Черный мотылек

В последние дни весны всегда очень тепло и солнечно. Даже в деревне, скрытой ото всех в тени бесчисленных зеленых листьев. Местным жителям очень нравилось бесцельно бродить по просторам их деревни, просто наслаждаясь теплыми бледно-золотистыми солнечными лучами. В те дни Скрытый Лист жил спокойно и медленно, размеренно. Никто никуда не спешил, не торопился кому-то что-то доказать, исключительная безмятежность. Такой короткий, по меркам человечества, отрывок, однако такой важный для становления особенной культуры Конохагакуре, о которой потомки продолжат шутить ни одно поколение. Сегодня в Академии предпоследний учебный день. Это еще не та Академия, в которой детей будут учить убивать с четырех лет, а всего лишь маленькое скромное бедненькое заведение, где неравнодушные примут на себя ответственность обучать деток основам этой жизни. Читать, писать, считать, размышлять. Образование – штука для кочевых народов диковинная. Полноценным образованием могли похвастаться лишь единицы, и то, в основном это представители самых верхушек различных кланов. По большей части народ оставался необразованным. Что-то они умели, чему их успевали учить в перерывах между битвами, но к большему из предыдущих поколений практически никто не стремился. Не привыкли, не знают, не заведено так. Официально Скрытый Лист до сих пор не определился со своим дальнейшим направлением, отчего малышам сильно не повезло. Никто не знал, что с ними делать и что из них лепить, никто не учил их чему-то особенному. Поколение упускалось. Для того и была собрана Академия, чтобы ребят обучали хоть чему-нибудь и хоть сколько-то умные сведущие люди. Так в числе учителей в свое время оказалась и Учиха Йоко. Проходя мимо небольшого одноэтажного здания Академии, расположенного на окраине восточной части города и отгороженного от общего потока невысоким деревянным забором, Мадара услышал странные звуки, доносившиеся из открытого окна одного кабинета. Музыкальные звуки. Такие непривычные и даже пугающие в какой-то степени. Музыку не знал практически никто. Она очень медленно и осторожно просачивалась в быт поселения, но пока воспринималась с осторожностью. А Мадара знал музыку и очень ее любил. Будучи сыном лидера, еще во времена воюющих царств, Мадара, один из немногих, имел привилегию выбираться в города и проводить там время. Естественно, бойцов клана направляли туда крайне редко, но Мадара вместе с братом и друзьями сбегал туда и втихаря. Там творилось всякое, там же Мадара впервые услышал настоящую музыку. И лишился покоя на долгие-долгие годы. Тягостное осознание того, что, может быть, ему больше ни разу в жизни не доведется услышать настоящее музыкальное искусство, насладиться мелодией, живым звучанием странных загадочных инструментов, терзало рассудок молодого наследника Учиха. Спустя столько лет он вдруг вспомнил эти ощущения. Все, как тогда, как в тот самый вечер. Танзаку, он, Изуна, два молодых придурка, сбежавших поздно вечером из стана клана на фестиваль фейерверков. Но что это за звуки? Таких Мадара точно никогда не слышал, но они звучали настолько гармонично и музыкально, что их не посчитать просто удачным совпадением. Повинуясь какому-то тяжелому трепету в груди, лидер клана Учиха проследовал сначала на территорию Академии, а затем и внутрь здания. Несмотря на крайне скудный бюджет, учебное заведение пока еще имело приличный вид. Относительно недавно построенное, со свежим бедненьким ремонтом, невыразительным интерьером, здание Академии ощущалось каким-то невероятно светлым и уютным местом, наполненным жизнью и надеждами на хорошее будущее его учеников. На стенах рисунки детей, какие-то агитационные обучающие плакаты, карты местности и прочая атрибутика. Мадара никогда тут не был. Слышал об Академии и даже знал, что некоторые беспризорные дети из клана Учиха ходили сюда. В большинстве своем народ пока не был готов отдавать своих детей кому-то и куда-то без репутации и должной положительной славы, очень многих по старинке обучали на дому, причем ужасным вещам. Как держать в маленькой слабенькой ручке кунай, как вскрывать им глотки, как точно попадать белке между глаз сюрикеном. У беспризорных сирот выбора не было, их сюда загнали, грубо говоря, насильно, с безмолвного дозволения Хокаге. И, на самом деле, такому решению Мадара был рад. Да, лучше так. Пусть дети лучше учатся наукам, чем убийству. Мелодия доносилась из кабинета, что располагался практически в конце. Его дверь приоткрыта, мужчина подошел ближе и прислушался внимательнее. Невероятной красоты композиция. Меланхоличная, серая, как осенние будни, как будто даже болезненная, унылая. Такое…необычное настроение для музыки. Такого Мадара еще не слышал и не предполагал, что так бывает. Совсем не весело, не тянет в танец, а наталкивает на какие-то ужасно тяжелые грустные размышления. Тоска. Не сумев унять своего любопытства, Мадара все-таки вышел из-за дверного проема и посмотрел внутрь кабинета. Ни единого ученика, исключительно Учиха Йоко, восседавшая за громоздким невиданным инструментом. Прямая осанка тощего острого силуэта как будто являлась неотъемлемой частью игры на инструменте, обязательным условием, как и длинные чуткие пальцы, мерно надавливавшие на загадочные белые бруски совсем небольшого размера. Музыка остановилась, девушка повернулась к вошедшему гостю. Она не выглядела удивленной, ее узкое острое лицо не выражало никаких особенных эмоций. За чистыми бликующими линзами очков практически незаметны угасшие черные глаза. — Мадара-сама, — вместо приветствия произнесла Йоко. Она не стала ничего спрашивать, лидер все расскажет сам. Прежде он тут не появлялся, значит теперь появилась какая-то причина. — Что это? — ровно спросил Мадара, подойдя ближе к сокланке и столь необычной штуке. Такая большая явно тяжелая конструкция, еще и широкая, удивительно, как размаха женских рук хватало для полноценного извлечения звука. — Это называется «пианино». Не наш музыкальный инструмент. Если честно, я не знаю, где господин Тобирама смог его найти, но оно существует здесь уже примерно год, — все так же спокойно объясняла девушка. Учиха удивился и хлопнул глазами. Этот смог где-то найти такую штуку и транспортировать сюда? А самое главное, для чего? Но это необыкновенное звучание абсолютно точно того стоило. — Вот не подумал бы, что он увлекается музыкальным искусством. Или это так, для кармы? — Нет. Все началось с нашего разговора позапрошлой весной. Мы много говорили о детях и образовании, дальнейших перспективах для наших будущих поколений. Тобирама-сан человек прогрессивных взглядов, он высказал идею о том, что детей необходимо развивать во всех направлениях, пока они маленькие, а затем уже подробно следить, что у них получается лучше, и направлять их в конкретное русло. Музыка показалась ему одним из возможных направлений. Сказал, что музыка дисциплинирует, — учительница поправила очки и аккуратно сложила руки на коленях, в исключительном женском скромном жесте ладонью на ладонь. Все тяжелее и тяжелее верить в происходящее. В сознании Мадары Тобирама – слишком сложный и комплексный человек, с которым практически невозможно найти общий язык и хоть какие-то точки соприкосновения. Заносчивый, высокомерный, закрытый и твердолобый, а еще наглый, до трясучки грубый и горделивый мудак. Однако, справедливости ради, Мадара держал все эти «впечатления» при себе и ни с кем ими не делился, потому что отдавал себе отчет в собственной предвзятости в отношении младшего брата Хаширамы. Рана от потери Изуны все еще болела, и Мадара искренне старался относиться к Тобираме нейтрально. Он признал многие его таланты и заслуги, все-таки не так этот человек и плох. Да, характер у него отвратительный и несносный, зато как шиноби – гений. Может быть, не такой сильный, как свой старший братец, но его идеи, методы и концепты – настоящая революция. Увы, отношения с ним так и не сложились. Тобирама сам не делал шагов навстречу, вообще никогда и ни к кому. А Мадара и не стремился, уязвление собственной гордости ради этого ублюдка недопустимо. Многие в деревне были уверены в том, что потенциальный Второй Хокаге ненавидел Учих. Порой он даже принципиально с кем-то из них не контактировал. Конечно, на все подобные акты у него находились практически правдоподобные органичные отмазы, однако напряжение чувствовалось. Удивительно, что Тобирама заговорил с Йоко. Впрочем, то все враки. И даже Мадара это осознавал. Ладно, не так уж этот сын леса и плох, разве что, уродлив. — Даже интересно. При каких обстоятельствах произошел этот разговор? — естественно, у Мадары сразу же возникло абсолютно детское инфантильное