Сказки

      Что можно сделать, если жизнь закончилась? Это конец? Нет, ведь жизнь может оборваться в любой момент. Сначала тело, может быть, и не умрет, но что-то внутри начнет загнивать и исчезать, в конце концов приводя к смерти души, а потом и тела. Вот это — конец.       Убить… что может убить? Обидные слова, о которых даже не задумывались, бездействие близких и родных, любой смешок, подкол, обзывательство… Сколько за год умирает подростков? Тысячи и тысячи взрослых детей, потерявшихся и измучившихся. И у всех были причины. А где были друзья, родители, учителя? Почему никто даже не догадался помочь?       Оценки, любовь… Кому это важно? Старшая школа — последний рывок. Или шаг, что ли. Даже не знаю. Суть в том, что скоро можно будет вырваться из этого места и начать жить заново.       В это блядское время тебя могут начать гнобить за любое отклонение. Если ты не соответствуешь их стандартам, думаешь иначе, делаешь что-то по-своему, то лучше уходи. Зенитсу знал это не по чужой шкуре.       Он бы и рад был сбежать, но в начале года он еле пробился на это место. Его уход расстроит Дедулю.       — Чего сегодня такой грустный, а, Агатсума?

Игнорируй

      — Тебе лучше бежать, дорогуша, у Глена самый худший балл в классе. А ведь он все сделал по твоей работе, блондинка.       Говоривший дернул его за челку, чтобы подразнить, и пошел прочь, противно гогоча, обсуждая, как сегодня порвут блондина. Зенитсу знал, что у Глена будет худший балл, ведь этот идиот даже верно списать не догадался и переписал все с черновика.       Но Агатсуме космически повезло: семья Глена переехала на целый год в Италию и его сегодня не было в школе. Только это не вечер, и даже не обед. День только начался, и неприятности будут ждать его везде, как это было каждый чертов день. Лишь бы домой целым дойти…       — Агатсума, а, Агатсума?

Не поднимай головы

      — Каково это, быть педиком, а, Агатсума?       Этому псу нравилось противно напевать его фамилию, ожидая от него реакции. Не дождешься, Крик.       — Крик, как ты вообще можешь с ним разговаривать? Это же, блять, отвратительно.       Какой-то незнакомый голос прозвучал немного позади Крика. Зенитсу даже поднял голову, чтобы увидеть парня. Незнакомец был высоким и коренастым, из-под белой безрукавки виднелась татуировка, расположенная на левом плече. Он смотрел на Зенитсу с холодящим нутро презрением, не весело и задорно, как Крик. Татуированный пригладил свои синие волосы и поплелся куда-то.       Этот парень его даже не знал. Тогда почему он уже смотрел на него с таким презрением и отвращением? Вздохнув, Зенитсу прошел в класс. Мерзкий звонок оповестил о начале второго урока. Потом все было непривычно спокойно, и Зенитсу решил зайти в столовую, наивно полагая, что этот день закончится относительно спокойно. Он сел за самый дальний столик, лишь бы его не видели, но от синеволосого его это не спасает.       Парень схватил его за волосы и стащил со скамьи. Агатсума попытался вырваться, ударить обидчика, но у него получалось только молотить руками по воздуху. Его крепко приложили головой о стену. Зенитсу кое-как встал на ноги, но глаза не фокусировались, а в ушах стоял колокольный звон. Он даже не видел противника, в глазах все плыло. Его схватили за кофту и потянули куда-то в сторону. Вокруг пищали девушки, на землю что-то падало, приземлялось с противным чавканьем и треском битой посуды. В следующий миг Зенитсу ударили подносом по голове. Тонкая железная плита протяжно застонала, а потом парень с татуировкой забросил ее в толпу галдящих парней. Кто-то из девушек закричал и попросил прекратить.       По шее что-то теплое стекало под толстовку. Красные капли падали с подбородка на белый кафель, волосы становились грязно-рыжими от крови, пропитавшей их. Она текла на лицо, заливала глаза и лоб. Ничего не видно, совсем. Зенитсу, кажется, засыпал. Он падал на пол, и его глаза закрывались. Последнее, что он услышал — крики людей и хруст костей. Перед лицом упал задира, громко вопя и крича от боли.       В больницу они попали одну, в палату тоже. Врачи тоже хотели смерти блондина или что?

Что можно сделать, если целый мир глохнет?

      Кем нужно быть, чтобы люди перестали игнорировать и притворяться, будто все в порядке, что ничего не случилось, что их это не касается? Разве стоит такая жизнь хотя бы гроша? Выхода больше нет. Это уравнение, черт подери, не решается! У него нет корней!

Может быть… смерть — это именно то, что ему нужно?

