Обито не рискнет жаловаться на характер своей «одноразовой» любви. Все жизненные обстоятельства сложились таким образом, чтобы Конан стала неприступной и холодной крепостью. Ее не взять осадой, не взять измором, даже хитростью бесполезно. Пока сама не захочет – не падет. А желание такое, судя по тенденциям, присутствовало.
Суровая баба. Проще убить, чем подмять под себя. Рядом с ней Обито всегда ощущал себя идиотом, да, наверное, так и есть. В общем, Учиха не расстроился бы, если бы кто-нибудь сказал ему, что да, его ощущения абсолютно правдивы и соответствуют истинному положению вещей. И не сказать, что Конан – это, своего рода, женщина-загадка. Ничего в ней загадочного нет, простая, как табуретка. У нее все на лице, обычно, написано, это при том-то, что ее очаровательное личико не выражает ни одной эмоции в принципе. А вот Обито как-то адаптировался, подстроился и научился различать «тональность» взгляда этих золотистых глаз. Конан просто Конан. Если спросить – ответит прямо, не станет загадывать загадок и испытывать терпение. Даже неинтересно. Она всегда осуждает. Одним своим присутствием – осуждает. Невыносимая. Обито не мог терпеть ее общество настолько же сильно, насколько прикипел к нему. Такое вот противоречие.
Че вот ей надо? С такими, как она, разговор должен быть коротким: пошла к черту. А не получается. Обито пытался. Одурманила, ведьма. Бесит. Раздражает неистово. Это все из-за несоответствия чувств и мыслей. Чувства-то вполне себе однозначные, а вот мысли по-детски противоположные. Просто из принципа. Наверное, потому Учиха и чувствовал себя идиотом в присутствии Конан. Идиот и есть, еще какой.
— Мне тоже бывает больно, Обито. И я тоже не способна терпеть это бесконечно. Как и всякое живое или относительно живое существо, рано или поздно боль изнурит мои тело и душу, и тогда я закончусь. Все это, — короткий жест с бокалом вина в руке, — просто попытки моего организма отсрочить неизбежное. Пробовал когда-нибудь самоустраниться?
— Мне так нравится, что, когда я прихожу к тебе, – ты начинаешь говорить о каких-то умопомрачительных вещах. Но ты можешь продолжить, мне очень интересно.
— Не так-то просто лишить себя жизни самостоятельно. Без определенных отклонений в структуре головного мозга, именно физических, человек не способен убить себя. Ни удушением, ни порезами, ни таблетками. Если, будучи здоровым, попытаться – можно добиться только позора, потому что здоровый мозг направит все ресурсы на попытки выжить и спасти тело. Вот, примерно то же самое происходит со мной сейчас. Так что неприятная реакция, которую ты ощутил, закономерна. Наблюдать за чьей-то попыткой суицида действительно стремно.
— Ну, по крайней мере, мы убедились в том, что с твоей головой все в порядке. Можешь не верить, но мне от этого факта действительно легче. А реакция моя вовсе не неприятная.
— Да ну? — Конан перевела взгляд на мужчину.
— Потому что это глупость, Конан. Ты не воспринимаешь алкоголь, как орудие завершения своего жизненного пути, скажем так. Ты воспринимаешь это вино, как чудесное средство, которое на время избавит тебя от боли и проблем. Но ты же знаешь, что завтрашний день в любом случае настанет. Поэтому мне забавно, — Обито немного склонил голову на бок. — Впервые наблюдаю тебя такой по-детски капризной и отчаянной. Это по-своему трогательно и по-своему смешно. Глупенькая Конан-сан.
Ангел закатила глаза и допила вино из бокала. Наверное, ей уже хватит, хотя останавливаться не хотелось. Говорить получалось нормально, язык не заплетался, но Конан ощущала алкогольное опьянение. Такой приятный тонус всех мышц, создающий эффект небольшого безобидного паралича. И легкий жар. Духота. Голова такая легкая.
— Хочется иногда побыть глупенькой, — только и ответила она.
— Побудь. Тебе это пойдет на пользу. А я тогда не стану тебе мешать.
Учиха поднялся и уже собирался уходить.
— Останься.
Понятно же, зачем он сюда шел изначально.
В последнее время Конан вела себя неоднозначно по отношению к Обито. Навряд ли этим вечером что-то прояснится, но это и необязательно. Чья это, в конце концов, головная боль?
Достала.
Конечно же он останется. Он, как выдрессированная псина, уже приучен различать тон голоса хозяйки, чтобы определять ее настроение и намерения. Обито убил бы любую суку, посмевшую нарушить покой Конан. И сам становиться причиной ее тревог и душевных терзаний не желал, хотя пытался уговорить себя и заставить поверить в то, что ему безразличны ее ощущения и чувства. Бесполезно.
— Тебе же самой противно. Ты однажды сказала, что кто-то должен быть сильнее и брать на себя ответственность, — Обито повернулся к хозяйке комнаты. — Я предпочту не обрекать тебя на муки совести и стыд.
— Какой совестливый стал, а ведь раньше просто брал, пока давали. И после этого ты будешь заявлять, что ты уже не человек? Что внутри тебя ничего хорошего не осталось?
— Это только уважение к тебе. Не придумывай.
— Что же такого произошло, что ты вдруг меня зауважал? — Конан немного согнула ноги в коленях и обняла их.