желание потыкать эти белые штуки пальцем, однако он сдерживался, как мог. — Это так важно? — А это секрет? — Хорошо. Сейчас это называют «свиданием». Мир замер в ожидании взрыва. Все процессы внутри лидера Учиха остановились, да и он сам, соответственно, завис. Что-то неслыханное. Какое еще к черту свидание? С этим?!.. Как такое вообще возможно, абсурд! Йоко, завидев вполне красноречивую реакцию Мадары, не позволила себе даже усмехнуться, впрочем, и настроение не особо шутливое. Сам виноват, нечего было приставать с такими странными вопросами, когда собеседник уже обозначил свое нежелание говорить на эту тему. Мадара-сама периодически вел себя очень нелогично и по-своему забавно. — Вы… — Мадара даже верить в это не желал, оттого вопрос никак не желал формироваться. Вся сущность отторгала одну только мысль о возможном союзе Тобирамы Сенджу с кем-то из Учиха. Немыслимо. — Нет, мы не вместе, если вас это беспокоит. Но мы часто пересекаемся по некоторым рабочим вопросам. На самом деле, Тобирама-сан единственный, кто реально вкладывает силы и ресурсы в Академию, это стало нашей общей головной болью. Многое, что здесь сейчас есть – его заслуга. Хотя я больше склоняюсь к мнению, что для него все происходящее – эксперимент. Он наблюдает, анализирует и размышляет, что нужно переделать, дополнить, исправить. В нем нет какой-то особенной идейной любви, исключительно практический интерес. И так во всем… — девушка опустила взгляд, ее голос совсем затих ближе к завершению фразы. Расстроена. По-особенному расстроена, не так, как до этого. Нет, Мадара не полезет в чужую личную жизнь дальше. Очевидно, это было бы слишком некрасиво, да и, казалось бы, какое ему дело до чьих-то там неоднозначных отношений. В конце концов, хоть он лидер своего клана, пока что, а все-таки не мамка и не подружка лично для каждого. Хотя, конечно, удивительное событие! Мужчина ощущал внутри себя что-то неприятное, но не мог найти объяснений этим чувствам. Ладно, пора вернуться к предмету сцены. — Ты так виртуозно играешь на пианино. Очень необычное звучание, прежде я такого не слышал. Научилась всего за год? — Все еще учусь. Это сложный в освоении инструмент, но детям очень нравится уроки музыки с его участием. — Такие же грустные композиции разучиваете? — Ах, нет, это просто… — Йоко сильно смутилась. Она аккуратно закрыла крышку, затем сняла очки с носа и устало потерла разболевшиеся глаза. Отчего-то девушка прикусила нижнюю губу, после чего медленно выдохнула. Ее маска спокойствия и непоколебимости вот-вот разойдется трещинами. — Я совсем не понимаю, как все могло закончиться вот так…я не могу поверить. Все сразу стало понятно. Жизнь неоднородна и неоднозначна. Сколько бы Мадара ни старался, а справедливости так нигде и не нашел, как, впрочем, и здравого смысла. Столько было истрачено нервов и сил, а младшая сестра Сато по итогу махнула на все старания лидера клана и собственной старшей сестры фантомным лисьим хвостом и согласилась выйти замуж за Райто из Дома Камия. Причем, не просто согласилась, а как будто даже произошел своего рода взаимный любовный интерес, которым, вообще-то, еще за несколько недель до совсем не пахло. С Мадарой, когда он это услышал, чуть не сделалась умственная дурь, а вот с Йоко случилось даже кое-что похуже. Чуть не сожгла не владения всего Дома Камии, прилюдно обвинила их в ведовстве и объявила врагами честного народа и клана Учиха, в частности. Скандал был жуткий. Не угомони все истерики Мадара – точно случилось бы смертоубийство. Йоко не верила в искренность чувств своей младшей сестры и до сих пор не смогла смириться с состоявшимся браком двух «влюбленных». Все произошло слишком быстро, слишком неправильно. Так не бывает в реальной жизни. Никакие разговоры и уговоры не сработали, Токио лишь продолжала лепетать о тонких необъяснимых романтических материях, возникших, как ответ на высокие литературные чувства Райто в отношении ее женского сердца. Ну какие тут еще могут быть аргументы? Если даже Йоко не смогла совладать и разобраться с Токио, то куда уж там Мадаре? Все, что ему оставалось – выписать девке хорошего такого леща за прежние истерики и манипуляции. А старшей сестре посочувствовать. С такими родственниками и врагов не надо. — Ты уже ничего не изменишь, перестань думать об этом. Твоя сестра не выглядит несчастной, в отличие от тебя, — подметил Мадара, рассматривая впадины на лице Йоко в тех местах, где должны быть щеки. Совсем отощала, побледнела. На смерть больше похожа. Или на цучигумо? Паучихи все страшные, судя по легендам. — Это ее решение, как взрослого человека. Неважно, есть там любовь или нет, Токио решила устроить свою жизнь таким образом. Для нее это важнее. — Это ее право, но…я боюсь за нее. Что они там с ней сотворят? А что происходит за стенами их дома? Мы никогда не узнаем. Может, она страдает, но тщательно скрывает, боится кому-нибудь рассказать или просто не может, а я…я тут. На свидания хожу… — казалось, еще немного, и девица начнет лить слезы. — Беспокоится ли она так о тебе? Не думаю, иначе ты бы не запустила себя до такого состояния. Прекрати немедленно, Йоко, — Мадара натурально возмутился, но приглушенно, как от острого чувства несправедливости, с которым невозможно совладать. — Ты красивая молодая девка, а тратишь свои силы на какую-то чушь. Над чем ты не имеешь власти. Хватит сгорать понапрасну, направь этот импульс в другое русло. — Мне трудно, — очередной ультиматум, с которым невозможно поспорить. Неудивительно, ведь Йоко работала учительницей уже много лет. Она знает все приемы, которые не имеют никакого контрдействия. — Я не справляюсь с этим. Так странно и непонятно. Вся эта история создавала у Мадары впечатление, словно он выпал из жизни и пропустил какой-то гигантский исторический пласт событий. Когда в последний раз он мог заниматься подобными глупостями? Может быть, в далеком юношестве? Лет в шестнадцать, когда успокаивал родного младшего брата после неудачной первой любви? Какая чушь, сюр. Он – лидер огромного влиятельного клана, целого института. Он – основатель нового витка истории, деревни, скрытой в листве. Но чем он занимался последние несколько месяцев? Каким-то абсолютно идиотским сумбурным неоднозначным романом молодой пары? Нет, разумеется, там было нечто пострашнее. Деятельность Дома Камия очень напрягала Мадару по сей день, а еще сильнее напрягал тот факт, что Мадара не имел над ними никакой власти. Он ничего не мог сделать. Клан обособился от него окончательно, предпочитая игнорировать, как городского сумасшедшего или больного родственника. Конечно, номинально Мадара имел возможность приказывать, призывать и осуждать, вот только единственное, к чему могли привести подобные инициативы – междоусобица. Клан Учиха отказывался слушать своего лидера и воспринимать его, как легитимного главу. За глаза Мадару действительно считали и называли обезумившим. Их понять можно. Народ устал, народ слишком сильно боится потерять ту мнимую стабильность, коей их ослепили здесь, в этой самой деревне. Им кажется, пусть лучше так, ведь со временем все точно образуется, чем опять воевать за свое право голоса. Глупы, недальновидны. Парадоксально. Самый сильный клан и весь состоит из невероятно трусливых малодушных людей. А Мадара не смог стать той самой псиной, что своим лаем будет вести стадо овец. Слишком он страшный, слишком мрачный и злой. Больше похож на волка, что обязательно захочет загрызть. Что делать – Мадара не знал, но уже предчувствовал и доверял этим опасениям внутри себя. Пока еще не решался, отчаянно пытался найти хоть что-то, за что можно было бы зацепиться и вернуть себе моральные силы на борьбу в том ключе, что представлялся ему правильным путем для клана Учиха. У каждого, несомненно, своя истина, но Мадара считал свою идею правой. Клан Учиха, как отец-основатель Конохагакуре, не может лишится своего голоса никакими законами, никакими идеями Хаширамы о содружестве и равенстве кланов в поселении. Не может овца стать псиной, не отрастит ни клыков, ни когтей. Каждому должно знать свое место, у каждого оно обязано быть. И вот сейчас мужчина, находясь в этом пустом учебном классе, вместе с Йоко, рассуждал о том, какой должна была быть жизнь клана, если бы все сложилось справедливо в его отношении. Вот у Йоко проблема – сестра вышла замуж. Ну бред же, бред! Но не в этом ли бреду и заключается достижение основателей? Ни ради этого ли бреда был когда-то принят мир между двумя кланами? Пусть женщина плачет о глупости своей младшей сестры, но не о гибели своего мужа на поле боя. Ни о позорном волочении жизни с одной лишь функцией – воспроизводить потомство, вопреки