О сомнениях, притворстве и ошибках

      Я сидел в коридоре перед аудиторией, в которой недавно скрылся Кир и ждал. В моих руках был телефон с открытой в нём читалкой. А ещё Контакт. И Инстаграм на крайний случай, хотя я его терпеть не могу, но всё же держу на телефоне на случай дикой скуки. И ещё куча всего, но я не мог сосредоточиться ни на чём, только периодически открывал что-нибудь из перечисленного и пытался хоть на минуту-другую погрузиться в более обдуманное действо, нежели смотрение в стену.       Получалось отстойно.       «Ну как там?» — пришло сообщение от Леры, когда я уже начал задумываться о позорном бегстве.       «Он зашёл внутрь минут двадцать назад», — напечатал я в ответ.       «Что говорят выжившие?»       «Ничего по делу, потому что тут сидит несколько человек не в теме. Но, судя по всему, всё норм».       «Конечно, там всё норм. Они же не дураки какие-то», — написала Лера. Следом пришло ещё:       «Сам-то ты как?»       «Я на своём экзамене так не волновался. Там и некогда было: сначала судорожно запихиваешь в себя кучу информации, потом судорожно её списываешь, а потом во время ответа не менее судорожно делаешь вид, что всё знаешь. Некогда думать, что всё плохо, хотя мне удавалось и это тоже. А тут… Я будто уже вечность здесь сижу».       «Ты лучше меня знаешь, что, даже если что-то пойдёт не так, Кир ответит на все вопросы великолепно».       «Ага, а если он это и знает, то нифига не верит. Боюсь, если что пойдёт не так, его увезут с припадком на скорой».       «Ты преувеличиваешь».       «Надеюсь», — печатаю обречённое. И следом добавляю:       «Спасибо».       «Без проблем)».       С тех пор как закончилась сессия, всё внимание Кира занимала подготовка к ГОСам. Он нервничал, но в меру. Мне хотелось бы думать, что в этом была и моя заслуга, но было не очень понятно: я был без понятия, как Кир себя вёл раньше.       А потом… потом методисты кафедры по обыкновению решили помочь своим ребятам: они придумали схему, по которой каждому студенту доставался один конкретный билет, который ему нужно было выучить, и место этого билета на столе, откуда его нужно будет взять на экзамене. В круг избранных попали не все ребята из группы, но мы так и не поняли, по какому принципу эти самые избранные выбирались. Вроде и не целиком личные симпатии методистов, и не только самые умные, и не только самые провальные. В общем, непонятно. Но Кир среди избранных в любом случае был.       Самому парню схема не понравилась: ему казалось, что что-то точно пойдёт не так, экзаменационная комиссия это заметит и всё будет очень плохо для них всех.       Для того, чтобы убедить его, что всё будет нормально, пришлось подключить даже Леру, ведь я «проплаченный и вообще не понимаю, как всё устроено на бюджете». Лера, впрочем, училась в другом ВУЗе и, конечно, по мнению Кира, вообще ничего не понимала, как всё устроено в нашей консерватории. Мы с девушкой мрачно переглядывались, но стоически игнорировали нападки Кира.       Я был свято уверен в том, что преподы и так всё знают и палки в колёса вставлять не будут. А если что, ещё и перед независимыми членами комиссии попробуют прикрыть. Лера же просто уверяла, что схема не такая уж плохая, как кажется Киру, и что всё пройдёт как по маслу. К тому же парень в очереди был шестым, то есть заходил в аудиторию вторым во второй четвёрке, что было очень удобно: он мог послушать у вышедшего первым, как всё прошло.       Кир соглашался с нашими доводами, но по-прежнему паниковал. Благо, что паниковал вслух, не пытался закрыться в себе и позволял мне выносить ему мозг на тему того, что он понапрасну выносит его мне. Я бы мог взять золото по мысленному закатыванию глаз, но искренне поддерживал Кира, не давая ему окончательно сгинуть в пучине самокопания.       