— Я всегда тебя уважал. Просто сейчас все иначе. Ты изменилась. И я не идиот, я понимаю, почему. Тебе плохо от нашей связи, но отказаться от нее сама ты, видимо, не можешь. Значит это придется сделать мне.
— Грустить будешь? Скучать? — алкогольное опьянение начало проявлять себя, Конан похлопала глазами.
— Не думаю.
Женщина резко поднялась и подошла к своему ненаглядному гостю. Это было плохой идеей, при употреблении вина категорически запрещено менять позицию. Если сидел – продолжай сидеть, ни в коем случае не вставай, иначе начнешь падать. Если стоял – не садись, заснешь. Коварный напиток, изобретение дьявола.
— Ты лжец, Обито. Тебе легко лгать, пока лицо скрыто за этой маской. Но меня не обманешь, — чтобы не упасть с позором, Конан положила ладони на широкие крепкие плечи. Учиха не прикоснулся к ней. — Все в тебе еще есть. Хорошее. Грустишь ведь, что Итачи погиб. О нас с Нагато беспокоишься. Даже за тем несносным мальчиком приглядываешь, хотя, вообще-то, не обязан. Тоже из уважения что ли? Мы вдруг все одномоментно изменились от неоднозначных чувств к тебе?
— Перестань, — это прозвучало тверже и строже, с предупреждением.
— Вот поэтому я тебя не выгоняю. И поэтому живу с неопределенностью в душе. Ты вредный, Обито. Обозленный. Но в глубине души ты неплохой. Это нормально – печалиться, когда твой родственник погибает. Нормально заботиться о младших членах своей родословной. Нормально переживать о людях, которые тебе небезразличны. Все испытывают это.
Обито схватил ее за руку и отстранился, это было последним предупреждением. Эти обличающие заявления очень задевали его, как иронично, за живое. Ужасная женщина. Точно ведьма.
— Нет у меня никакой души, — вкрадчиво заявил Учиха.
— Твое сопротивление подтверждает обратное. Я не стану уговаривать тебя и уж тем более не замахнусь на спасение. Но я лишь хочу сказать, что у тебя еще есть выбор. У каждого из нас.
— Хочешь предать меня?
— Почему мужчины слышат только что-то одно? — Конан закатила глаза и вздохнула. — Нет. Не предам. Но мне с тобой не по пути. Я остаюсь здесь только ради Пейна. Он верен тебе и пойдет с тобой до конца, а значит и я вместе с ним.
— Вот как, — мужчина отпустил руку Хаюми. Какое-то спокойствие вернулось в его голос, однако он по-прежнему наполнен каким-то могильным холодом. — Что же я, получается, мучитель, а ты жертва? И зачем ты сказала это?
— Чтобы ты подумал о моих чувствах, раз я тебе небезразлична.
Конан вновь навязала тактильный контакт, взяв Обито за руки. Она опустила рассеянный взгляд и едва заметно поджала губы, будто собираясь сказать что-то. Слова никак не подбирались, большая редкость для Ангела.
Учиха молчал. Случилась проблема. Та самая проблема, которую нужно будет решить. Эфемерное «когда-нибудь» настало, казалось бы, предсказуемо, и все равно так неожиданно, без предупреждения и без объявления войны, прямо как снег в начале декабря. Знаешь же, что он обязательно выпадет, но все равно искренне удивляешься и сокрушаешься. Идиотизм. Какая глупость.
Думать об этом всем можно бесконечно. И Обито даже не представляет, насколько ему легче, чем Конан, потому что его цель в любом случае важнее. Важнее всего на свете. Он знает, что его благодетель принесет всем счастье, и искренне верит в это. Они, все остальные, заблуждаются, потому что не понимают, им еще ничего неизвестно. И только из-за этого Обито снисходителен к неосведомленным, в число которых входила и Конан. Ее мотивы ясны, как день. Она неравнодушна к нему уже давно, и наконец-то решилась себе в этом признаться, и, нужно отдать ей должное, даже как-то начала действовать в этом направлении. Не просто поставила перед фактом и замолчала, ожидая от него, как от мужчины, каких-либо решений, слов, оправданий и обещаний. Сама идет вперед, сама хочет говорить, предлагать варианты и рассматривать ситуацию с разных углов. Но Конан видит сложившиеся обстоятельства и судит о них исключительно через свою призму, и в этом нет ничего осудительного в конкретном случае. Обито, осознавая все это, проявляет терпение и уважение. Однако, нужно дать ответ. Одного только отношения к словам будет слишком мало.
Он никогда не откажется от своего плана. Не произойдет чуда, которое изменило бы его сложившееся мировоззрение. Наоборот, чем ближе Обито к исполнению плана, тем ему становится больнее. Несправедливость, пережитая когда-то им, будто преследует его и тычет в незажившие раны тупым лезвием. Все эти люди, которых Обито давным-давно, еще в тот самый момент, когда покинул пещеру старика Мадары, пообещал себе считать расходным материалом, внезапно возымели слишком много смысла. Мир прогнил, но не все его обитатели.
Только из светлых чувств к ним Обито обязан исполнить план Глаз Луны. Всех этих людей, какими бы светлыми и невинными они ни были, ждет лишь та же участь, что настигла его в детстве. Без исключений, боль и ненависть доберутся до всех, справедливость уже давно оставила человеческий род. Это твердое заключительное решение Обито. Все, что он может дать сейчас – только помочь дожить тем, кто ему небезразличен. Иного быть не может.