лишениям, голоду, болезням и постоянному бессилию. Пусть лучше так? Так решил клан? Вот их позиция. Они согласны на меньшее. А Мадара нет. Просить большего – стыдно. Как будто и не клан Учиха, а просто сборище осликов на привязи. Позор. — Вам тоже трудно, я знаю, — неожиданно продолжила Йоко. Ее голос звучал уже чуть ярче и тверже, может быть, смогла привести свои чувства в порядок. Хотя бы на несколько минут. — Извините за это все. Ваши проблемы намного тяжелее и серьезнее моих, и если бы я могла как-нибудь вам помочь, поверьте, я бы это сделала в знак благодарности за ваши старания для Токио. Вы хороший человек. — Правда так считаешь? Тяжело с тобой, Йоко, никогда не разберешь, врешь ты или говоришь правду. Воспитана хорошо, а значит соришь формальной вежливостью на каждом шагу. — Нет, это мое настоящее мнение о вас. Я считаю вас хорошим человеком, хоть и наговорила много гадостей однажды, — учительница подняла взгляд и посмотрела прямо в черные глаза над собой. — Не вспоминай об этом, было и было, — настроение Мадары немного улучшилось. Едва-едва. Он даже совсем слабо коротко улыбнулся. Ну приятненько же, когда тебя хвалят и говорят тебе всякие комплименты! Мало, конечно, но на большее напрашиваться возраст и статус не позволяли. — Хорошо. И вы, конечно, правы. Да, я должна прекратить самобичевания. У меня, в конце концов, дети. Мне еще есть, за что бороться и о чем болеть. Дети. Говорила о своих учениках, до которых, казалось бы, всем должно быть дело в деревне, но по факту заинтересованность настоящим положением неокрепших умов в обществе практически нулевая. Неужели только Тобирама этим занят? И больше никто? Коноха так сосредоточена на внешней политике, поэтому и упускает нечто действительно важное внутри своих стен. Мадара слишком занят кланом, и тоже не смог вовремя ухватиться за поводья этой кобылы. Может быть, в этом и был смысл. Клан, конечно, отнимает очень много внимания и сил. Почти как балласт. Разве можно так о родных людях?.. — Да, так будет правильнее, — не мог не согласиться лидер. — Ты занимаешься хорошим и благородным делом. Не каждый в нынешние времена возьмет на себя ответственность за воспитание будущих поколений. Во многом, это наша, основателей, вина. Пустили все на самотек и надеемся, что дети как-то сами по себе, как будто звери на инстинктах, разберутся, что и как им делать в этом мире. Мне кажется, это даже хуже, чем было на войне. — Конечно хуже. Там хоть дисциплина прививалась, а сейчас? Честно, упущенные оставленные дети – это большой страшный грех, за который все мы будем расплачиваться очень горькими кровавыми слезами. Суровая жизнь учит их лучше любого наставника, они растут в рамках абсолютно дикого необузданного восприятия, где нет места жалости и сочувствию. И, соответственно, как это заложено в дикой природе, среди них есть меньшинство, что выбивается в лидеры, и большинство, что безукоризненно подчиняется от страха или собственной слабости. Первые…очень умные. Осторожны, хитры, вероломны. Самая страшная движущая сила, которая ничего не боится и способна достичь всего. Любыми методами. Трудные времена рождают гениев и огромное количество ведомых овец. — Это абсолютная правда. Ярчайший тому пример – Хаширама Сенджу. Вспоминая, как проходило наше детство, я ничуть не удивлен, каким он стал человеком. Сильным, волевым, целеустремленным и…действительно страшным. Я чувствую в нем это. Как он меняется, как перестает быть тем наивным мальчишкой. От его взгляда иногда даже мне делается дурно. Совсем дикий и кровожадный, беспринципный. Истинный вожак стаи. Но человеческого в нем все меньше. — Про вас так же думают. Небеспочвенно… — Йоко немного опасалась говорить такие вещи Мадаре, но завидев, что тот отреагировал весьма спокойно, решила продолжить. — Вы оба сильно изменились. Только как будто…в противоположные направления. По вам видно, Мадара-сама, как вы стараетесь держать себя в узде и контролировать свою истинную сущность, что утопает в обиде и скорби, черствеет и звереет от несправедливости. Уж я-то знаю, я тоже из клана Учиха. Все мы такие. И все же вы стремитесь к свету. Но господин Хаширама…как будто все зло мира сейчас пытается извратить и уничтожить его душу, а он отчаянно сопротивляется совершенно один. Ему тоже нелегко. Насколько он велик и прекрасен – настолько же ужасна его участь. И ему рядом очень не хватает поддержки. Кого-то, кто не осудит его за внутренних демонов, а поможет с ними ужиться. Установилась тишина. Каждый решил подумать и поразмышлять о своем. Слова Йоко отзывались в Мадаре болезненными вибрациями. Он позволял ей говорить все это, потому что нуждался в чьем-то искреннем отношении, неважно, негативном или положительном, но хотя бы искреннем. Не за спиной, не от страха или отвращения. Йоко очень смелая девушка, и по ней чувствовалась, что она по-настоящему желала людям добра, от самого сердца. С ней Мадаре спокойно. Естественно, он познакомился и с ее темной стороной, однако, она его не пугала. Только впечатляла своими масштабами. Йоко – одна из немногих, из абсолютного меньшинства, кто еще считал Мадару и полноценным человеком, и своим товарищем. Безусловно, ее доверие стоило сейчас очень дорого. Мадара ценил, но в нем уже не осталось ресурса на принятие и благодарность. Странная девица. Наверное, потому она альбиносу и понравилась. Он тоже странный, а Йоко, ввиду своего особого склада души и педагогической деятельности, весьма лояльна ко всему странному и ненормальному. Наследнику Сенджу захотелось рядом с собой человека, который будет впитывать его грешную циничную сущность безвозмездно и постоянно. Это нормальное желание, любой мужчина хотел бы так же. Вот только Йоко одна. — Ладно, пойдемте, — вдруг куноичи поднялась, поправила свое черное кимоно и протянула руку лидеру. Удивительно, но прежде Мадара взялся за эту аккуратную женскую руку с тонкими чуткими белыми пальцами, и лишь затем задался вопросом: — Куда? — Вам понравится. *** В Безымянной Стране уже теплее. Практически весь снег растаял, под ногами только грязная каша из его остатков, бесконечная промозглая слякоть под ногами. В Амегакуре чисто, хождение ничем не затруднялось. Кроме дождя. Ужасного холодного ожесточенного дождя, не знавшего пощады. Така впервые оказались в таком странном необыкновенном месте. Впрочем, их вожак еще не возымел возможности осознать, куда они вообще попали. Саске по-прежнему не приходил в себя и мерно покачивался на сильной широкой спине Джуго. Оборотень нес своего товарища крайне аккуратно и даже бережно накрыл его собственным плащом, чтобы Учиха не заработал себе переохлаждения и всяческих болезней. В резиденции Пейна Саске определили в комнату, когда-то принадлежавшую Итачи. От присутствия бывшего отступника не осталось ничего, ни единого напоминания или хотя бы отметины, как будто этого исторического пласта никогда и не существовало. Лидер велел гостям не покидать здания и по возможности никого не доставать своим присутствием. Не дети, смогут себя как-нибудь обслужить, разберутся. У Бога много работы. И слишком много мыслей. К вечеру второго дня Саске, наконец, проснулся. Он очнулся в каком-то непонятном помещении, очень темном, в меру холодном и практически пустом. Ничего, кроме кровати и старого гниющего письменного стола со стулом. Даже занавесок на окне не предусмотрено. Юноша подскочил на кровати в каком-то приступе панической атаке, в его воспоминаниях еще слишком свежа картина недавнего сражения в лесу и...