О сомнениях, притворстве и ошибках

      Я подловил Кира на выходе из аудитории, с радостью позволив Егору умчаться в столовую одному — несмотря на худосочность, ел этот парень за двоих, видимо, тратя много сил на то, чтобы быть экстравертом. Или это работает как-то иначе?       ― Если так ты хотел извиниться, то я просто обязан показать тебе кофейню, в которой подают самый вкусный раф в городе, ― ухмыляясь, сказал я, с удовольствием отмечая, что щёки Кира вновь порозовели, и подозревая, что могу быстро и привыкнуть к этой реакции.       ― Если так ты хотел сказать, что извинения приняты, то пошли, ― фыркнул парень, складывая руки на груди. Я весьма красноречиво посмотрел на этот его жест и по взгляду Кира понял, что подловил его на его же уверенности в том, что складывание рук на груди — это защитный жест человека, которому неуютно и он пытается абстрагироваться от ситуации. ― Только давай после пар, а то мне сейчас нужно бежать к Грищенко, а ты знаешь, как она реагирует на опоздания, ― я кивнул, на что он мне вновь улыбнулся, неожиданно смутив меня этой своей улыбкой. ― Тогда встретимся у главного входа?       ― Давай. В таком случае, не смею больше задерживать, ― кивнул я ещё раз, освобождая ему дорогу, и сам неспешно направился в сторону аудитории, в которой меня самого ожидали полтора часа скуки. Всё-таки, насколько бы сильно мне не нравилась выбранная специальность, наше высшее образование у кого угодно отобьёт желание выкладываться на все сто. Благо, что ещё остались преподаватели, способные заново зарядить тебя любовью к музыке.       На парах в особо скучные моменты я был занят тем, что размышлениями о том, что делаю со своей жизнью, а главное, зачем. Ну, вот вроде бы решил уже, что не буду пытаться выиграть ни в каком споре, но стоило только Киру самому сделать шаг навстречу, как я снова в деле. Неужели глупый спор с одногруппником, который даже не друг толком, стоит того, чтобы плюнуть в душу человеку, пусть даже этот человек и Кир? Ведь если я выиграю, это будет значить, что ему нравится со мной общаться. А мне что потом делать прикажете?       Да и глупая какая-то формулировка получается: «Спорим, что на самом деле Клён без ума от тебя и в тайне хочет стать твоим лучшим другом, просто ты его постоянно отталкиваешь?». Как это доказать? Мы договорились, что я запишу его «признание» на диктофон, иначе спор не считается выигранным. Но как подловить его, это признание? Да и что за слово такое дурацкое — «признание»? Будто я его пытать буду, чтобы заставить сказать эти ужасные слова: «Я хочу с тобой дружить, Марк, просто ты дерьмо, а не человек».       Зачем вообще Егору было нужно устраивать настолько абсурдный спор? Ответ был очевиден — из-за его азартности и неспособности остановиться на достигнутом.       Зачем это всё мне? Видимо, я недалеко от него ушёл, самовлюблённый индюк.       Я усмехнулся, понимая, что думаю словами Кира. Уж про себя-то я иногда могу признать тот факт, что он бывает прав на мой счёт. Это ведь уже достижение — признание собственных проблем и ошибок, верно?       В этом задумчивом состоянии я и пошёл на встречу с Киром, не особо отдавая себе отчёт в том, куда именно иду. Благо что сработал автопилот — за годы обучения я исходил эту консерваторию вдоль и поперёк.       ― Кто это тебя так нагрузил? ― я вздрогнул и выругался, не заметив, откуда появился Кир. ― О-о-о, ты уверен, что тебе нужна ещё одна порция кофе? ― отреагировал парень, выглядя при этом как мальчишка, чуть ли не впервые в жизни делающий гадость и получающий от неё удовольствие, хотя и знающий, что может получить.       ― Не твоё собачье дело, нужен он мне или нет, ― наверное, это бы и произвело нужный эффект, если бы не улыбка, лезущая мне на лицо. Естественно, Кир только хмыкнул, оставаясь таким же довольным. ― Пойдём уже, а то торчим тут, как дураки, ― совсем обречённо выдавил я, не понимая, что со мной происходит.       ― Как прошёл день? ― беспечно спросил парень, щурясь на яркое солнце, слепящее прямо нам в глаза. Мне в голову вдруг пришла мысль, что с такой бледной кожей он, должно быть, постоянно обгорает на солнце. И поскольку я ни разу не видел его обгоревшим, значит, он либо использует специальные средства, либо избегает этого самого солнца. Покрутив эту мысль в голове несколько секунд, я поискал глазами пешеходный переход, чтобы перейти на теневую сторону улицы — самому, между прочим, тоже неудобно идти против солнца.       ― Скучно. Жду не дождусь, когда выпущусь из этого прекрасного заведения и устроюсь на работу. Не могу больше слушать нудные речи профессоров о том, как мы будем скучать по всему этому, ― я постарался расслабиться хоть на какое-то время и прекратить мучать себя великими думами обо всём подряд. ― Они только и делают, что говорят о важности успешной сдачи ГОСов и защите диплома, пугают, насколько всё серьёзно, приводят в пример умников, не сумевших списать. Я устал жить в напряжении.       ― Да, согласен, с этим они перегибают, ― Кир почти счастливо выдохнул, открыв глаза на всю ширину, когда мы, наконец, оказались в тени. Я почувствовал удовлетворение, списав всё, конечно, на то, что и сам устал щуриться. ― Надеются, что мы поверим и подготовимся лучше.       ― Половина из наших вместо того, чтобы готовиться, занята тем, что паникует по поводу экзаменов и всего сопутствующего дерьма. Что-то в гениальной схеме преподавателей пошло не так, ― иронично сказал я, продолжая выбирать дорогу до кофейни так, чтобы максимальное количество времени быть в тени, как бы со стороны эта дорога не выглядела.       ― Ты уже решил, куда пойдёшь после учёбы? ― сменил тему Кир.       ― Да, и сейчас туда и направляюсь, ― отшутился я, смешливо глядя на парня. Тот сначала удивлённо на меня посмотрел, видимо, не поняв ответа, а потом фыркнул, когда до него дошло.       ― Я серьёзно, ― сказал он, не став поддерживать мой специфический юмор.       ― Не знаю, ― беспечно отозвался я, на этот раз будучи предельно честным. ― Я стараюсь не думать о том, что буду делать потом.       ― Сказал человек, который хочет максимально быстро выпуститься, ― оценил иронию Кир. Но приставать с нравоучениями не стал. ― Мне предлагают место здесь же, в консерватории, но я не знаю, хочу ли оставаться.       ― Уверен, тебя любой оркестр оторвёт с руками и ногами с твоими рекомендациями и дипломом, ― небрежно, но довольно искренне предположил я, открывая дверь, ведущую в небольшую кофейню.       ― А вот я не испытываю такой уверенности, ― тяжело вздохнул парень. Мне в голову пришла мысль, что он постоянно слышит от преподавателей и других студентов, какой он умный мальчик и как многого он добьётся, но сам не видит в себе ничего особенного, за что его могли бы хотеть взять куда угодно.       ― Ну и дурак, ― у меня не было времени и настроения убеждать его в обратном, да и с чего бы? Поэтому я просто повернулся в сторону бариста, показывая, что разговор окончен, но сделав для себя заметку поднять его как-нибудь в другой раз.       ― Привет, Лер, ― поздоровался я с девушкой с фиолетовыми волнистыми волосами, завязанными в пышный хвост. Та улыбнулась мне в ответ, ничуть не смущаясь своей излишне широковатой, с точки зрения физиологии, улыбки.       ― Привет, Марк, тебе как обычно? ― спросила она, злобно зыркнув куда-то в пустоту, словно там кто-то был. Привычный к её причудам, я кивнул. Кир только непонимающе хлопнул глазами, но смолчал. ― С собой?       ― Да. И для моего несведущего в прекрасных напитках друга тоже. Кстати познакомься, это Кир, ― представил я его.       ― Очень приятно, Лера, ― кивнула девушка.       ― Взаимно, ― отозвался Кир, улыбаясь одной из своих очаровательнейших улыбок.       Я нахмурился, чувствуя недовольство.       