Ладонь легла на бледную гладкую щеку Ангела, Обито поднял ее лицо и заставил посмотреть на себя. Конан не сопротивлялась, позволяя, наверное, творить с собой всякое. Она знала, что ничего плохого этот человек с ней не сделает, даже если очень сильно разозлить его.
— Побудь со мной, — тихо произнесла женщина, смотря в эту щелку, надеясь разглядеть там хоть что-нибудь живое и человеческое, но за маской крылась лишь тьма.
— Зачем? — так же тихо спросил Учиха, расположив вторую руку на талии Конан, завлекая ее в ненавязчивые объятия. — Тебе же плохо со мной. От меня, — пальцы осторожно убирали синие пряди от лица, бережно зачесывая их за ухо. Красивая. — Невозможно любить человека по частям, Конан. Я останусь таким, какой я есть сейчас, до конца. Ничего не изменится даже с приходом рассвета.
— Я знаю.
Аккуратная нежная рука Ангела потянулась к рыжей маске, Обито перехватил тонкое запястье непроизвольно. Наверное, не было больше смысла прятаться от этой женщины, но так не хотелось отвращать ее от себя еще больше. Испугается, завизжит, прогонит уродца и никогда больше не позволит прикоснуться к себе, цена за доверие слишком высока. Не на что там смотреть. Не на кого.
Конан чувствовала смятение своего гостя, он даже не злился и не раздражался, а лишь как малое дите отчаянно надеялся, что она потеряет интерес к его истинной личности, если заметит, что правда доставляет Обито дискомфорт. Увы, сегодня Ангел отдыхает, вместо него противная высокомерная девчонка, которой можно все, если на то будет желание. Раньше они как-то обходились без этого, но теперь Конан не видела смысла в этих ограничениях и лишениях. Ей хотелось совсем другой связи.
— Ты пьяна. Не стоит, — и снова «проявление уважения» со стороны этого гаденыша, видел бы он сам себя со стороны! Насколько он противоречив и жалок, смешон! Инфантилен! Впрочем, в этом его шарм. Обито странный, нелогичный и временами абсолютно непоследовательный. Даже в своих размышлениях и выводах. — Конан…
Пошел к черту. Сам пришел. Сам виноват. Женская изворотливая ручка одним резвым невесомым движением стянула чертову маску, поставив в этом вопросе точку. Очевидно, Учиха просто сдался и позволил этому произойти.
Ему ужасно неловко за свое изуродованное лицо, и вместе с тем он одарил Конан строгим назидательным взглядом, очень красноречиво передающим настроение: «А я говорил!». Куноичи замерла, широко раскрыв глаза. Она без единого намека на стыд или совесть прямо разглядывала физию Обито, изучая каждый ее миллиметр и поглощая новые пятна этого образа неустанно и жадно, прямо как соблазненное новой игрушкой дитя. О, они стоили друг друга! Такие правильные пропорциональные черты лица, в них ни лишней грубости, ни дьявольской остроты, ни прелестной невинной детской мягкости. Идеальный баланс всего самого привлекательного, что могло быть во взрослом мужчине, сошлось в лице Обито одним далеким блеклым созвездием. Красив, черт. Стервец. Еще и смел прятаться, и даже угрожал! Последнее, что заметила Конан – шрамы. Вернее, один большой шрам ровно наполовину всего лица.
Конечно, нужно сразу же потрогать.
Ее бархатная ладонь легла на пострадавшую щеку Учихи и сначала погладила практически невесомо, постепенно набирая усилие и даже какую-то нетрезвую наглость. Дурак хмурился, однако от болевых ощущений не шипел и не кривился, значит, трогать можно. А можно, наверное, и не просто трогать…
— Слушай, — Конан приблизилась к Обито максимально. Она положила руки на его плечи, грозясь упасть, мужчине пришлось плотно прижать Ангела к себе. Это ничуть не задобрило его настроения и отношения к этому совершенно некрасивому и грубому поступку. — А тебе не кажется… — вот теперь алкогольное опьянение в этой красотке начало ощущаться в полной мере. Взгляд немного притупленный и рассеянный, глаза как будто стеклянные. — А сколько тебе лет?
Что за идиотские вопросы?
— Пятнадцать, — ответил Учиха, смотря сверху-вниз и одаривая дуреху все тем же назидательным недовольным взглядом.
— Тебе не кажется, что я выгляжу старше тебя?.. — Конан отвела задумчивый несфокусированный взгляд и даже капризно надула губы. — Ты какой-то…молоденький, что ли.
— Серьезно? Тебя только это озадачило? — надоело.
Обито поволок свой предмет воздыхания к кровати. Он еще не знал. Как же он еще не знал!
Нет, разумеется, петушиная натура представителя Учиха польщена и даже практически накормлена, как будто какая-то дополнительная врожденная базовая потребность удовлетворилась словами Конан, хотя они прозвучали весьма и весьма неоднозначно. Девки странные. А эта еще и пьяная, вот и несет всякую чушь.
Будучи неготовым к какому-либо активному действу, все-таки бдительность была усыплена невнятным состоянием Хаюми, Обито никак не ожидал, что на кровати в первую очередь окажется он. Его натурально толкнули и уложили на нее, не оставив и шанса на противодействие. Мужчина охуел. Он не узнавал Конан, она никогда себя так не вела. Что, она тоже маньячка, что ли? Может быть, Нагато не просто так предпочел занимать рядом с ней пассивную и уязвимую позицию в любой ситуации? Каждый раз искренне надеется и верит, что Конан разжалобится и пощадит его? Абсурд!