Ясу. Ясу?.. — Нет!.. — в этом теле совсем закончились силы, однако вопреки собственному изнурению и невероятной боли в мышцах, Саске порывался хоть ползком, но вернуться в Скрытый Лист, чтобы сжечь его к чертовой матери и уничтожить о нем все воспоминания. Остервенело, в припадке, молодой Учиха жаждал мести и справедливости. Коноха забрала у него всех. Всех до единого. Семью, брата, подругу, все, что было ему так дорого!.. Он встретился с сопротивлением. Чья-то рука легла поперек его груди и с усилием вернула обратно в лежачее положение. Шиноби тяжело дышал, жадно глотая воздух, голова кружилась и трещала, сердце невыносимо ныло и как будто не могло выйти из тонуса. Невозможная боль в грудной клетке, конечности гудели и трещали, как от прикосновения к оголенным проводам, пальцы выгибало, суставы словно выкручивало и выламывало. Саске кряхтел, стонал, сжимал зубы и покрывало, пытаясь усмирить свое состояние и прийти в светлый ум. Глаза…о глазах лучше было не думать. Слишком страшно открывать их снова. Ему потребовалось около четырех минут, чтобы, наконец, выдохнуть и угомонить себя. Тело обмякло, со лба побежали капли холодного пота, с обкусанных в мясо губ – кровь. Саске ощущал чьи-то прикосновения, кто-то медленно гладил его по голове. Юноша все-таки решился поднять веки. И увидел рядом с кроватью женщину. Она сидела на другом стуле и смотрела на гостя резиденции абсолютно непроницаемым ровным взглядом. Ни сочувствия, ни сострадания, ни даже отвращения. Как у статуи, как у неодушевленного существа. Ее ладонь холодна до дрожи, но этот холод отрезвлял. У Саске не было сил сопротивляться и бороться, хотя он даже не мог понять, против ли он этих прикосновений или же нет. Вообще не до этого, все мысли не о том. — Где я?.. — зажато и хрипло спросил молодой Учиха. — В резиденции Пейна, Скрытый Дождь. Ты проспал двое суток, — ответил спокойный женский голос. Такое мягкое низковатое звучание, согревающее. Все не стыковалось между собой: обстановка, взгляд этой женщины, ее действия. Кто она? — Твоя команда тоже здесь. Скоро сюда должен прийти Мадара. — Плевать на него!.. — Саске болезненно хмурился, агония не покидала его измученного тела, однако он мужался и старался терпеть, не скулить. — Ясу, она… — Умерла. Это так. — Вы знали ее?.. — даже сейчас, в момент до трясучки тягостный, практически в бреду и горячке, Саске проявлял вежливость. Воспитание сильнее подступавшей истерики. — Я ее вырастила. — Почему она ушла от вас? Почему она пошла к Орочимару, если говорила, что вы ей так дороги??.. Я не понимаю… Женщина молчала с минуту, не моргая при этом. Ее золотистые глаза, едва-едва мерцавшие во мраке комнаты, отражая в себе маленькие огоньки ночного города, продолжали сверлить взглядом Саске. — Она ушла, потому что хотела быть со своей семьей. — Семьей?.. — Ваш клан. — Ради чего все это, я не понимаю?!.. Как вы отпустили ее?! О чем вы думали? Почему тогда не убили раньше?.. — импульс на крик накопился и достиг высвобождения, Саске вот-вот сойдет с ума. Несправедливость, глупость, отчаяние, скорбь, все смешалось в нем в одну черную вязкую массу, от которой нет спасения. Ни единого островка суши. Женские руки надавили на плечи паренька, чтобы в очередной раз деликатно прижать его к поверхности кровати и тем самым обозначить, что тратить силы на истерику не лучшее решение. Конан терпелива, особенно сейчас. Она уже все для себя решила. Давным-давно. И теперь, когда ей не за что держаться, Конан готова на многое, лишь бы достичь хотя бы малейшего успокоения. Ее глаза погасли окончательно, лицо как окаменело. Женщина более не способна ни рыдать, ни кричать, ни даже улыбаться. Как никогда остро, Ангел ощущала приближение скорейшей кончины и для себя, и для всего того, что ей когда-то было очень сильно дорого. Больше нет смысла бороться. Не за что. Нагато тоже все для себя решил. А Мадара…плевать на него. — Где же был ты все это время? — в вопросе Ангела прозвучал упрек, однако ничего такого там и близко не было. — Ради чего все это было? А ради чего ты желал отомстить Итачи? У каждого из вас свои причины на любой поступок. Саске широко раскрыл глаза и замолчал, почувствовав себя так, словно его зажали в угол. Эта женщина строга и назидательна. Ее невозможно не послушать и не почувствовать стыда за свое существование. Хотя что она может понимать? Единственная причина, по которой Учиха вообще воспринимал Конан – ее близкая связь с Ясу. Не более того. Акацуки, Мадара…гори оно все адским черным пламенем! — Ясу хотела воссоединения со своей семьей, и пожертвовала многим ради этой цели. Небеса остались равнодушны к ее жертве. Она не была услышана никем, ради кого отказалась от спокойной мирной жизни и от всяческих благ, а теперь, когда ее не стало, вы, наконец, осознали. Как и всегда, жизнь несправедлива и жестока. Я была не в праве запрещать Ясу хотя бы пытаться. Она, в отличие от меня и Пейна, сильный человек. И была готова бороться до конца за ваше счастье. — …почему? — Саске отвернул лицо и с силой закусил нижнюю губу, но измученных горьких слез сдержать все равно не удалось. — Я мог быть рядом, если бы я только знал…если бы я знал, Конан, хоть самую малость знал!.. Почему они всегда со мной так поступают?.. Хороший вопрос, ответа на который, наверное, не существовало. Конан еще раз провела ладонью по темной макушке и поднялась со стула. Ребенка очень жаль. Он так похож на Нагато сейчас, как же отчаянно он нуждался в поддержке и твердом плече, но, увы, и к нему небеса останутся равнодушны. Может быть, Обито захочет ему помочь. А вот Конан уже не сможет. Ей бы кто помог. Был бы с ней сейчас хоть кто-нибудь рядом. Кто ее любит, кому она дорога, кто поймет и разделит ее ужасные тяжелые чувства. Но рядом никого. Ни единой живой души. Все мертвые. Ангел покинула комнату гостя. Саске остался наедине со своими мыслями. Каждый сам выбирает свой путь. И на каждое решение есть свое обоснование, своя причина, которая в моменте оказывается важнее, чем что-либо другое. Вот и Саске когда-то решил, что месть брату важнее. И чем все закончилось? Он потерял всех. Не смог никого уберечь, потому что был глуп, потому что вел себя, как обиженный брошенный ребенок. Он не нашел в себе сил побороть свою же жалость к себе, к тому маленькому мальчику, на чьих глазах погибал весь клан. А Ясу смогла? Потому и пошла к свету?.. А Саске? Что ему теперь делать?.. Может быть, даже та ненависть к Скрытому Листу, которой сейчас напитывалась его сущность, это тоже детский каприз? Детское обостренное чувство несправедливости? Или истина? Как определить?.. Как решиться?.. Не думал ли о том же самом Итачи, когда принимал решение убить клан? Не думала ли об этом Ясу, когда покидала Амегакуре?.. Ясу… бедная Ясу. Итачи? Итачи, чертов Итачи, как же можно было так поступить со своим младшим братом? Зачем была нужна эта ненависть?.. Кем Саске стал, обратившись к ней? Тяжелый жизненный урок, и какая мораль, выведенная из него, является верной – неизвестно. Так больно думать об этом всем. Так больно уродовать свою душу и падать с небес в преисподнюю. Больше Саске не смог заснуть. Он смотрел в стену перед собой, в абсолютную темноту, и не мог смириться с реальностью, не мог осознать ее и поверить в истинность происходящего. Своими собственными руками, своим остервенелым вероломным рвением отомстить всем и каждому, Саске лишился всего. Впервые в жизни он осознал так явственно и четко, какова цена за ошибку. Кто виноват в его глупости, Итачи? Ясу? Нет, только он сам. Что теперь он мог сделать? Вопреки собственным рассуждениям, каждая цепочка мыслей приводила Саске к одному заключению: Коноха – источник всего зла в этом крохотном мирке. Все плохое, что происходило с людьми, причастными к этой огромной истории, брало свое начало со Скрытого Листа, словно при основании эти земли были на веки прокляты кем-то. Коноха убила клан Учиха, Коноха убила Итачи, Коноха убила Ясу. Они всегда выворачивали все так, словно не имели никакого прямого отношения к гибели всех этих прекрасных людей, но сейчас так отчетливо видно, насколько Лист прогнил. Это дерево нужно срубать до основания, пока они не вытворили еще что-нибудь в десятки раз уродливее и бесчеловечнее. И Саске готов отказаться даже от собственной человечности ради этого. Ради уничтожения Конохи. Шиноби, Воля Огня…лепет. Вата для ума. Чтобы никто не видел и не замечал, в каком Аду он живет, находясь в тени Скрытого Листа. Через какое-то время дверь снова открылась, в комнату вошел кто-то легкий и практически бесшумный. Карин осторожно подошла к кровати и увидела, что Учиха не спал. Она тихо-тихо выдохнула и присела на тот самый стул рядом. — Саске-кун, как ты себя чувствуешь? — приглушенным голосом спросила Карин, замерев всей сущностью на месте. Она уже знала, каков этот человек в холодном необузданном гневе. С ним лучше осторожно. Юноша ничего не ответил, даже не повернулся к ней лицом. Чего-то такого от него и следовало ожидать. Узумаки поправила свои очки, собираясь с духом. Кто-то должен был заполнить пустоту Саске, иначе сейчас он переполнится дерьмовыми мыслями и передумает сам себя. — Саске, не пытайся сейчас принимать решения. Все они, принятые от скорби и чувства несправедливости, сделают тебе, в конечном итоге, только хуже. Я понимаю, что ты теперь лишен жизненного ориентира и твоя сущность отчаянно ищет для себя хоть какую-то цель, неважно, деструктивную или нет, но ты ощущаешь острую нужду в ней и потому готов поддаться любому влиянию. Темному, негативному. Это путь в никуда, — Карин несмотря на то, что несколько опасалась нестабильности Учихи, говорила с ним вполне серьезно и даже отчасти строго. Потому что только так с ним и нужно говорить, иначе он не воспримет. Такой вот сложный характер. — Ты всю жизнь в спешке и погоне за кем-то. Сейчас не осталось ничего, бежать