Лера, впрочем, уверяла, что, если бы у него не было таких чудесных слушателей и помощников, он бы и сам прекрасно справился. А так, сам того не понимая, играл на публику. Я был склонен с ней соглашаться, но в жизни бы не согласился оставить Кира в покое.       Собственный же экзамен прошёл как в тумане. Наши методисты тоже не оставили своих «проплаченных дураков» в беде и по секрету всё тем же избранным сказали, что если демонстративно не класть телефон посреди парты, то вполне можно будет списать — преподы прикинутся чуть более слепыми, чем были на самом деле. Подкупили ли они независимого члена комиссии или ещё что-то придумали, но та тоже не заметила наших уловок.       Я благополучно списал свои вопросы, даже не пытаясь отвлекаться на самостоятельное вспоминание. Настолько кривого почерка у меня не было ещё никогда. А во время ответа даже понял, что более или менее шарю в том, о чём говорю, из-за чего смог ответить на единственный заданный мне дополнительный вопрос. Благодаря Киру самостоятельно я бы смог ответить на твёрдую тройку. При лояльности комиссии — даже на четыре с натяжкой. А так получил аж пять за государственный экзамен.       И вот теперь ждал, когда эта пытка закончится и для самого Кира тоже. Я был уверен, что всё пройдёт хорошо, но всё равно иррационально нервничал.       — Ну как? — послышалось откуда-то сбоку.       Я сморгнул и увидел перед собой знакомое бледное, чуть осунувшееся от недосыпа лицо с огромными глазами.       — Да вроде… Нормально, — нерешительно сказал Кир, явно ещё не придя в себя. — Им понравилось. Наверное. Иванов, кажется, даже похвалил.       — Доп. вопросы задавали? — продолжали интересоваться одногруппники Кира, позабыв про свои билеты и жадно смотря на очередного выжившего.       — Да, парочку. Из того, что я сам не сказал. Дополнить просили, в общем, — парень усиленно старался не пялиться на довольно улыбающегося меня. На его щеках расцветал румянец. Было видно, что он хочет скорее закончить эти разговоры, чтобы нормально поговорить с ожидающим мной. — Там же на два стола принимают, так за другим Пашка отвечал. Я краем уха слышал, что Каневский начал задавать ему какие-то каверзные вопросы, от которых тот поплыл. Но там уже Петренко пыталась его осадить, задавая при этом наводящие вопросы, чтобы помочь с ответом.       — Ну всё, тогда я точно не сдам, — простонал Карельский, хватаясь за голову. — Они меня этими вспомогательными вопросами ещё глубже зароют. А Каневский меня вообще терпеть не может.       — Не уверена, что он вообще кого-то может терпеть, — обречённо высказалась одна из девушек, у которой на руках даже не было конспектов: видимо, считала, что сейчас повторять что-то уже бесполезно.       — Ничего, мы сейчас на него Марину направим — она знает к нему подход, — решительно сказала другая, оставив одному из парней свои записи, и убежала на кафедру к методистам.       Все начали бурно обсуждать козла Каневского.       — Пойдём? — спросил у меня Кир. Я кивнул и поднялся со своего места. — Дим, свистнешь, когда последний человек останется?       — Ага, — махнул рукой Карельский, и мы вышли из шуршащего конспектами и голосами коридора.       — Ну, как прошло? — спросил я, пока мы медленно спускались на первый этаж.       — Объективно? Нормально. Все были довольны, не наседали, выслушали, задали вопрос приличия ради и отпустили с миром, — голос парня чуть дрожал. Он сутулился, что позволял себе только в исключительные моменты. Я подавил в себе желание прилюдно взять его за руку. — Субъективно: я в ужасе и больше в жизни не хочу повторять этот опыт. Видел бы ты, каким почерком я писал… Жуть.       — Могу себе представить, — ответил я, вспоминая собственные каракули. — Зайдём в туалет?       Кир кивнул.       В туалете никого не было, и парень, едва за нами закрылась дверь, притянул меня к себе и обнял. Я с удовольствием уткнулся носом в пахнущую чем-то цитрусовым шею, убеждая себя по привычке не возбуждаться от этого запаха.       — Это было отвратительно, — признался я тихо. — Сидеть там и ждать когда же ты наконец-то появишься. В какой-то момент мне реально показалось, что ты ушёл вечность назад.       — Теперь ты меня понимаешь, — улыбнулся Кир, который тоже в своё время ждал меня с экзамена и волновался, высказав мне потом, что я готовился и отвечал дико долго.       Затем последовал долгий спокойный поцелуй, от которого всё равно всё горело внутри, потому что мы были в общественном месте, где кто угодно мог нас застукать. Но наконец-то прикоснуться друг к другу всё же хотелось больше.       Отстранившись, я потянулся к своему рюкзаку и достал из него светлую футболку, протягивая её Киру.       — Надень. На улице жарень невыносимая, ты в этой рубашке откинешься скоро, ― слова дались с трудом, к тому же я чувствовал, как горят мои щёки.       — А как я потом обратно вернусь? — парень выглядел растерянным, но губы уже растянулись в улыбке.       — Наденешь рубашку обратно, — пожал я плечами, насупившись и смотря на него исподлобья.       — Но она же помнётся, — продолжал этот цирк Кир.       А я, даже зная, что он специально это делает, всё равно каждый раз вёлся.       — Ой, да делай, что хочешь, — цокнул я языком, скрещивая руки на груди.       — Спасибо, — наконец искренне поблагодарил парень и быстро сменил рубашку на футболку. — Слушай, а в твоём чудо-рюкзаке случайно не завалялись сандали? — с весельем спросил он.       Я в очередной раз восхитился тому, каким разным Кир может быть. Как легко переключается из «режима в режим» и насколько при этом остаётся самим собой. И насколько нравится мне при этом.       — Ты удивишься, — загадочно произнёс я, начиная вновь копаться в рюкзаке, из-под ресниц наблюдая за вытягивающимся лицом парня. — Эх, нет, сандалей нет, но есть вот это, — я огорчённо вздохнул, доставая из рюкзака руку, сложную в неприличном жесте.       Кир с секунду смотрел на меня, вытаращив глаза, а потом заржал, треснув меня по плечу.       — Я почти поверил!       — Я принесу тебе их на защиту, — хохотнул я, потирая ушибленное место. — Всё, а теперь отвернись, как хороший мальчик, и дай мне поссать, — резко оборвал я разговор, отворачиваясь к писсуарам. Но в последний момент заметил, как губы Кира складываются в хитрющую довольную улыбку.       Этот говнюк и раньше читал меня как открытую книгу, а теперь и вовсе стал невыносим в этом плане. Благо, что стал более тактичным и не пытался играть в психолога и выяснять, почему мне неловко проявлять заботу. Впрочем, я и сам не знал ответ на этот вопрос.       — Мама недавно в очередной раз спросила, куда я пойду дальше, — сказал Кир, когда мы вышли на улицу и пошли по привычному маршруту до кофейни, стараясь держаться теневой стороны улиц. — А мне, как и в предыдущие разы нечего было ей ответить, так и сейчас нет. Она ждёт от меня чего-то грандиозного. А я понятия не имею, куда податься со своими этими золотыми медалями и красными дипломами.       Ещё пару месяцев назад я бы рассмеялся в лицо тому, кто говорит такое: с красным дипломом ему пойти некуда, как же. Но сейчас, когда это говорил Кир, нахмурился.       — Ты же понимаешь, что не обязан оправдывать ничьи ожидания? — спросил я осторожно. — Родители любят тебя не за красный диплом или другие достижения, а потому что ты — это ты.       Я знал, о чём говорю, потому что не раз бывал у Кира дома и потому что у меня были глаза и уши. У Кира, несомненно, была не та до усрачки идеальная семья, в которой все вечно друг другу улыбаются и общаются вежливыми фразами на французском. Его родители были адекватными людьми, которые каким-то магическим способом смогли воспитать сына, самостоятельно тянущегося к знаниям, а не зарабатывающего хорошие оценки под страхом ремня.       — Это только слова. Хорошо, предположим, она примет любой мой выбор. А делать-то что? Что мне делать с этим дурацким красным дипломом? — тихо, но обречённо спросил Кир.       