Женщина нависла над Обито одним теплым ароматным синим шатром, таким мягким и нежным, деликатным. Совсем легкая, смахнуть ее с себя Учиха смог бы без серьезного усилия. Вот только пока не хотелось. Стало даже интересно, чем это все закончится.
Ну и глупая же она! Что творит! Совсем с ума тут сошли в своем Скрытом Дожде! Оба!
Конан всячески пощупала лицо Обито, повертела его моську из стороны в сторону, зарылась пальцами в густых жестких черных волосах и превратила их в художественный беспорядок, несколько раз заглянула в алые глаза с активированным шаринганом, ничуть не боясь быть погруженной в иллюзию, и пришла к выводу, что этот мерзавец очень хорош собой и даже в ее вкусе.
— Какой красивенький, и все прячешься от меня… — загадочным многообещающим тоном протянула Хаюми, выпрямившись и оседлав бедра своей жертвы. Какой прекрасный вид, даже эта напряженная недовольная морда вовсе не отталкивала, а лишь разжигала интерес.
— Прекрати, это звучит ужасно, — нет, насколько бы низко Обито ни пал, он ни за что не тронет пьяную идиотку. Была бы она хоть в чистом уме!.. — Как тебе может нравиться это?
— Да ты красотка, Тоби, — не переставала Конан, плотоядно улыбаясь.
— Слезь сама, или сброшу, — объявил ультиматум Учиха.
— Придется полететь вместе со мной.
***
А погода все такая же отвратительная. Лучше уже не будет. Осень вот-вот уступит свое место зиме, наслаждаться слякотью и повышенным атмосферным давлением осталось совсем недолго.
— От Пятой-сама, — оповестил юный чуунин, протянув средних размеров коробку Ясу.
Час еще не до такой степени поздний, чтобы заподозрить в посылке что-то неладное, поэтому девушка даже не нахмурилась. Если Цунаде-сама захотела передать ей что-то, значит дело как минимум занимательное.
Поставив печать и попрощавшись с коллегой, Учиха вернулась в квартиру и проследовала в свое обиталище, а именно в гостиную. Коробка была поставлена на журнальный столик, девушка разместилась за ним прямо на полу.
Внутри лежали самые разные вещи, однако самой первой Ясу встретилась записка от Цунаде-сама:
«Собрать все это было нелегко. Не знаю, пригодится ли тебе этот хлам, но на некоторые твои вопросы он все же ответит.
Цунаде»
Хокаге лично постаралась отыскать какие-то предметы, и, судя по их помятому блеклому виду, это артефакты прошедшего времени. Свитки, записки, конверты, некоторые, должно быть, личные вещи. Ясу взяла первый попавшийся конверт и извлекла оттуда старые черно-белые фотографии. Быть не может! Это же снимки клана Учиха! Совсем-совсем древние, еще в первые месяцы основания Скрытого Листа! И тот самый дом! Неизвестное додзе состоятельного господина, фотографию с этим же сооружением Ясу обнаружила три года назад в альбоме собственной семьи. Тот снимок был совсем старым и практически омертвевшим, сохранить его целостность удалось исключительно благодаря тому, что к альбому много лет никто не прикасался. Здесь же бумага ощущала себя намного лучше, и можно было позволить себе повертеть снимок, рассмотреть его и ближе, и дальше, и под углом. Рядом с домом запечатлены трое мужчин молодых лет. Среди них Ясу сразу же увидела его.
Без сомнений. Мадара Учиха.
Она видела образ этого человека в отражении зеркала по нескольку раз на дню. Из года в год он становился все больше, выше и страшнее, пока не стал абсолютной копией своего древнего предка. Мадара Учиха. Лидер клана Учиха, один из основателей Конохагакуре, предстал перед глазами потомка пусть и навсегда застывшим, но абсолютно живым настоящим человеком, который существовал реально, а не в легендах или на страницах учебника истории. Молодой, высокий, статный, крепко сложенный, и еще даже не угасший, как это часто бывает со взрослыми людьми. Его косматая черная грива ярко выделялась на фоне двух других сокланов, как и необычные глаза. Лягушачьи, это точно. Даже на таком старом снимке отчетливо виднелись анатомические врожденные мешки под глазами, что и делало эти глаза похожими на лягушачьи. Вот дерьмо! Ясу тут же схватила свое небольшое зеркальце и начала в него смотреться. Да, у нее такие же глаза! Сука! Лягушачьи! Она похожа на лягушку! Ужас! Все от этого мужика досталось ей! Ну и генами он ее наградил! Вот кому нужно сказать спасибо за эти отвратительные гадкие волосы! Ладно, глаза, может быть, не такие уж и уродские, все-таки они сослужили хорошую службу в детстве Ясу. Дело в умении правильно ими хлопать.