уже никуда не нужно. Ты мог бы…просто остановиться? И послушать себя? Посмотреть на мир и только тогда решить, в чем смысл твоей жизни. Чего бы хотелось тебе больше всего. Шиноби продолжал молчать и не подавать никаких признаков участия в беседе. Да и беседы, как таковой, получается, не было. Карин не собиралась сдаваться. — Знаешь, ты очень нравишься мне. И вовсе не потому, что ты такой красивый, а потому что ты человек, который когда-то подал мне хороший пример. Ты очень талантливый, способный и стойкий. Для тебя нет ничего невозможного, столько лет ты трудился, не покладая рук, и достиг небывалых высот в своих навыках и познании. Я всегда восхищалась тобой, Саске, — все-таки девушка смутилась и опустила взгляд, невольно сжав рукава собственной рубахи. Хотя это, конечно, совсем необязательно, ведь «собеседник» совсем не смотрел на нее. — Неужели ты просто дашь этому всему погибнуть? Позволишь и дальше манипулировать тобой с помощью ненависти? Поддашься этим тяжелым чувствам и лишишься рассудка? Я не могу больше смотреть на то, как ты губишь себя и свой потенциал. Ты вовсе не дурак и не глупый, дай себе момент на выдох. Остановись и заземлись, посмотри на вещи другими глазами. Переломные моменты у всех бывают, но кого-то они делают крепче, а кто-то не справляется с ними и становится как…как Мадара. Разве ты хочешь стать таким же, как он? Почему ты не хочешь взять пример с Ясу? Вот она была крутой! Не знаю, что произошло в ее жизни, но она реально была классным человеком! Она нашла в себе силы и встала с колен, что-то там намутила в Листе и начала рулить полицией, ей ведь тоже когда-то было так же плохо, как и тебе сейчас! А ты, Саске!.. Ты же Саске, ты же сильный и!.. Разве ты хуже?.. Узумаки, они всегда Узумаки. В словах Карин Саске находил что-то знакомое. Кто-то уже говорил ему нечто похожее. Ах да, это был идиот-Наруто. Кажется, это их особенная клановая черта. Быть оптимистами-придуркам. Но из уст Карин эти слова воспринимались иначе. Она-то все-таки не отчаянная идиотка, как Наруто, а вполне себе умная девица, некогда сумевшая пригреться возле самого Орочимару и даже быть у него на хорошем счету. Все не просто так, он разглядел в ней нечто и не ошибся. Теперь то же самое почувствовал и Учиха. Да, Карин не так проста, как кажется на первый поверхностный взгляд. Самое главное – она говорила все искренне. И сейчас Саске был открыт к этой искренности, израненная душа смогла воспринять все до последней капли. Неожиданно Саске повернул голову и все-таки посмотрел на девушку, чем застал ее врасплох. Она тут же напряглась и снова выпрямилась, не желая выглядеть уязвимой в моменте. — Карин, — голос шиноби звучал так же тихо, соответствуя общему состоянию молодого человека и сложившейся атмосфере, — ты, наверное, говоришь правильно. Но…это так сложно. Я не знаю, как объяснить это ощущение…меня что-то держит, как будто какая-то сила тянет меня на дно океана, и я никак не могу вырваться. Мои мысли только о плохом, я не могу даже просто заснуть. Столько…плохого во мне, я чувствую только злость и гнев… — Я вижу твою чакру и имею представление о твоем состоянии. Саске, это нужно пережить, — Узумаки осторожно взяла его сухую грубоватую ладонь в обе свои и бережно погладила. — Борись, ты справишься. Ты точно справишься, тебе это под силу. Не подгоняй себя хлыстом, остановись и дай себе время восстановиться. Все получится. — Ты так думаешь? — ему прежде никогда не доводилось воспринимать Карин, как голос разума. Возможно, сейчас так просто сложились обстоятельства. Саске открыт и восприимчив, обезоружен, на грани. — Да, — куноичи кивнула. Этот небольшой телесный контакт немного расслабил Учиху. Молодой человек закрыл глаза и выдохнул. Есть другой нерешенный вопрос. Зрение упало уже до такой отметки, что любое сражение грозится стать серьезным испытанием. С этим нужно что-то сделать, и, пожалуй, вариант оставался только один. Обратиться за помощью к Мадаре. Наверняка он не в восторге от того, что Однохвостый был упущен, но это только его проблема. Наглость Саске так-то тоже границ не знала никогда, он все-таки потребует от этого человека какой-нибудь помощи, хотя бы совета относительно глаз и мангеке. А за джинчуурики пусть сам гоняется. К черту. Интересно, успешно ли Гаара добрался до Суны. Подумать только, таким мрачным уродом был в свое время, а повзрослел и прозрел, стал таким умным и мудрым не по годам. Жизнь удивительна и непредсказуема. Один только Саске остался еще более карикатурной пародией на самого себя в детстве. Идиот. Над Скрытым Листом нависла безмолвная черная тень скорби. Новости распространились очень быстро. В официальном докладе АНБУ Корня, одного из уцелевших участников события, прозвучало следующее заключение: лидер клана Учиха, капитан полиции, госпожа Ясу пала в неравном бою, навязанном членами Акацуки с немыслимым численным преимуществом. Господин Казекаге смог ретироваться, а джоунин Конохи выиграла для него время. Вместо трупа административной общественности преподнесли только клинок, некогда принадлежавший героине. Как же чертовски благородно со стороны Данзо. И как чертовски больно. Никто из непричастных не мог ожидать такого поворота. Цунаде-сама не смогла справиться с этой новостью и удалилась из резиденции Хокаге в неизвестном направлении, только отдав приказ о наведении порядка на прилегающей к Листу территории и о составлении обращения к Собакуно Гааре. Женщине сделалось совсем нехорошо. Она посчитала виноватой во всем исключительно себя, да еще и память, как на зло, сразу же начала подкидывать эпизоды последних взаимодействий с Ясу. Бесконечные скандалы, требования, конфликты, напирания. На молодую девчонку, совсем неопытную, которая еще и сама-то толком ни в чем не разобралась, но уже несла такую огромную ответственность перед всеми жителями Листа. На которую свалилось так много проблем, с которыми ей никто, кроме всей полиции и близких товарищей, не помогал. А Цунаде бездействовала. Только требовала и указывала, выговаривала. И что теперь?.. У полиции Конохи траур. Все, кто мог, собрались в здании ведомства и устроили импровизированные проводы. Некоторые тихо плакали, кто-то рыдал. Ибики молчал и сохранял лицо. Какаши навестил это мероприятие, желая с кем-нибудь разделить свою боль. И он не ошибся. Работники были сосредоточены в зале для конференций. Нововведение, придуманное и введенное Ясу. Она отказалась от традиционных собраний на татами, и подошла к вопросу современно. Все слушатели сидели на стульях, перед ними невысокий подиум с кафедрой, за которым так удобно располагался белый экран для проекций. Кажется, вот-вот должен был выступать Ибики-сан. Хатаке осторожно прошел внутрь и увидел бывшую команду Ясу в полном составе. Они расположились в уголке. Несчастный Изумо сдавленно лил слезы, склонившись к коленям и закрыв лицо ладонями. Рядом был Котецу, он аккуратно приобнимал товарища и пытался хотя бы немного согреть его и подарить чувство безопасности. У самого Хагане глаза тоже на мокром месте. Сидевший рядом Генма не стремился к тактильному контакту. Он смотрел в пространство, с его глаз скупо стекали слезы, однако он не плакал. Взгляд такой безжизненный, разбитый. — Изумо, — Какаши сел по другую сторону от кохая и похлопал его по вздрагивающему плечу. Ничего постыдного в скорби по близкому человеку нет. Даже для мужчины. Наоборот, та искренность, с которой Камизуки оплакивал потерю подруги, восхищала и задевала все самые тонкие струны души. Раздался звучный всхлип, невольно даже Котецу вздрогнул и зажмурился. — Простите, Какаши-сан, мужики, — начал оправдываться чуунин, вроде и стараясь привести себя в порядок, но все-таки отчаянно проваливаясь в еще большую болезненную скорбь. — Господи, что с этим миром не так, я совсем не понимаю!.. Не понимаю, не могу… Такая молодая была, еще жить и жить! Вся жизнь впереди! Хорошенькая, красивая! Умная!.. Не понимаю… простите, я… — говорить стало невыносимо тяжело, молодой человек перестал даже пытаться. Его голос очень дрожал, как и руки. — Все нормально, — в нужные моменты голос Хатаке мог звучать очень мягко и приглушенно, практически интимно, что всегда действует на людей, как хорошее успокоительное. Все они нуждались в такой тяжелый час в уюте и мягкости. Чтобы никто не осуждал, не показывал пальцем. — Почему она вечно делала все одна? Почему никогда не просила помощи??.. — Котецу покачал головой и тоже всхлипнул, уткнувшись лицом в спину друга, только бы никто не увидел его лица. — Дура такая, Ясу…лучше бы меня убили!!.. Но зачем ее? — Не понимаю, как это могло произойти. Как она оказалась там одна? Почему она вообще там