Я не стал шутить на тему того, что у него ещё нет этого диплома и что он ещё даже своей оценки за экзамен не знает. Сейчас эта шутка не принесёт ничего, кроме ещё большей апатии. Более того, зная Кира, я считал чудесным, что он неосознанно говорил о своём дипломе с отличием как о чём-то уже существующем. То есть он подсознательно знал, что всё сдаст на отлично. Но вслух я чаще слышал другое. Так что исправлять его сейчас считал идиотской идеей.       И ещё меня радовало, что он, наконец, затронул эту тему. Я часто слышал страх неопределённости в его высказываниях о будущем, но сам разговор начать так и не решился, откладывая, потому что настроение от таких разговоров у нас обоих явно не улучшится.       — Вот что собираешься делать ты? — звучало почти как наезд, но я только улыбнулся, поражаясь, что теперь даже при нападках Кира чувствую к нему только всепоглощающую нежность. Я научился понимать его и причины тех или иных поступков.       — Я как раз хотел обсудить это. У хорошей маминой знакомой есть связи в одном из крупных театров города…       — Ну, естественно, — закатил глаза парень, как всегда делал, когда я «выпячивал» состоятельность родителей, считая своим долгом напоминать мне, какой я папочкин мажор. При этом я был уверен, что стоит мне высказать недовольство по этому поводу словом или эмоцией, как Кир тут же прекратит. А так это была наша привычная игра.       — Так вот, ― терпеливо продолжил я. ― Она сказала, что там скоро освободится место помощника режиссёра и она готова порекомендовать меня.       — Э-э-э… Я что-то не очень понимаю, — растерялся Кир, скидывая личину ехидного и противного парня.       — Помнишь, я говорил, что мне очень нравится атмосфера театра? — Кир кивнул. Ещё бы. Сложно не заметить мою любовь к театру, когда тебя на всевозможные постановки готовы таскать каждую неделю. — В общем, я понял, что хочу попасть в театр не как музыкант. Не хочу наблюдать за всем из оркестровой ямы. Даже название какое-то… неприятное.       — Поэтому решил податься в секретарши? — улыбнулся парень, сверкая своими дурацкими зелёными глазищами. Было видно, что он видит, что я серьёзен и мне самому нравится эта идея. И он начинал радоваться за меня тоже. Но, как выяснилось, Кир оказался очень противным парнем. Что не смущало меня ни на йоту.       — Почему бы и нет, — пожал я плечами. — Начать с этого, а там уже смотреть, чем хочется заниматься. Мне кажется, что это открывает новые возможности, ведь, если что, они в первую очередь будут искать сотрудника среди своих, а уже потом со стороны. Можно попробовать себя в разных стезях. Или хотя бы посмотреть на эти самые… Как их там… Стези, в общем.       — Это… звучит здорово. Очень необычный выбор, — резюмировал Кир. — Не ожидал от тебя.       ― Я и сам от себя не ожидал, ― признался я. ― Я просто понял, что мне нравится играть… для себя. Просто так, по настроению. Не хочу возненавидеть все клавишные инструменты просто потому, что мне приходится играть на них постоянно.       Мы зашли в кофейню, поздоровались с Серёжей — сменщиком Леры — и, заказав напитки и по булочке, сели за столик у окна.       ― А как тебе вообще эта идея в голову пришла? ― спросил парень.       ― Да я же к родителям около недели назад ездил, так к маме ещё и Екатерина Ивановна пришла, её давняя подруга и директор театра. Явно не случайно пришла. Я и спросил, можно ли попасть в театр в качестве кого-нибудь кроме музыканта. Мы с мамой и с ней обсуждали всё это почти весь вечер. И договорились, что после защиты она возьмёт меня на работу на испытательный срок.       ― А отец как отнёсся?       ― Сказал, что не понял, нахрена отдал столько денег на моё образование, ― мрачно ответил я, отпивая свой «пафосный» чай из имбиря, лайма и мёда, при виде которого Кир неизменно кривился. ― Но добавил, что гордится тем, что я пытаюсь добиться чего-то сам. Ну… почти сам.       ― Это очень круто. Правда. А я совсем не знаю, чего хочу. Даже примерное направление, ― вздохнул Кир, ссутулившись.       