      Через пару дней после пробуждения к Агатсуме пришел посетитель. Дедушка и Кайгаку уехали. Кто это мог быть?       В палату, уворачиваясь от медсестер, с матами ворвался парень в форме их школы. Синие концы волос завораживающе переливались на свету при движении, а лицо нежное и красивое, словно у девушки. Но голос… голос явно мужской. Незнакомец плюхнулся на его кровать, достал коробку из пакета и протянул парню пончик.       — Иноске Хашибира. Твой герой!       Он самодовольно улыбнулся и откусил пончик.       — Если бы был… героем… то я бы тут… не лежал.       Зенитсу отвечал робко, немного запинаясь, но почему-то не боялся. Он укусил мучное изделие и посмотрел на парня. Тот задумчиво смотрел перед собой, хмурился, а потом со смехом выдал гениальную мысль:       — А ты ходи со мной, и тебя точно никто не тронет. Никто не победит Великого Иноске!       Зенитсу впервые за долгое время рассмеялся. Сначала он прыснул, но не сдержался и засмеялся в голос. Новый знакомый вскинул брови и удивленно уставился на него.       Иноске приходил почти каждый день, иногда сбегал с уроков. Агатсума тихонько радовался приходам этого странного, чересчур буйного парня. Обоим было уютно в компании друг друга: Иноске веселился и пропускал школу, а Зенитсу наконец-то мог нормально поговорить с кем-то живым, а не с кактусом, как обычно. С каждым днем Хашибира срывал какой-то замок, помогая парню открыться.       Один раз Иноске прибежал совсем неожиданно. Поздней ночью, перед самым отбоем, залез в палату через открытое окно.       — Иноске! Ты чего ночью…       — Заткнись, Монитсу! Заткнись! — Хашибира зашипел на парня, всячески жестикулируя и призывая к тишине. — Смотри, че сделали. — Довольный чем-то парень на цыпочках подошел к кровати Зенитсу. Иноске сбросил мастерку на стул и стянул с себя свитер. Почти на всю грудную клетку растянулся огромный вепрь с красными глазами. — Каков красавец, а?       — И правда, красивый. Настоящая? — Зенитсу завороженно смотрел на черный рисунок, всеми силами пытаясь не смотреть ниже. Слишком красивый, да. Только не вепрь, а сам дурак Хашибира. Зенитсу шумно сглотнул.       — Конечно же нет! Я что, дурак настоящую делать? Это хной девчонки сделали.       Иноске натянул свой свитер обратно, тем самым выводя Агатсуму из восхищенного оцепенения.       — Слушай, Иноске, подойди сюда.       Доверчивый друг подошел ближе к парню, немного наклонившись по пригласительному жесту. Навязчивая мысль взбрела в голову Зенитсу, и он отчего-то не хотел ей сопротивляться.       — Закрой глаза.       Когда веки скрыли зеленые радужки глаз, рука Агатсумы сама потянулась к стоящей рядом вазе со льдом. Одной рукой он оттянул ворот шерстяного свитера, а другой достал кубик из вазы. Иноске нахмурился, услышав подозрительный звон рядом. Зенитсу засмеялся, когда Хашибира ойкнул и уже в следующий миг судорожно пытался вытащить холодный кубик из-под одежды. Ничего лучше не придумав, он стащил с себя свитер, и Зенитсу стало не до смеха.       — Ах ты, желтоволосый баран, — только и прошипел Хашибира.       Ему пришлось отбиваться от Иноске, чтобы не получить по шее. Защищаясь подушкой, Агатсума не заметил, как его друг успел залезь на противно скрипящую кровать. Парень слишком увлекся, оседлал бедра Зенитсу и, отбросив подушку куда-то подальше, прижал руки парня по бокам от головы с победной улыбкой.       Секунда. Вдох. Секунда. Выдох. Зенитсу нужно было держать себя в руках, у него нет выхода из этой ситуации, ведь глаза у Иноске так красиво блестели. Секунда. Вдох. Черт подери…       — Твою мать! Отвратительно! Идите в другое место, пидоры.       С другой койки на них зло смотрел татуированный. У него был сломан нос и рука, но он почему-то лежал тут.       — Тебе не хватило, упырь? Я могу тебе еще и ногу сломать, выблядок.       Иноске спрыгнул с красного Зенитсу и угрожающе хрустнул костяшками. Синеволосый замолк и потупил взгляд.       Зенитсу во все глаза смотрел на вмиг разозлившегося Иноске. Дело могло кончится плохо, если бы медсестра не пришла выгнать парня.       Почему сердце так бешено стучит? Что происходит с телом? Зенитсу весь густо покраснел, будто у него температура под сорок. Он залез под одеяло и чему-то начал радостно улыбаться. Любовь с первого взгляда?       Хашибира теперь прибегал каждый день и рассказывал другу о новостях в школе и о всякой чепухе. Они дурачились, пытались решать задания и засыпали на этой тесной и вечно скрипящей кровати. Иноске сидел до последнего, пока его его не прогоняла медсестра.       Зенитсу с каждым днем все больше влюблялся в него и постепенно забывал о своей пустоте внутри. Человек-ураган, человек-лекарство — Иноске Хашибира. Зенитсу пришлось пойти в школу, когда его выписали из больницы. Татуированного из-за этой драки не прогнали, как и Иноске. Богатые родители обоих не хотели проблем, хотя Дома пытался договориться об исключении задиры, который по его мнению опасен для общества и его приемного сына, но администрация школы тоже не хотела проблем и оставила все, как есть. Проблемы были только у Агатсумы.       Его на входе встречал Иноске, улыбаясь во все белоснежные зубы.       — Я же сказал, что никто тебя не тронет, если будешь ходить рядом!       Он схватил парня за руку и потащил в здание. Но держал он как-то странно, не как раньше. Иноске переплел свои пальцы с его и кончиками поглаживал чужие косточки. Зенитсу не видел выражение лица парня, ведь тот упорно отворачивался и фыркал, но уши у Хашибиры пылали, выдавая его с головой. Зенитсу счастливо улыбнулся и тоже сжал руку Иноске.

У всего есть лекарства. Все можно пережить. Каждый может найти свое место в мире