оказалась? — Генма был чуть старше и опытнее своих товарищей, а потому мог, как и Какаши, сдерживать свои эмоции немного лучше и дольше. Немного. Надолго этого барьера не хватит. Ширануи старался рассуждать о другом, чтобы отвлечь себя хотя бы агрессией в адрес несправедливости. — Не понимаю я, Какаши-сан, хоть убейте, а что-то тут было не так. Это кто-то ее…захотел. Врагов она себе достаточно нажила. Глупая… — Бедная Ясу-чан!.. Даже тела ее не оставили, как можно! Как можно так осквернять память, ничего человеческого!!.. Ублюдки, — тихо ругался Изумо. — Правильно, что ли, говорят? Чем ярче сияешь, тем быстрее погаснешь? Какаши-сан, Генма-сан!.. Ну ведь такая Ясу была!.. Хорошая, талантливая!!.. — Очень, — Генма слабо похлопал Котецу по плечу, как бы намекая, что если очень хочется, то лучше поплакать, не держать в себе. — И вредненькая. Капризная. Но очень милая и добрая, заботливая. Я бы все отдал, чтобы у нее хорошо сложилась жизнь. Она этого заслуживала! Светлая была, искренняя, честная! Ясу-чан должна была жить в любви и счастье!.. — все, Хагане сдался, плотина рухнула. Он тоже заплакал. — Нихрена никакой справедливости в мире нет, ублюдки топчут землю годами, а хорошие люди погибают так рано! — Что теперь будет с нами? С полицией? Без огня Ясу совсем тяжко эта борьба с группировками пойдет, еще сейчас наверняка и администрация начнет нам пятки кусать, — Изумо всхлипнул в последний раз и утер слезы с покрасневшего от напряжения лица. — Очень многое тут держалось на энтузиазме и крепкой воле нашего капитана. — Ибики-сан временно займет пост капитана полиции, а что будет дальше – зависит только от вас самих, — Хатаке оставался голосом разума для молодых и впечатлительных, хотя ему и самому было до скрежета в зубах тошно от ситуации. Нет, он не будет распаляться, не начнет лить слезы сейчас, не напьется и не подерется ни с кем. Пока у него есть ресурс на поддержание стабильного твердого хладнокровного состояния, он будет помогать другим, менее способным. — Если сейчас раскиснете, то дело проиграно. Ясу рисковала собой и знала, что может погибнуть, но она решилась на это, потому что была уверена в своих людях. В вас. Не подводите ее. Без Ясу, конечно, страшнее, она от стаи собак могла отлаяться и не дать в обиду полицию. Значит, пришла пора обрести стержень и стать самостоятельнее. Генма-сан? — Все верно, Какаши-сан, — не мог не согласиться Ширануи. Он прикрыл глаза на несколько секунд, тоже прикладывая титанические усилия, чтобы вернуть себе самообладание и трезвый рассудок. — Ясу верила в каждого полицейского и причастного к этому делу. Думаю, мы не подвели ее ожиданий, раз она…приняла такое решение и...покинула нас. — Правда? — Котецу потер глаза и выпрямился, едва-едва приободрившись. Какая-то толика надежды вернулась к нему. — Ибики-сан очень крутой мужик, с ним здорово работать. Но сколько же сейчас дерьма повалится на него сверху… — А мы поможем! — Камизуки воспрял духом. — Мы все сделаем, чтобы не посрамить чести полиции и сохранить добрую память о начинаниях Ясу-чан!!.. Изумительно. Просто прекрасно. Любовь к девочке из клана Учиха многих способна воодушевить на подвиги. Это слишком великая сила, чтобы бодаться с ней. Потому Обито и не справился. И оттого все тяжелее верить в происходящее. Учиха Ясу не способна погибнуть при таких обстоятельствах. Ее убили не Акацуки. Будь это они – Казекаге уже был бы мертв. АНБУ Корня сейчас доверять нельзя, они солгали. Дезинформировали Хокаге и вообще всех, до кого впоследствии добрались новости о смерти капитана полиции. Как на зло, тут же был введен запрет на выход с территории поселения, то есть ни у кого, кроме АНБУ, не имелось разрешения на обследование места событий. Никто из простых шиноби и вообще всех причастных не знает, что там, в лесу, на самом деле. Корень пытается сокрыть страшную черную правду, пользуясь своим положением. Данзо вот-вот начнет атаковать. Сейчас не время раскисать, вообще не тот момент. Поплакать, пострадать – все потом. Какаши обязан взять себя в руки и помочь тем, в чьих силах удержать Данзо на месте и даже осадить его. В одиночку с этим маразматиком воевать бессмысленно, нужно объединение людей и мнений. Как же хорошо, что эту почву Ясу успела подготовить до своей гибели. Лидеры кланов негласно и безмолвно оказывали поддержку всем ее инициативам, они продолжат делать это и сейчас, потому что уже слишком далеко зашла эта борьба с Корнем. Влиятельные шиноби, такие, как Ибики Морино, тоже. Нужно разобраться с этим дерьмом до того, как вернется Наруто. Интуиция подсказывала Какаши, что как только Узумаки возникнет в деревне – нашествие Акацуки произойдет стремительно, без перерыва на отдых. Это закон подлости, закон мироздания. — Господа, — раздался громкий твердый уверенный голос Ибики-сана, взошедшего на трибуну. Все присутствовавшие замолчали и обратили коллективный взор на джоунина, заместителя капитана полиции. Ибики-сан всегда пользовался авторитетом, как подлинный профессионал своего дела, темного и неблагодарного, за что его безмерно уважали и готовы были внимать его словам при любых обстоятельствах. — Ситуация критическая. Не только полиция, но и весь Скрытый Лист лишился талантливейшего шиноби и бесстрашного новатора, продолжавшего идеи Четвертого Хокаге и заложившего фундамент для нового светлого будущего деревни. Речь о нашем капитане, Учихе Ясу. Несмотря на возраст и неопытность, она смогла доказать всем нам и руководству Конохи, что клан Учиха еще чего-то да стоит и способен сотворить такие великие вещи, о которых кучка старых маразматиков в последний раз слышала только из уст основателей, как легенды о былых воющих временах. Все мы сейчас закономерно чувствуем себя осиротевшими и обездоленными. Сила личности настолько важна для нас, жителей Скрытого Листа, что без нее нам кажется, будто мы ни на что не способны. Это неправда. Каждый из вас, от мала до велика, шиноби. Способный, смелый и сообразительный. В полиции иных не бывает. Это значит, несмотря на такую серьезную потерю, полиция остается основополагающим влиятельным институтом, без которого Конохагакуре уже никогда не сможет функционировать. Мы все еще важны и нужны. И мы с этим справимся! — Морино сжал перед собой кулак, грозно нахмурившись. Слушатели затаили дыхание, в их глазах замелькали огоньки надежды. — Тяжелые времена наступили уже давно. Сейчас мы в кульминации. Поэтому никому не расслабляться. Продолжаем качественно выполнять свою работу, не поддаваться на провокации и собственные упаднические настроения. Помним, Скрытый Лист нуждается в нас и в послушании закону, справедливости! Осталось еще очень много незакрытых дел и нерешенных вопросов, и кто, как не мы, займется ими? Крепитесь, коллеги. Не теряйте головы, не паникуйте и не растирайте сопли по штанинам. Возьмите себя в руки и покажите Скрытому Листу, чего стоит полиция. Как только спич был озвучен до конца, зал заполнился воодушевленными возгласами согласия и одобрения. Толпа взбодрилась, почувствовала утраченный вкус к жизни. Конечно, не все смогли разделить это настроение, однако рано или поздно до каждого дойдет это особенное чувство. Какаши обратил внимание на черно-белый портрет Ясу в рамке, выставленный на рабочий стол каждому для обозрения. Какая красивая. Очень серьезная на этом снимке, совсем на себя не похожа. Изумительная. Мир не мог лишиться ее. Вселенная не допустила бы этого никогда. *** — Где? — всего один торопливый твердый вопрос, которого было достаточно для определения точного настроения Мадары. Напряжен. Очень напряжен, потому что еще ничего не знает. Никаких подробностей. Неужели ему даже Зецу ничего не рассказали? Это очень странно. — В Горнах, — коротко ответила Конан, не выразив никаких эмоций от визита Обито. Даже бровью не повела. Учиха почувствовал это. Такое настроение своего Ангела, серое, пустое. Разговаривать с ней сейчас бессмысленно. Мужчина удалился в Горны, это особенная секретная мастерская, располагавшаяся даже не в резиденции Бога, а в заброшенном цеху по производству металлокомпозита. Обито бывал там лишь однажды, причем, в очень схожей ситуации. Просто так получилось, что Лидер по какой-то причине проводил время не в своем привычном логове, а за какой-то конкретной тяжелой работой. В этой мастерской часто мелькал Сасори, местный инструментарий предоставлял ему полный спектр возможностей для модификации собственных кукол. Была бы воля Акасуны – он бы вообще отсюда никогда не выходил. Помещение с невероятно высокими потолками, просторное, до ужаса темное. Окна с мутными-мутными стеклами под самым потолком, свет сюда практически не добирался. Вместо нормальной