Девушка начала рассматривать следующее фото. Клановое собрание, видимо, в одном из залов все того же додзе. Одни мужчины в темных клановых одеяниях. Когда-то у Ясу тоже имелось такое клановое черное боевое платье, ей тогда было совсем мало лет. Видимо, эта мода доживала свой век, потому что сейчас так никто из шиноби не одевается. Как интересно! У клана Учиха был свой стиль! Прямо как у Хьюга или Нара! Так здорово иметь какую-то особенность! Все такие похожие друг на друга, настоящие, живые, сразу видно, что дальние родственники, соседствующие друг с другом в ветвях одного большого раскидистого древа! Невольно Ясу водила пальцем по снимку, останавливая свое внимание на каждом лице, что получилось запечатлеть в старом формате с не очень развитой технологией фотографии. Она как будто пыталась аккуратно и невесомо прикоснуться к этим людям, почувствовать связь с ними, с воспитанниками своего клана. Подумать только, столько жизней, столько судеб, столько историй!.. Все, что сейчас от них осталось, только эта несчастная фотокарточка. Но эти жизни были прожиты, в них наверняка было все: и любовь, и ненависть, и боль, и страдания, лишения, истязания, и, конечно же, счастье, безмятежность. Клан Учиха когда-то был таким большим! Одна огромная семья, закрытая для других, непонятная. Недоступная. Но такая прекрасная.
Поджав губы, почувствовав приход особенного, очень чувствительного тонкого настроения, Ясу посмотрела на следующий снимок. Мадара Учиха и Первый Хокаге, Хаширама Сенджу. Кажется, после какого-то очередного собрания в додзе. Мадара совсем не улыбается. Его взгляд тяжелый, потухший. Может быть, это фото – одно из последних по хронологии?
В другом конверте лежали фотографии большего размера. Самая первая – клан на фоне врат в квартал Учиха. С обратной стороны имелась подпись:
«Открытие квартала благороднейшего клана Учиха, отца-основателя и друга Конохагакуре»
И снова родная кровь в своем первозданном виде. Счастливые от пришедшего, наконец, мира, еще уверенные в светлом будущем, с радостью и искрами в глазах. Сюда затесались даже маленькие дети.
Ясу закрыла глаза и тихо всхлипнула, с силой проглатывая ком в горле. Как же больно. Ее семьи больше нет. Ни в каком виде. Судьба всех этих людей – уйти в забвение. Никто не знает и не помнит их имен. Их дома множество раз снесены, даже та земля, которая была выбрана ими, уже давно не принадлежит клану. Квартал переносили и перестраивали несколько раз. Не осталось ничего. Только трое беспутных мальчишек и одна глупая наивная Ясу.
Общие снимки, коих оказалось совсем мало, она рассматривала очень долго, внимательно вглядываясь в каждого человека, жадно поглощая все черты, все пятна его образа, прикасаясь и обращаясь к нему своей душой и ища, может быть, хоть малейшего успокоения. Хотелось срастись корнями с этими людьми, побыть частью семьи, которой уже никогда не будет. И пусть клан обошелся с семейством Ясу так жестоко, выгнав их из Скрытого Листа и, фактически, лишив всего, Ясу не чувствовала никакой обиды или ненависти. Она все равно любит свою родословную, свою кровь. И никогда про них не забудет.
Лидер очень хорошо получался на всех снимках, жалко, что самих снимков с его участием просто до несправедливости мало. Была в образе Мадары какая-то естественная природная дикость, первородная агрессия и доминация, и ему, как мужчине, это шло невероятно. Он походил на жесткого беспощадного хищника. Наверное, таким и должен был быть глава клана в те суровые года. Конечно, Ясу совсем не знает Мадару, как человека, ей оставалось судить только по обложке. Кем он был? О чем думал? Как воспринимал этот мир и каким его видел? Кто теперь сможет рассказать об этом? Зецу? Навряд ли им можно доверять, слишком они скользкие и подозрительные существа. Обито? Это вообще история темная, нецелостная. Ясу смотрела на последнее фото Мадары в руке и безмолвно лила слезы, спрятав лицо наполовину в своих согнутых коленях. Как две капли воды. Он правда ее прадедушка? Почему об этом никто не рассказывал? Или никто и не знал? Или, может быть, Мадара и сам был не в курсе, что у него появились дети? Почему вся прямая родословная Ясу – это линия внебрачных детей, измен, беспутства и забвения? Клеймо позора легло на ее отца, но за что? В чем он был виноват? Так обидно и так жалко. Никому не нужные беспутные дети, не знавшие признания. Но теперь у Ясу есть еще одна ниточка, соединившая ее сущность с кланом. Теперь Ясу знает о своей семье немного больше.
Среди всех фотографий нашлась и совсем маленькая. Портрет неизвестной молодой женщины из клана Учиха. Острые черты лица, строгий взгляд, прямые длинные волосы, узкие раскосые глаза и тонкие губы. Похожа на паучиху. Обычно, когда пытаются иллюстрировать цучигумо – демона-паука из мифологии, всегда выбирают именно такой женский образ. Тонкий, вытянутый, сухой и острый, об него можно порезаться. Красавица. Незнакомка очень понравилась Ясу, нереальная потусторонняя мрачная эстетика. Может быть, это портрет избранницы лидера? На обратной стороне явно женским почерком аккуратно были выведены слова:
«В любящей памяти»
Как трогательно и красиво.