Мне захотелось снять с его плеч этот груз, решить всё за него, устроить его куда-нибудь при помощи родительских связей. Но я знал, что это мало того что неправильно в целом, так ещё и очень обидит Кира. Хотя это было намного проще того пути, который я мог ему предложить.       ― Ты же не должен всё решать прямо сейчас или завтра. Более того, ты не должен сейчас выбирать работу на всю жизнь. Не знаешь, чего хочешь? Пробуй разное. Начни, к примеру, с очевидного: устройся в какой-нибудь оркестр. Тебя же звали остаться у нас в консерватории? Вот и согласись. Если не понравится, ты всегда волен уйти.       Я таки накрыл его руку своей, даже несмотря на наличие в кофейне Серёжи. Как показывает практика, ему на всё плевать с высокой колокольни, он на нас даже не смотрел лишний раз.       ― Я вот, например, всегда хотел себе личного массажиста, но родители почему-то отказывали, ― продолжаю, широко улыбаясь и игриво шевеля бровями. ― Так почему бы тебе не попробовать сходить на массажные курсы? Вдруг понравится, ― парень выразительно фыркнул и снова треснул меня по руке, не убирая при этом другой из-под моей. ― Ай! Вот чего ты драчливый такой, а? Я из-за тебя весь в синяках. Нравятся они тебе, что ли?       ―Да, ― заулыбался Кир той своей дурацкой улыбкой, от которой у меня земля уходила из-под ног.       ― Мне стоило догадаться, ― хмыкнул я, безуспешно пытаясь не лыбиться как придурок.       Синяков и засосов на мне он и правда оставлял много во время секса. Почти всегда в тех местах, которые были скрыты одеждой. Я думал, что это чтобы не палиться и не нарываться на неудобные вопросы, но теперь понял, что Кир просто не хотел, чтобы на них смотрел кто-то ещё. Он правда обожал свои отметины на мне, выцеловывая их во время прелюдий или когда мы, разморённые, лежали уже после секса.       Опять же, я знал, что, стоит мне только каким-либо образом показать, что мне это не нравится, он тут же прекратит. Но мне дико нравилось. Нравилось, в общем-то, всё, что он делал со мной.       ― Останься у меня на пару дней, а? ― предложил я, заглядывая ему в глаза. ― Отпразднуем сдачу ГОСов, посмотрим вместе, куда можно податься дальше, если хочешь.       Кир колебался, хотя и видно было, что предложение ему моё нравится: правильный мальчик Кирилл не любил врать родителям, а оставаясь у меня, приходилось называть меня другом, что было не совсем так. Я заморочек таких не понимал, ибо мы были и друзьями тоже, да и родителям в своей жизни врал не раз.       ― Приготовим лазанью с сангрией. Можем сделать горячий шоколад, ― перечислил я наиболее любимые Киром вещи. Впрочем, лазанью и сангрию я и сам с удовольствием употреблял. ― Могу даже организовать тебе массаж, дабы ты проникся идей выучиться на моего личного массажиста.       ― Ты мне сначала массаж сделай, а там посмотрим, ― хмыкнул парень. ― Хочу массаж ног.       ― Договорились.       — Мне кажется, при желании ты сможешь меня в адское пекло заманить, ― смущённо улыбнулся Кир. Выглядел он при этом всём донельзя довольным.       ― К сожалению, это не благодаря моему обаянию, а из-за умения готовить горячий шоколад, ― улыбнулся я в ответ, поглаживая его ладонь своей, от чего у Кира волоски на руках вставали дыбом.       ― Других знакомых людей, делающих такой вкусный горячий шоколад, у меня нет. Да и вообще нет. Так что придётся тебе всю жизнь делать его для меня.       ― До тех пор, разумеется, пока ты не сляжешь с диабетом от такой диеты, ― кивнул я. Внутри потеплело от фразы про всю жизнь, хоть это и было скорее шуткой. ― А потом буду делать тебе инсулиновые уколы.       ― Романтика, ― хохотнул Кир.       ― И не говори.       В кофейне мы просидели ещё час, а потом пошли прогуляться. Ещё спустя полтора часа написал Дима, и мы вернулись в консерваторию, чтобы наконец услышать, что ГОСы Кир сдал на отлично и со спокойной душой отправиться домой.