Родительская неделя.

      Так-то он был последним существом, которое вообще должно было в этом замешано. Накт помнил многое. Помнил битвы, помнил поражения, помнил силу юного Фараона на своем теле. Так почему же он, один из злейших врагов, вынужден возиться с этой проблемой?              Про себя Накт проклял Тота. Напыщенный индюк мнил себя самым умным, но при этом именно он так глупо приговорил себя к ссылке. Подобного не случалось давно. И вроде воину было приятно это события, но последствия, шедшие за ним, не вызывали никакого удовлетворения. Груз с чужих плеч обвил шею невидимым камнем.              — Так, пацан, ты меня уважаешь?              Лео серьезно кивнул в знак согласия, хотя и не понимал, что именно имел ввиду странный аниматор. Лео вообще не знал его.              — А жрать это будешь?              С той же серьезностью Лео замахал головой, всем своим видом показывая отрицание. Накт низко зарычал. Этот рык вводил иных именитых генералов в ужас, но для Уолкера этого было не достаточно. Плоская тарелка с желтой кашей задрожала, едва колени мумии забарабанили по внутренней части стола.              Злость и раздражение переполнили ужас всея Египтуса. Накт задышал так интенсивно, что каша пошла кругами. Маленькая ложка, в теории страшное оружие, мелко затряслась. Ох, сколько же силы воли потребовалось, чтобы не перевернуть все к матери Ра! Прямо сейчас Накт должен тренироваться, бить морду Карнаку и ставить новые рекорды, а не сюсюкаться с сопливым пацаном в попытке заставить его есть. Про себя мумия вновь прокляла Тота, потом Сабека. Если бы не эта предательская морда, балласт бы тянул кого другого в сторону илистого дна жизни.              — Пацан, нормальная жратва — это мышцы. Давай, раскрывай дыру, песчаный червь лезет в пещеру.              Аргумент не подействовал, а старая матушкина присказка прошла мимо ушей. Лео совсем отвернулся, а Накт посмотрел на еду в тарелке. Обыкновенная каша, встречающая новобранцев и матерых воинов каждое утро, не выглядела совсем уж привлекательно, но пренебрегать ею… Накт провел языком вдоль пожелтевших зубов. Вкусов верный сподвижник Эксатона не чувствовал очень и очень давно, поэтому причин для жалоб у него не было.              — Не сожрешь — я тебя сожру.              О том, что лучше грызть стены, чем есть это, Лео предпочел скромно умолчать. Не хотелось обижать забинтованного верзилу и лишний раз звать Гору на помощь. Одной ссылки для Уолкера оказалось достаточно.              — Не хочу.              Накт почесал зудящий от раздражения череп и пожал плечами. Экстон мальчишку бить запретил под страхом порки, да и не очень хотелось, а пытки делом для сопли были слишком сложным. Такую креветку нельзя было кинуть даже на дыбу! Веревки не доставали. Но, с другой стороны, что же делать? Накт не знал.              — Перехочешь. Жри давай, сопля неблагодарная. Харчи казенные, цени.              Новый кивок стал ответом. Накт попытался впихнуть ложку насильно, но Лео так сильно сжал губы с челюстью, что скоро это стало бесполезным занятием. Часть каши вывалилась на новую одежду, и Лео ощутил призрачный холодок нависшего наказания. Мама никогда не любила лишней стирки.              — Может тебе зубы выбить, раз такой дерзкий? — Бормотание Накта шло с чесоткой. Сказывались последствия прошлого сражения. — Эй, креветка, не будешь жрать — в зубах дырку выбью, и туда кашу буду заливать. Понял?!              Понял настолько хорошо, что тут же на глазах появились слезы. Удовольствие и страх охватили Накта. Удовольствие от того, что заклятый враг бросился в слезы и страх, рожденный печальным примером Тота. От случайной слезинки до тюремной камеры было всего лишь несколько крошечных шажков.              — Так, не реви. Не баба же. Бабам реветь можно, но не нужно. Видел нашу Сехмет? Она — баба. Но она не ревет. Будь как Сехмет, но не будь как баба.              Величайшая мудрость, снизошедшая на Уолкера как снежинка на случайного человека в начале зимы, стукнулась о детскую голову и вызывала внутренний звон. Лео шмыгнул носом. Ничего из сказанного им понято не было, хотя, по словам мамы, Лео мальчиком являлся умным. Значит, аниматор с плохой кашей был умнее.              Заметив живой интерес в глазах ребенка, Накт напрягся, расслабился и напрягся опять. Более обманчивого выражения лица во вселенной не существовало. Это все еще Последний Фараон и один только Ра знал, на что способна эта креветка. Но, с другой стороны, мальчишка сидел едва ли не с раскрытым ртом. Его уши притягательно горели в ожидании длинной наваристой лапши. Накт задумчиво помешал кашу.              — Вот знаешь почему ты сопля, креветка?              Лео посмотрел на себя. Окинул взглядом руки, ноги, пощупал нос. Нормальные части тела с его точки зрения, но при этом с высоты взрослых. Лео напрягся и отрицательно кивнул.              — Потому что кашу не жрешь. Вот будешь жрать кашу — станешь как я.              — Ты врешь. — Лео шмыгнул носом. — Мама тоже говорила, что я вырасту, если буду есть овощи.              — Пацан, твоя мама — стерва. — Философски заметил Накт, помешивая кашу. — Лишь последняя дрянь могла выплюнуть тебя.              Судя по тому, как загорелось детское лицо, сказанное было воспринято в качестве комплимента. Карнак почесал квадратную челюсть и немного расстроился. Потеряв несколько лет жизни, Последний Фараон утратил задор. Вот раньше мелюзга наверняка бы набросилась на нелепого няня, перевернула кашу у него на голове, постаралась одеть тарелку по самые уши, в то время пока Накт старается его придушить.              Вот это было веселье! Это была жизнь!              Мрачное уныние охватило мумию. Подхвосты Кефера замолкли. Наверняка что-то выжидали, готовили. Так почему Накт вместо обороны родной пирамиды занимается этим?! Сподвижник Эксатона не знал.              — А сте-р-ва… Стерва — это кто?              — Бабища, не жрущая кашку. Сехмет, например. — Накт сделал круг ложкой. — А знаешь кто еще не жрал кашку? Тот! Видел какой урод?! Так урод он потому, что не жрал кашку! Если не хочешь, чтобы мозги твои стали куриными — жри кашку.              Лео хотел что-то сказать, но едва в его рту появилась щель, как Накт засунул ложку с кашей по самые гланды.              