Свитки содержали в себе очень много интересного. Ясу даже отвлеклась от своего сентиментального настроения и воодушевилась! Один из них включал в себя различные рационализаторские предложения, написанные лично Мадарой: предложение о структуризации военного аппарата Скрытого Листа, предложение об изменении влияния и силы голосов в Совете для кланов, присоединившихся к деревне позже, предложение рассмотреть дополнительные источники заработка для поселения помимо наемнической деятельности. По первому вопросу лидер Учиха предлагал полностью отстранить от основного военного ремесла детей, не достигших совершеннолетия, и направить их ресурс на общественные работы внутри Листа, изучение и освоение новых ремесел и волонтерскую деятельность в приюте, больнице и доме для брошенных стариков. Свою идею Мадара аргументировал тем, что будущие поколения должны меньше ориентироваться на кровопролитие, как на образ жизни, и основателям Конохагакуре следовало бы уже сейчас позаботиться о всестороннем развитии потомков, как ремесленников, специалистов, промышленников и дельцов, отодвигая, при этом, деятельность шиноби на второй план. Еще Мадара утверждал, что для защиты интересов деревни из общей массы всех ниндзя необходимо избрать только самых лучших, остальных же освободить от постоянной службы и обязать учиться в иных направлениях. В пример удачного опыта перераспределения обязанностей и долга лидер клана Учиха привел клан Нара, что уже тогда был известен на всю Страну Огня своим особым аптечным промыслом, благодаря чему и возымел успех. Вторая же тема, освещаемая Мадарой, относилась к одному из самых важных аспектов внутренней политики новообразованного поселения. Выражаясь словами попроще, Мадара хотел, чтобы голоса остальных кланов, присоединившихся к Конохе уже после ее основания, имели меньше веса в вопросах принятия законов и различных важных решений. Естественно, он не предлагал лишить их права голоса вообще, но акцентировал внимание на том, что люди, не принявшие никакого участия в строительстве моста, не могут иметь на него прав столько же или даже больше, чем его основатели. Вектор развития Листа, его идея и культура, движение – все это должно оставаться за Сенджу и Учиха. Кланы-основатели берут на себя большую ответственность, обязуясь обеспечить остальные кланы безопасностью, правопорядком, уверенностью в завтрашнем и благополучием. Ну, а третий тезис, обозначенный Мадарой, частично вытекал из первого. На этом Ясу решила остановиться подробнее, подключив еще и свои размышления.
Мадара Учиха, судя по всему, был образованным человеком, что для лидера неудивительно, но удивительно для тех лет в принципе, особенно для кочевого народа, вышедшего из леса и перешедшего к оседлому образу жизни. Мадара утверждает в своем обращении к совету Конохи, что настала пора признать наемничество порочной практикой, передача которой следующим поколениям является недопустимой и деструктивной тенденцией. Обозная кланы Сенджу и Учиха, как самых лучших и профессиональных убийц, Мадара призывает сбросить оковы прошлого и двигаться в сторону будущего. В его представлении, новое время – это время научных открытий, индустриализации, развития мелких и крупных созидательных промыслов, где нет места резне ради резни. Именно поэтому Скрытый Лист должен пробовать себя в других направлениях и постепенно прийти к другому источнику благосостояния.
Ясу читала это и не верила своим глазам. Кошмар! А ведь она думала все точно так же! Ее мысли уже были озвучены самим отцом-основателем много лет назад, но даже спустя такое время они до сих пор не нашли никакого отклика! И, судя по тому, что про Мадару Учиха вообще ничего неизвестно и о нем не говорят даже внутри Конохи, его идеи так же были забыты и отложены в долгий ящик. Но ведь он все правильно предлагал! Конечно! Какого черта Скрытый Лист нихрена не прислушался к нему? Вообще же ничего из его предложений, по крайней мере тех, что удалось раздобыть Цунаде, не было принято к исполнению! По итогу экзамен на чуунина, где очень велика вероятность ко всем чертям сдохнуть мучительной смертью, дети продолжают проходить в двенадцать лет! И Коноха все так же не зарабатывает деньги ничем, кроме наемничества! Ну, и поскольку кланов-основателей уже нет, голоса между всеми оставшимися кланами, кажется, распределены практически равномерно, если не учитывать вонючих старейшин и благородные кланы Абураме, Акимичи, Хьюга и Учиха. Последних пока и нет толком, ни одного представителя в совете. Пиздец. Подумать только! Это еще что за хуйня!
Мало того, что про Мадару вообще нет никакой информации и его как будто нахрен вычеркнули из истории Листа, так еще и дела никакие не сделаны! Данзо что-то известно. Надо вытянуть из него всеми правдами и неправдами хоть что-то, даже любую ложь. Кто бы еще мог что-нибудь рассказать? Да, наверное, уже и никто.
Решив утихомирить свое недовольство, девушка начала внимательно рассматривать почерк своего древнейшего предка. У нее такой же. Даже наклон некоторых линий совпадал практически полностью. Разве может такое быть? Какаши рассказывал, что особенности почерка передаются генетически, вплоть до размашистости, скорости написания и размера каждого символа. Удивительно.
Ясу вдруг почувствовала мужскую ладонь на своей макушке и хлопнула глазами. Приятненько.
— Ужинала? — спросил Хатаке, вернувшийся откуда-то со своих вечерних дел. От него пахло и веяло холодом.
Учиха посмотрела на джоунина и покивала. Тот улыбнулся и погладил ее по голове. Какаши уже все понял, больше ему не потребуются никакие болезненные практические уроки и объяснения. С Ясу нужно, как с очень маленькой девочкой или зверьком, который не понимает слов, но понимает практические действия, интонацию, настроение и жесты заботы, либо жесты наказания. Если не руководствоваться этой логикой, то ничего от этой вредины не добиться, если сама не захочет. Вот, вроде бы все весьма просто.
Мужчина сел рядом и обратил внимание на фотографии, лежавшие аккуратной стопочкой на журнальном столике. Самая первая заинтересовала больше всего. Хатаке взял ее и начал рассматривать.