естественной вентиляции – огромный пропеллер на винте в стене, за которым сложная система из труб. Стремно, будто вот-вот оттуда начнут выползать дерьмодемоны. Мастерская была заполнена звуками раздраконенного кузнечного горна и ударами молота. Охренеть. Обито ощущал себя маленькой девочкой, зашедшей не в ту дверь. Когда Учиха увидел Тендо, облаченного натурально лишь в штаны и обувь, измазанного в грязи, копоти и мазуте, разгоряченного до блестевшего по всему телу пота, напряженного, погруженного в работу, он замер на месте. Как настоящий человек. Причем явно не пятнадцати лет, в которые, вообще-то, Яхико и погиб. Так тяжело дышал, обжег все пальцы. Рыжие волосы беспорядочным хаосом зажаты под налобным протектором, натянутом чуть выше по голове, чем обычно. Бог ковал нечто. Клинок. Да так, сука, умело, точно и бесстрашно, будто Нагато занимался этим каждый день. Давно ли он так, блядь, умеет вообще? Обито чего-то в упор не замечал в своем подопечном, либо просто много лет игнорировал и не желал воспринимать. Конечно, Обито признавал ум и талант Нагато, но в его сознании Нагато до сих пор оставался плаксивым слабеньким мальчишкой, которым очень легко манипулировать, которого так удобно использовать для своих планов. Нагато не подавал никаких надежд, опять же, в представлении Обито. Учиха даже представить не мог, что Бог настолько небестолковый. — Эм, — от изумления и шока мужчина даже не знал, как вмешаться в этот процесс безболезненно и не деструктивно, — что ты делаешь?.. Для чего это?.. Тендо не отвлекся на своего гостя. Он поднял изделие и опустил его в емкость с водой, тут же раздалось характерное шипение с треском испаряемой влаги. Когда кукла извлекла заготовку наружу и начала разглядывать ее со всех сторон, Обито, наконец, заметил и выделил конкретно для себя, что клинок длинноват. Прямо очень длинный. Что за извращение? — Вытяни-ка руку, — попросил Лидер. — Ты че?.. С ума сошел? — Он же не заточен. Не отрублю. Рука все-таки была вытянута вперед, хоть и очень недоверчиво, осторожно. Обито уже понял, что Нагато в состоянии аффекта. Он сейчас абсолютно неадекватен. В нем такой страшный импульс, как будто черная дыра сжалась до одной маленькой точки и готовится вот-вот взорваться, уничтожить все ближайшие вселенные и превратить их в космическую пыль. На руку нукенина тут же положили ту самую заготовку, ровно по центру изделия. Тендо отошел и стал следить за балансом, в какую же сторону деталь решит наклониться. И она отклонилась потенциальной рукоятью вниз. Отлично. Значит, не топор, а все-таки меч. — Ничего не понимаю, — комментировал Учиха. — Чем ты занимаешься? Зачем это тебе? Даже всего размаха рук Обито едва-едва хватило на то, чтобы, схватившись за накаго, совершить полноценный выпад. Слишком долго и тяжело замахиваться, так неудобно! Уж насколько последователь Мадары разбирался в разных видах клинков, но он мог определить это нечто лишь в разряд бутафории для странствующего театра. Либо же для езды на коне? Да, такие клинки называются «одачи». Одачи – большая тяжелая катана, разработанная для атаки верхом на лошади, таким веслом можно не только удобно сбивать оппонентов с лошадок, но и легчайше рубить на них доспехи, разносить препятствия и тяжелые ветви деревьев. Подобное оружие давным-давно в прошлом, никто не скачет на конях, не носит доспехов, и тем более не имеет достаточного роста для полноценного использования большого длинного клинка. — Надо, — красноречивый ответ. Заготовка была изъята из пользования Обито и вернулась на верстак. — Чего приперся-то? — легко спросил Пейн, отбросив молот в сторону. Он стянул с другого стола какую-то ветошь и начал вытирать руки. — Э… — нукенин как-то растерялся и впал в ступор. Что-то опять не так, какая-то магнитная буря или ретроградный Меркурий. Все опять посходили с ума и начали вести себя странно. Так, надоело! — Что пошло не так с поимкой Однохвостого? И где он сейчас? С Тендо что-то не так, вот как! Конкретно с ним! Что с ним стало? Он ощущался как-то слишком нетипично, слишком натурально! Не просто же так у Обито возникло ощущение, будто Тендо вдруг ожил и стал самым настоящим человеком, практически отдельным от Нагато. С кем вообще Учиха сейчас имеет дело беседовать? Что это за мать твою? — Думаю, сейчас он в Скрытом Песке, — божество отложило ветошь на верстак и прошло в сторону, легко обогнув Мадару. — Я думаю, с самого начала все пошло не так. — Саске не смог? — Да он и не старался. Он пошел туда по другой причине. Их окружили АНБУ. Очень много. Я даже не думал, что у Листа столько есть. — А ты как там оказался??.. — По зову души. Знаешь, чувство такое не давало покоя. Вот и пошел. Думал, получится узнать что-нибудь о Девятихвостом заодно. В конечном итоге полезной информации ровно столько же, сколько было захвачено джинчуурики в тот день. — Ты надо мной издеваешься? Что с тобой происходит, Нагато? — Обито уже очень не нравилось это настроение Узумаки. Складывалось впечатление, будто Учиха беседовал с кем-то душевнобольным, с каким-то психопатом, маньяком, да с кем угодно, только не с придурком Нагато. — И какого черта там произошло? Почему там оказались АНБУ? Я в курсе о тяжелой ситуации в Скрытом Листе. Мы с Зецу предположили, что АНБУ Корня попытаются напасть на…Учиху Ясу, потому что она непременно помчалась бы спасать Казекаге. У них там, вроде, крепкая дружба, все дела. Но то было лишь предположением. Или..? Тендо посмотрел прямо в прорезь яркой оранжевой маски. Взгляд особенный, что его невозможно описать словами. Вдруг Обито заприметил нечто странное. Он как-то мимолетом осматривал своего товарища и внезапно взглядом зацепился за обстановку на фоне. Ровно за Пейном проход в соседнее помещение, уже поменьше и посветлее, а еще почище. Небольшой черный коридор, из которого веяло сильным холодом, а там так светло, чисто, практически стерильно. И виднелись чьи-то ноги. Как будто чье-то тело лежало на столе в морге, ожидая своего часа. Учиха проморгался и подошел чуть ближе, желая рассмотреть. Да, точно, ноги. Большие такие ласты. С красивыми ровными пальцами. Без бирки. Кожа несколько сероватая, еще не как у трупа, но уже близкая к такой кондиции. Пейн заметил интерес гостя. И ему надоело. — Не понял, — мужчина уже порывался зайти в столь интересное место и посмотреть, что за херня там вообще происходила. Препятствием стала кукла, которая не просто удержала нукенина на месте, взяв за плечи, а даже расположила его перед собой. Обито сегодня очень податлив, потому что сбит с толку и до сих пор ничего не понимает. Бедолага, жалко его. — Ты лучше иди, с ребенком своим разберись. Ему совсем тяжко. А я через пару дней вернусь и пойду на дело, — спокойно произнес Бог, никак не задевая и не оскорбляя своего товарища. — На какое дело? — Учиха замер. — За Девятихвостым. — А… — он опомнился и еще раз хлопнул глазами на всякий случай, благо из-за маски этого не было видно. — Да, это хорошее дело. Как здорово, что ты сам так решил, а не мне пришлось напоминать тебе. И все-таки…ты очень удивляешь меня. — Не понимаю, о чем ты. — Почему ты так внезапно решил это? — Больше нет смысла оттягивать это. Зима заканчивается, препятствий не осталось. Сейчас Коноха очень слаба, самый удачный момент для нападения. — Это, конечно, все замечательно, но…это так не похоже на тебя. Ты решил напасть на целую деревню? Справишься ли? Серьезная заявка. — Для меня нет ничего невозможного. Обито оставалось только самопопуститься и исчезнуть в пространстве. В резиденции начался следующий этап порнографии. Разобраться с ребенком. Точно, нужно поговорить с Саске. Его товарищи рассосались по всей территории здания, один из них, белобрысый Суйгецу, подсказал, что Саске расположили в бывшей комнате Итачи. Это место Мадара знал, потому незамедлительно отправился туда. Внутри стандартная картина. Страдающий от ужасных последствий использования мангеке Саске, а рядом с ним неизменная Карин, пытавшаяся хоть как-то облегчить мучения молодого высокомерного петушка. Обито, впрочем, не позволял себе полноценно стебаться над младшим родственником, потому что ему-то не «повезло» заиметь клетки Хаширамы для ускоренной регенерации всего тела. Кто знает, быть может, Обито мучился бы от использования Камуи точно так же, если не хуже. А паренька откровенно жалко. Талантливый он, чертовски талантливый. В сотню раз лучше самого Обито. И со способностями ему так подфартило, а самое главное, Саске очень быстро разобрался с их наилучшим качественным применением. Вот только всему есть цена. Мужчина подошел ближе к кровати и зрительно оценил состояние юноши. Все внешние ранения уже наверняка были исцелены