Обмен любезностями состоялся и Лера удалилась делать заказ, мелодично позвякивая браслетом с бубенцами, который носила всё то время, что я её знал.       ― На самом деле я больше люблю чай, ― счёл нужным сообщить парень, от чего я закатил глаза, как бы говоря ему, что ни капли в этом не сомневался — Кир был максимально похож на человека, который больше любит чай. Скорее всего, даже зелёный, чтобы такой же бесцветный, как и он сам. ― Но я с удовольствием попробую кофе, который ты считаешь лучшим в городе.       ― Притворюсь, что не слышал этого пренебрежения в твоём голосе, ― хмыкнул я. ― И, к твоему сведению, я перепробовал раф во многих кофейнях вблизи своего дома и консерватории. И в других местах тоже. И здесь действительно самый лучший. Больше скажу, не просто здесь, а непосредственно у Леры, ― девушка повернулась от кофемашины и сделала неуклюжий реверанс, но я тут же остудил её пыл: ― После моего, конечно же, ― Лера с Киром фыркнули почти синхронно, на что я довольно улыбнулся.       ― В таком случае, я с удовольствие попробую и твой тоже, а потом вынесу вердикт, ― не остался в долгу парень.       ― Твоему вкусу нельзя доверять, любитель чая, ― вздёрнул нос я, намеренно складывая руки на груди. Кир хохотнул, глядя на эту сцену. Блёклые глаза светились весельем, и я вновь залип на этой картине, силой воли заставив себя прекратить пялиться.       ― Ваш раф, о великий кофейный гурман, ― вмешалась в сцену Лера, поставив на барную стойку два больших гофрированных бумажных стакана.       ― Благодарю тебя, о великая кофейная фея, ― в тон ей отозвался я, без удивления и с внутренним весельем глядя на то, как Кир делает небольшой глоток кофе, морщится и тянется за пакетиками с сахаром. ― Я вернусь сюда прежде, чем ты успеешь соскучиться, ― бросил я девушке и повернулся в сторону выхода. Кир, как хороший мальчик, попрощался, и мы вышли из кофейни под одобрительный смех Леры.       ― Твоя манера общения с девушками — это просто что-то с чем-то, ― покачал головой слегка расстроенный чем-то Кир. Я не успел заметить причину смены его настроения и не стал забивать себе этим голову, решив, что это связано с тем, что мы вышли из свежей кофейни и вновь вернулись на душную улицу, хотя могли бы выпить кофе и внутри. Но если ему хотелось так, он бы мог и сказать прямо, верно? Я же не должен отслеживать малейшие изменения в настроении, верно? И абсолютно тут ни при чём, что всё же заметил.       ― А что не так с моей манерой общения? ― притворно удивлённо посмотрел я на Кира. ― По-моему, я сама обходительность.       ― О, да. Ты настолько обходителен, что я вообще не понимаю, почему девушки на тебя ведутся, ― парень улыбнулся, но это была не та улыбка, выбивающая меня из колеи, хотя и далёкая от его обычных вежливых улыбок в мою сторону.       ― Девушки любят наглых, ― пафосно изрёк я, с наслаждением делая глоток кофе. Кир что-то тихо пробурчал, скрывшись за стаканом, то есть тоже пробуя напиток.       ― Очень вкусно, ― довольно промычал он.       ― Ты бы ещё больше сахара добавил, ― хохотнул я.       ― О, а ты ещё скажи, что сахар перебивает истинный вкус кофе, ― закатил глаза Кир, теперь уже демонстративно наслаждаясь своим кофе.       ― И скажу, — я вновь горделиво вздёрнул нос. — С сахаром что угодно будет вкуснее, это читерство.       — О да, кофе должен быть горьким, как вся наша жизнь, — поддакнул мне Кир. — А чай обязательно крепким и горячим настолько, чтобы его пить было невозможно.       — Вот видишь, умеешь же умные вещи говорить, — усмехнулся я и внезапно понял, что понятия не имею, куда мы идём. Кир, похоже, тоже об этом задумался во время образовавшейся тишины.       — Какие у тебя планы на сегодня? — спросил он, несмело улыбаясь мне.       — Да, в общем-то, никаких, — я сделал несколько глотков кофе, дав себе тем самым время на размышление: нужно ли оно мне? — Нет, ну, теоретически нужно сделать задания на завтра и написать что-нибудь нового по диплому, но, будем честными, я не буду этого делать. По крайней мере, не раньше, чем ночью, — Кир неодобрительно хмыкнул, но промолчал. — Так что я абсолютно свободен.       — Давай тогда, может, прогуляемся? — предложил парень.       — А ты не испаришься под таким солнцем? — уточнил я с усмешкой. Несмотря на слепящее солнце, сегодня было не жарко и не душно, так что я был не против прогулки. — А то мне кажется, что ты уже слегка дымишься.       — О, если мы где-нибудь найдем зеркало, я решу эту проблему, — дурацкая улыбка Кира уже почти врезалась мне в подсознание, но от неё становилось на удивление тепло на душе. И одновременно с этим неимоверно гадко. Потрясающие ощущения.       — Экран ноутбука подойдёт? — спросил я скорее в шутку, про себя думая, куда бы можно было зайти, но парень неожиданно спокойно кивнул, кажется, от неожиданности этого предложения. Решив не задавать лишних вопросов, я молча достал ноут и протянул Киру, а тот так же молча сел на ближайший низкий заборчик и поставив его на колени, стал намазывать лицо кремом от загара, всем своим видом делая вид, что ничего необычного не происходит. Но я видел предательский румянец на его щеках и абсолютно не желал считать, что это от солнца.       — Марк, слушай, а можно вопрос? — несмело начал Кир, когда мы уже шли вдоль набережной. Я угукнул, показывая, что готов слушать, и одновременно с этим потягиваясь всем телом. И только когда спустя несколько секунд вопроса так и не последовало, посмотрел на парня, который, оказывается, всё это время смотрел на меня каким-то непонятным взглядом и отвернулся, стоило мне обратить на это внимание. — Ты правда считаешь меня психом? — теперь он смотрел куда угодно, кроме меня. Интересно…       — Эм… Ну, как тебе сказать? — теперь уже смутился я, не зная, что сказать и как объяснить. Сейчас, когда мы общались почти нормально, я не хотел обижать его, но и оправдываться было бы глупо. Но тут я увидел совершенно потерянное выражение лица Кира и сдался. — Я не считаю тебя психически больным, если ты об этом. Просто… Ты доводишь меня почти с тех пор, как мы впервые увиделись!       — Как я тебя довожу? — голос его звучал печально, но смотрел он, наконец, именно на меня. Этим своим спокойным взглядом фарфоровой куклы.       — Да вот именно так! — получилось резче, чем я планировал изначально. Я не хотел ссориться с ним, но, как оказалось, этот его взгляд действовал на меня словно красная тряпка на быка. Но чем резче я говорил, тем меньше на лице Кира оставалось эмоций, поэтому я выдохнул, успокаиваясь. — Это твоё вечное спокойное лицо вымораживает меня. Как только видишь меня, так сразу напяливаешь свою дурацкую маску. Словно в тебе две личности: одна для меня, а другая для всех остальных. Вот и прицепились как-то это прозвище.       — То есть я бешу тебя просто своим существованием? — уточнил Кир. — Ведь изначально, когда ты пришёл, я не реагировал на тебя так. А ты сразу как-то начал… Недолюбливать меня.       — Хочешь, чтобы долюбил сейчас? — пошутил я, чтобы разрядить атмосферу, но шутка не пришлась ему по душе — он только больше скривился. Я решил, что это из-за гейского подтекста, и меня почему-то задело то, что он, возможно, плохо к этому относится. — Ты был весь такой идеальный, что аж тошно становилось. И учился на отлично, и на скрипочке тренькал. И при всём этом образе мальчика-задрота с внешностью моли друзей у тебя было много, всем ты почему-то нравился. А я только перешёл в вашу школу и без того чувствовал себя неуютно. В своей прежней школе у меня тоже было много друзей. Видимо, сработали зависть и обида. Признаю, я вёл себя как дурак.       — Я никогда не понимал, что тебе такого плохого сделал, что ты вечно огрызаешься, — голос его звучал печально. — А реакция на оскорбления у меня всегда была одна. С детства как-то пошло — родители говорили, что нужно игнорировать обидчиков и они отстанут.       — Извини, — искренне выдохнул я, думая о том, понимают ли его родители, что сделали со своим сыном. — Мне самому вечно казалось, что ты весь такой высокомерный, поэтому так себя со мной и ведёшь. А когда ты впервые что-то бросил о том, какой я мажористый сынок своего папочки, у меня словно что-то перемкнуло в голове. Мне очень стыдно за тот удар. Ненавижу, когда люди судят обо мне только потому, что мне повезло родиться в богатой семье.       — Ты ведь и правда иногда ведёшь себя как золотой мальчик, — осторожно высказался Кир, явно остерегаясь, что я снова взорвусь и наору на него. Но всё равно ведь высказался, говнюк.       — А как мне ещё себя вести? Да, у меня есть деньги, да, они фактически не мои. Но я же не кричу об этом направо и налево, — я не злился, скорее, действительно хотел, чтобы он понял меня.       — Но и не пытаешься изменить мнение людей о себе. Что в школе, что сейчас. Ходишь с дорогими часами и телефоном, в дорогих шмотках. Плюс никогда не пытался перевестись на бюджет или устроиться на работу, — парень, осмелев, тоже говорил без желания задеть, а действительно обсуждая ситуацию.       — Каюсь, я считаю, что оно того не стоит, — вопреки тому, что тема разговора была неприятная, я заулыбался. — Я считаю, что лучше заплатить и не париться из-за каждой оценки, чем учиться на бюджете и не иметь свободного времени. А насчёт работы… Этим, я считаю, не нужно кичиться перед всеми. Мол, смотрите, какой я молодец, и работаю, и учусь. Я работал и сейчас работаю. Да, опять же, по знакомству. Да, не на заводе или в какой-нибудь забегаловке. Но, уж извините, я не понимаю, почему должен чувствовать вину за то, что у меня есть такие возможности.       — Ты и не должен. Вопрос в том, почему ты так бесишься, — напомнил Кир, вновь становясь прежним самым умным дохрена психологом/эмпатом/пророком и прочее. Вот только сейчас это не вызывало должного раздражения. Я лишь хмыкнул, не переставая улыбаться. День стал казаться ещё более тёплым и солнечным.       — Дурак потому что, — пожал я плечами. Теперь хмыкнул уже Кир, но приставать с предложением разобраться в себе не стал. Большое ему за это спасибо.       — А кем ты работаешь? — с интересом спросил парень.       — Ты удивишься, но на полставки работаю бухгалтером в фитнес-клубе маминой знакомой. Таблицы всякие пилю, отчёты, — свет от солнца сейчас так падал на волосы Кира, что теперь они будто напитались им, отливая золотым. И я вновь засмотрелся. — После учёбы планирую уволиться, как только найду работу по специальности. А если не найду, то там и останусь.       — Не представляю тебя бухгалтером, — хохотнул Кир, на что я только пожал плечами. — Твой образ настолько сильно для меня связан со всем околофортепианным, что иначе уже и подумать сложно.       — В моей голове ты тоже прочно ассоциируешься со скрипкой, словно врос в неё, — признался я. Кир угукнул, соглашаясь.       Мы дошли до Невского проспекта и начали медленно двигаться по нему. И, дойдя до очередного сквера, вдруг остановились. В тени деревьев стояло пианино, а девушка, скачущая рядом, предлагала всем желающим попробовать сыграть или научиться чему-нибудь простому за символическую плату.       — Сыграешь? — с озорным взглядом спросил Кир. Я взглянул на чехол для скрипки, висевший у него за спиной.       — А давай вместе? — предложил я, не особо задумываясь над тем, зачем вообще делаю это. Просто было хорошее настроение, да и увлечённый игрой взгляд Кира, признаться, всегда был мне по душе.       — По-моему это плохая идея, — скептически отозвался парень, но я заметил, как загорелись его глаза. — А вдруг нас полиция прогонит или штраф выпишет? Может, у уличных музыкантов должно быть какое-то разрешение?       — Вот и проверим, — беспечно махнул я рукой. — Расчехляйся, — велел я и пошёл договариваться с непосредственной хозяйкой инструмента.