— Похожи? — спросила Ясу.
Сравнение заняло меньше минуты.
— А я сначала подумал, что это ты, — ответил Какаши, вытянув руку с фото к сожительнице, чтобы оценить сходство. Просто копия. Правда, Ясу-то посимпатичнее, она все-таки девочка. — Твой родственник?
— Типа того, — она коротко вздохнула. — Мадара Учиха, мой, как оказалось, прадедушка.
Хатаке завис. Он-то, в отличие от многих, с этим именем знаком даже вне контекста какого-то темного плана одного знакомого ублюдка.
— Подожди. Тот самый Мадара Учиха, который основатель Конохи? Вместе с Первым Хокаге, — начал уточнять джоунин. Он задумался. — Ну, да…статуя в Долине завершения. Похож. Точно. Нихрена себе, — Хатаке поскреб затылок и стал рассматривать другие снимки. — Так вот каким он был. Когда я учился в академии, о нем еще рассказывали. Вернее, проходились по самым верхам, упоминая его имя вскользь. Для более подробного изучения предлагалось читать дополнительные материалы к учебнику истории Листа, а за ними нужно было идти в библиотеку. Думаю, сама понимаешь, что никто такой ерундой не занимался.
— Всем было интересно сюрикены на заднем дворе друг в друга запускать, да? Классно, — Ясу закатила глаза. — А ты читал?
— Конечно. У меня подход к делу был самым серьезным, — запетушился-то! Только дай повод. — Вообще, там было написано, что Мадара Учиха самовольно покинул Скрытый Лист, когда Первым Хокаге был избран Хаширама Сенджу. Их взгляды на будущее деревни не сошлись, поэтому Мадара оставил ее.
— Верю, что не сошлись. Это же охуеть, Какаши, я просто в шоке! Я-то думала, что я тут самая умная, самая крутая и самая такая, понимаешь, новаторша, а оказывается все было сказано уже давным-давно, — Ясу протянула хозяину квартиры тот самый свиток с предложениями Мадары. Хатаке начал бегло изучать содержимое. — Ты только посмотри, что там написано! Конечно, они не сошлись. Сотня лет прошла, а деревня и близко не достигла такого уровня, о каком грезил Мадара. Вообще никакого роста и развития. Мы словно законсервированы!
— Хм. Хорошо написано. И все по делу. Хотя, для нас такое течение жизни уже норма. А для вас, может быть, уже и нет. Какие интересные настроения среди твоих сверстников бродят, занимательно. Мирные времена меняют людей до неузнаваемости.
— Именно! — Ясу прямо активно включилась. — Во сколько лет ты стал джоунином?
— В двенадцать.
— Пиздец! Зачем? Нахрена ты это сделал в двенадцать лет? — девушка искренне офигевала, она чувствовала какую-то острую социальную несправедливость в отношении не только своего предка, но и в отношении Какаши. — Я в двенадцать лет, блин!..
— Так, а чем еще было заниматься-то? Тогда и теликов у народа не бывало, — Какаши хмыкнул, реакция Ясу его позабавила.
— Да и ты был мудаком, с которым никто не хотел дружить, да?
— Ну спасибо, — мужчина щипнул красавицу за бок, та тихо ойкнула.
— А ты понимаешь, что это нихрена не нормально, в двенадцать лет становиться джоунином! Ненормально в двенадцать лет убивать людей настолько профессионально! Вот об этом и говорил дражайший косматый мудак, что передал мне свои гены! Они разве Коноху не для того основали, чтобы прекратилась вот эта вся порнография со смертями детей-ниндзя, втянутых в войну подневольно?
— Ясу, это все, конечно, очень красиво звучит, и я с тобой полностью согласен, но реальный мир вносит свои коррективы. Всегда. Отказалась бы наша деревня от использования детского труда в аппарате шиноби – не отказалась бы другая. А люди воюют постоянно, вне зависимости от того, какой у них для этого ресурс: шиноби или палки с камнями. Всегда будет стремление заиметь ресурса больше. Так что дети воевали бы на другой стороне. И где-нибудь там, в условном Скрытом Облаке, обязательно появился бы свой Какаши Хатаке, ставший джоунином в двенадцать лет, или Итачи Учиха, убивавший взрослых людей без намека на страх уже в четыре года. А наши силы остались бы в меньшинстве, и неизвестно, какая судьба бы нас настигла. И идея о том, что если не воевать, то войны не будет, здесь, к сожалению, терпит поражение.
— Но тенденцию-то такую кто создал? Кого называют Богом шиноби? Хаширама Сенджу, видимо, был слишком предусмотрительным, и в какой-то момент передумал сам себя! Тебя могли убить, а тебе было двенадцать лет! А в чем тогда смысл деревни? Зарабатывать деньги коллективом побольше, чем просто один клан?
— Ну а в чем смысл государства, по-твоему? Объединять усилия для общего комфорта. Вместе проще, чем в одиночку. По существу, да. Я не думаю, что господин Хаширама желал именно такого будущего для своего детища. Но вышло, как вышло.
— Надо менять! — все, в Ясу включился учиховский максимализм и жажда завоеваний, революций, переворотов и радикализма. — Мы ведь уже не в каменном веке живем!
— Меняй, у тебя все инструменты в наличии, — Какаши даже не врал и не льстил, просто констатация факта. У нового поколения действительно все шансы изменить что-то по-настоящему, существенно. Благодаря таким людям как Наруто и Ясу.