чакрой его подруги, однако, что там было внутри него? Судя по стенаниям и тяжелому дыханию, Саске никак не мог оправиться после использования мангеке. Тут никакая чакра не поможет. Карин тут же поднялась со стула рядом с кроватью и уступила его Мадаре. Тот едва заметно кивнул и присел. — Ну чего мне расскажешь? — спокойно начал старший родственник. — Чего было-то, м? — Я ненавижу Скрытый Лист, — прошипел Саске. — Вас смогли одолеть АНБУ? — Их было…очень много. И все они из Корня. Я даже не знал, что АНБУ бывают такими сильными. Я…таких техник никогда не видел. — Ну, если они из Корня, удивляться нечему. Туда попадают только особенные. Носители уникальных генов, о которых мы, простые смертные, даже из клана Учиха, можем только фантазировать. Данзо знает, что ему в случае чего придется иметь дело с лучшими шиноби Конохи, вот и тащит под свое крыло самых необычных ниндзя. Чтобы им нечего было противопоставить, чтобы они всегда удивляли и пугали своими способностями. Если с тобой произошло это, то, наверное, ничего постыдного в поражении нет. Все-таки ты еще не так опытен. — Заткнись, — гордость Саске задета и уязвлена, но в таком жалком состоянии он никак не мог защитить себя. Только шипеть и плеваться ядом, по заветам Орочимару. Молодой человек болезненно сжато выдохнул. — Ты знал, что они там появится, так ведь? И не сказал мне. — Я знал, но они не должны были нападать на вас. Они могли напасть лишь при одном раскладе: кто-то отказался сражаться, — прямо через черную щелочку вдруг загорелся алый мангеке шаринган. Обито зол и строг. — С кем сражаться, с Ясу? Да. Потому что она… — паренек уже было подскочил, чтобы как следует прокричаться и выдать всю истину Мадаре в лицо, однако острая резкая боль пронзила все его тело. Саске едва сдержал крик, лишь громко зарычал, зажмурив глаза и сжав зубы. Руки Мадары осторожно легли на плечи петушка и вернули того в лежачее положение. — Тише, — приглушенно проговорил отступник, вовсе не желая увеличивать градус накала. Ни к чему мучения Саске, от них так противно на душе становится. На какой еще душе? Не наплевать ли вообще на Саске?.. — …она мне ничего плохого не сделала, ясно тебе?! — проговорил молодой Учиха, схватившись за запястье предка практически отчаянно. — Они хотели избавиться от нее любой ценой. А я разве должен был сделать это вместо них? Убить ее?!.. Ты на это рассчитывал? Вот, значит, как. Зецу оказались правы. — Нет. Я рассчитывал на то, что ты приведешь Однохвостого. Это важнее, — Мадара продолжал говорить спокойно, шаринган в его глазах погас. — Не такой ценой… — Саске отмахнулся и отпустил руку гостя. Надо же. Как интересно все получается. Так красиво, практически трагедия. Очень поэтично. — Понятно. Ну что же, бывает. Мужчина поднялся со стула и уже собирался уходить. Его вдруг остановили. — Мадара. Мне нужны глаза Итачи. Еще интереснее. Эта битва хорошо продемонстрировала Саске, насколько он все-таки не всесилен и даже на него при случае найдется управа. Птенчик ведь решил, что он самый сильный и крутой, как только пробудился его мангеке. В какой-то степени это прекрасные новости. И пусть, конечно, трупа Итачи так никто и не нашел, но подходящие глаза для Саске Обито уже заприметил. Они навряд ли нашли бы хозяина лучше. — Вот как ты решил. А что же ты будешь делать дальше? От тебя, честно, никакого проку. — Я хочу убить Данзо и разрушить Коноху. — О как. Ты хорошо подумал? Не так-то просто разрушить Скрытый Лист, уж поверь мне, я в этом деле своего рода специалист. Недостаточно одной лишь силы, порой нужна воля случая. И все-таки насчет Данзо…мне нравится эта идея. Я думаю, с этим можно что-то подумать. Но нам нужно вернуться на мою базу. Собери своих товарищей, отправляемся через час. — Хорошо. — Саске, — Обито приоткрыл дверь и вдруг вновь остановился. Он встал вполоборота и посмотрел на подопечного. — А что по итогу с Ясу? Ответом стала тишина. Молодой человек опустил взгляд, затем и вовсе отвернулся. Вместо тысячи слов. — Понятно. Теперь многое встало на свои места. И странное поведение Нагато с Конан, и непонятное волнительное чувство внутри самого себя. Но небеса сегодня не плачут. Странно. Обито ушел в неизвестном направлении. Он, точно таракан, любил прятаться и отдыхать в самых темных и потаенных местах этой резиденции. Его практически невозможно найти в этих бесконечных переходах, коридорах, подъемах и нежилых помещениях. Поверить в это невозможно. Учиха Ясу все-таки мертва. Столько лет и вот, наконец, итог. Черта подведена. Девчонки больше нет. Совсем. По-настоящему. В какой-то момент истории многие ее участники уверовали в то, что, видимо, каким-то неоткрытым законом физики смерть Ясу никак физически невозможна в этой вселенной. Как будто это правило мира, с которым нужно смириться. Ясу не брало ничто: ни голод, ни болезни, ни Страна Воды, ни побои, ни даже Обито лично. Девчонка умудрилась пережить все и пройти всяческие испытания. Она заслужила право на жизнь и всем доказала его, а Обито персонально ткнула в это дерьмо носом во время их битвы на озере. И Учиха на тот момент согласился. Да, она заслужила. Молодец. Может быть, она не была сильной, однако ее уму должны завидовать все. Ясу, если так задуматься, всю жизнь действовала все не так, как заведено в клане Учиха. Постоянный поиск товарищей, постоянные знакомства с новыми людьми и укрепление связи с теми, кто ей полезен, и самое-то забавное, что у девчонки для того имелись все данные. Милая красивая девочка, добрая, глупая, доверчивая. Ну, на первый взгляд так. Конечно, она быстро просекла эту фишку, и еще в глубоком детстве начала осваивать членов Акацуки. И получилось же. Все еще тогда стало понятно. Даже Обито частично умудрился попасть в ее сети. Что уж говорить об остальных? И ей это не помогло. Не уберегло от смерти. Она ведь даже с Саске подружилась, и тот не смог спасти ее от гибели. Тактика провальная. Обито очень много думал о том, какой он, все-таки, идиот. С самого начала нужно было поступить иначе. Надо было не пугать. Надо было привязать к себе. Да он даже действуя по изначальному своему плану запугивания смог стать для Ясу кем-то настолько дорогим, что она до последнего своего дня любила его! Как же Обито ошибся. Как он упустил свой триумф, как он упустил такой прецедент. Ясу могла быть с ним сейчас. На его стороне. Живая и здоровая. Настоящая. Она могла быть счастливой уже здесь и сейчас, она этого заслуживала. Идиот. Глупец. Испугался ребенка. И боялся до последнего, раз так и не смог свершить затеянное много лет назад. Теперь уже поздно. Ясу мертва. В Обито что-то тоже умерло окончательно. Все это время они были связаны незримой красной нитью судьбы. Сейчас от нее ничего не осталось. Некоторые возможности упущены безвозвратно. Ясу. Ясу… А хорошенькой ведь была. Очень милой и трогательной. Нежной. Она временами напоминала Обито Рин. А временами напоминала его же самого. Вредного капризного хулигана, жаждущего внимания и признания. Все-таки они очень похожи. Действительно, как брат и сестра. Сейчас Обито отдал бы многое за возможность изменить реальность по-настоящему. Вернуться в тот самый день их первой встречи и просто забрать жужелицу себе. Она бы никогда не предала его, никогда не подвела, потому что она идеальна. И любила бы его так же искренне. Так было бы лучше для всех. Пускай и на какой-то сравнительно короткий миг, длиною в жизнь, но Обито почувствовал бы истинное абсолютное счастье. Уже неважно. Эта реальность неисправима. Ее уже ничто не спасет. — Сука, реально же умерла… — мужчина внезапно припал плечом к стене и чуть съехал по ней, во мгновение обессилив. Сегодня произошел перегруз нервной системы. Какой-то кошмар, словно завеса какая-то перед глазами. И такой неприятный холод в руках. — Ну разве это плохо? — из стены вылезли Зецу. Как и всегда, вещал по большей части Белый. — Теперь нам точно никто не помешает забрать Девятихвостого. Пейн с этим справится. И даже не пришлось играть с его чувствами, опасаться больше нечего. — Все верно, — Учиха и не спорил. — Расслабься. Какая уже разница? Много кто умер. На пути к нашей цели так много членов Акацуки сложили свои жизни. Это не имеет никакого значения, ведь этому миру осталось совсем немного… — продолжил лепетать Белый.  — Каждый внес свой вклад. И я не забываю об этом. Сейчас мы, как никогда, близки к выполнению плана Глаз Луны. И смерть Ясу нам на руку. Так и должно было быть с самого начала, — нукенин выпрямился и мысленно привел себя в порядок. Одно только не давало ему покоя. Пророчество – действительно неправда? Ясу так и не пробудила мангеке. Как это чертовски несправедливо и ужасно. Отвратительно.