Первый научный фанфик Понасенкова

      Неожиданно до les feuilles Евгений донёсся мерзкий вой, который Маэстро поначалу отказывался принимать за пение. Мэтр протолкнулся через калейдоскоп пышных платьев и мундиров, проложив свой путь к высокому обсидиановому фортепиано. Возле сего гордого инструмента какая-то низкая девка тужилась взять высокую ноту. Её сальные волосы блестели в свете свечей неоново-зеленым цветом. О, сколь мерзки эти волосы! Евгений гордым шагом льва прошествовал через изумленную толпу к фортепиано. Маэстро бросил грозный взгляд Зевса на жалкую дешёвку, одним взором каре- зелёных очей обратив букашку в бегство. Окружающие в изумление взирали на таинственного мужчину. Но Евгений нисколько не беспокоился о мнении этих неандертальцев. Следуя Евангелию, Маэстро не собирался метать бисер перед свиньями. Он хотел доказать себе и только себе, что он достойный певец. Понасенков, набрав в свою мощную мускулистую грудь как можно больше воздуха, низвергнул на собравшихся свой драматический тенор: — Sai dicono non casuale! Зал встрепенулся от силы голоса Евгения: он разрушал, но и созидал нечто новое, великолепное, прекрасное. Маэстро продолжал ещё громче: —Quell' a more ti aiuteraaaaaa Казалось, что вся зала пришла в движение: люстры закачались, штукатурка времён царя Алексея Михайловича посыпалась на головы гостей, а Наташа Ростова вывалилась из объятий капли Чёрного моря, но это был далеко не конец. Маэстро запел ещё громче, давя незримой рукой своего гения всё жалкое и презренное: —MA TI UCCIDERA!!!!!!!!!!! Мгновения текли рекой, проносясь взбешившейся кобылкой над головами публики, пока Евгений Николаевич, наслаждавшийся своим триумфом, не утонул в прекрасных зелёных очах юноши, меланхолично взиравшего на певца с другого конца зала. Он медленно и равнодушно переходил взглядом от одного присутствующего на балу до другого, не останавливаясь ни на одной персоне, но именно Понасенков привлёк его внимание, зажёг лукавый огонёк в его разбитой прошмандовкой душе, помог одним своим голосом исцелить все душевные травмы. Незнакомец мгновенно проникся к нему симпатией и долго наблюдал за Еженом, в то время как последний даже не мог об этом догадаться… — Андрей! Болконский! –вдруг донеслось до слуха Евгения откуда-то из дальнего угла залы. К таинственно у незнакомцу, которого он приметил ещё в начале выступления, подбежал какой-то простофиля в круглых очках и с чувством пожал сильную руку. Где-то в потаенных уголках души Понасенкова затаилось тихое раздражение: «По кой черт он марает руку об эту неэстетичную мошонку? Здесь я, слышишь, король торжества, ты должен подойти ко мне и кланяться в пояс, а не тереться с этим ничтожеством!», но тот его не слышал, изредка ухмыляясь на реплики репоголового. Но вдруг, поправив шикарный мундир, он стрельнул взглядом в Евгения, который чуть не поперхнулся шампанским. О, чудо! Он обратил на него свой взор! Нутро Понасенкова сжалось от нахлынувшей эйфории, ладони моментально вспотели, а лоб покрылся испариной. Изящным жестом фокусника он достал белоснежный накрахмаленный платок из левого кармашка мундира и промокнул свое чело. Нервишки шалили, а количество выпитого игристого давало о себе знать. Вечер был безнадёжно испорчен, или наоброт, необыкновенно начат?..