— А вот и поменяю! Вот увидишь еще. Мое имя с каждого куста в лесу будет слышно! Доберусь до самых верхов и все переделаю! Только грамотно все надо сделать, чтобы не испугался никто. Метод мягкого передела, незаметного.
— Втихаря убить всех тех, кто тебе будет мешать, это не метод мягкого передела, — на всякий случай, напомнил Хатаке.
— Че это втихаря-то. Я никого не убью вообще. Я что, убийца? Я, вообще-то, милая девочка, как минимум. Как максимум – я потомок основателя, у меня на генетическом уровне заложено вот это вот!.. Что-то вот такое вот, понимаешь!..
— Понимаю, — джоунин покивал. — Тебе так приятно, что ты нашла еще одного своего родственника? Очень трогательно, — Какаши мягко улыбнулся.
— Конечно мне приятно!.. — Ясу снова подтянула к себе колени и обняла их, превратившись в черный косматый комочек. — Мне очень грустно, что я не успела пожить в своей семье, пока они еще были живы. Я даже постепенно начинаю забывать голоса родителей. А мне очень не хватает семьи и своего клана.
Какаши притянул чудо природное к себе и мягко бережно обнял, ладонь тут же легла на черную макушку и начала поглаживать там. В такие моменты даже побитое черное лицо переставало болеть и напоминать этими ощущениями их незабываемый романтический вечер. Чувства Ясу очень хорошо знакомы Какаши. Он лишился семьи в таком же раннем чувствительном возрасте. Только, в отличие от Учихи, Какаши был плохим ребенком, стыдящимся своего же родного отца. Какой страшный невыносимый позор, тяжкий грех на душе, искупить который уже невозможно. Какаши многое бы отдал за возможность попросить прощения и рассказать о своих истинных чувствах отцу. Увы. Это невозможно. Эта сердечная тяжесть, когда у тебя нет тыла, нет того места, куда ты всегда можешь вернуться и где тебя обязательно будут ждать и любить просто за то, что ты есть, превращает жизнь в серьезное испытание. С годами легче не становится, возникает тяга к эскапизму. Закрывать ее можно по-всякому, кто-то делает это с помощью алкоголя, наркотиков, кто-то с помощью случайных связей, кто-то отгораживается от мира и прячется за молчанием, да много чего можно придумать. Это дорога в никуда. И, пожалуй, очень хорошо, что Ясу настолько же амбициозна, как и Наруто. Это их борьба за несправедливость, причиненную отсутствием семьи, любящих родителей. Какаши так не может. Ему остается только тихо восхищаться своими подопечными где-то в стороне.
— Ты называешь своей семьей оставшихся родственников. Ты думаешь, они думают про тебя так же? — тихо поинтересовался Хатаке. Ясу все-таки наивная и слишком светлая ящерица, неприятная правда повлияет на нее слишком сильно и болезненно.
— Конечно нет. Ты их видел? Все трое – придурки, один краше другого. Им вообще не до меня, а Саске и вовсе не воспринимает меня всерьез. Ну, впрочем, он дурак, что с него взять. Но я просто знаю… — Ясу тепло обняла Какаши в ответ и припала щекой к его крепкой груди, — просто знаю, что они хорошие. Все. Может быть, они избирают идиотские методы по каким-то своим соображениям, Итачи, вот, вообще нельзя рассматривать как здорового адекватного человека, если он убивал людей с четырех лет. Он же ненормальный, сумасшедший абсолютно. Но…есть, значит, какие-то обстоятельства, которые допускают…вот такое поведение и такие принятые решения. А по существу, то есть, внутри, все они добрые и хорошие люди. Доброта сделала их такими.
— Ясу, — Какаши тихо выдохнул, разместив подбородок на все той же черной косматой головушке. — Я понимаю, что ты их любишь, и что это последняя кровь твоего клана, ты ощущаешь особенную связь с ними, но тебе не кажется, что ты направляешь огромное количество своего ресурса не в то русло? Отдай ты столько сил и внимания другим идеям, даже тем, о которых мы говорили сейчас, уже весь мир изменился бы. Что ты, что Наруто, вы не перестаете удивлять меня. Ваш свет обращен к тем, кому вы не нужны. Почему не оставить эти затеи и не сосредоточиться на том, для чего вы созданы? Может быть, общество нуждается в вас. Может, вы нужны здесь, просто еще не знаете об этом. Так ведь всегда бывает. Первый Хокаге, Четвертый Хокаге. Все свершения, весь гений раскрывается, когда убираешь лишнее. Ты же хочешь изменить мир, это смысл твоей жизни. А любовь обязательно найдется. В ком-то, кто будет относиться к тебе хорошо, кто будет беречь тебя и делать все для твоего счастья.
— Это правда. Я все понимаю. Но я не могу. Не могу смотреть на утопающих и бездействовать. Дурой меня опять назовешь? Не всем быть умными, — девушка надула губы, мысленно повесив воображаемые ушки и хвост. — Не получится, так и хрен с ними. Но пока шанс есть – надо пытаться. Мой путь ниндзя.
— Еще на меня жалуется, что я стал джоунином в двенадцать лет, — что же, Какаши оставалось только смириться с выбором Ясу. И быть с ней рядом.
— Конечно, — Ясу вдруг заулыбалась. — Давай гладь меня, блин, бесплатно обниматься со мной нельзя!
Примечания:
Кто напишет отзыв, тот няшка)