***

      

      Лео любил всякие истории, а Накт просто хотел скормить впечатлительному ребенку его порцию каши.              — А я ей говорю: Сехмет, а, Сехмет. Ты — химичка, я — химия. Так зажжем?              Тоска от пропущенной тренировки сменилась облегчением. Солнце на небе светило как проклятое, и тренировочный полигон напоминал сущее пекло. Некоторые мумии не выдерживали — падали на землю, негромко стеная. У некоторых «счастливцев» искрились бинты. Воздух был тяжелым и душным, когда каша — холодной и освежающей.              Отломив от припасенного из столовой куска хлеба часть, Накт бросил ту в рот и зажевал. Чувства насыщения его желудок не знал давно, но привычка, оставшаяся еще до проклятия Ра, была куда сильнее. Люди ели. Люди шевелили челюстями. Люди глотали. Подражания человеку из плоскости физической перетекали в дебри моральные. Нечто, вроде бы зовущееся любовью, шло оттуда же.              Другие члены отряда Эксатона на роль ушей не годились, а выговориться кому-то живому хотелось. Плюс та заинтересованность, скользящая в детских глазах, подкупала.              — А она что?              Накт мрачно промолчал. Ребенку было не понять, но все же, сам факт его внимания — льстил. Огромная вечно занятая пирамида всегда казалась местом одиноким, особенно сейчас, с собеседником под боком.              — А она запустила дурацкую склянку. Я все бинты спалил!              Лео посмотрел на собеседника и вдумчиво кивнул. Если кто-то что-то спалил — это плохо. Мама будет ругаться. Уолкер сочувственно вздохнул и даже участливо погладил Накта по плечу. Сочувствие, впрочем, последним призиралось, поэтому данный жест и близко не вызвал той бури эмоций, которая полагалась где-то на моральном уровне. Но, с другой стороны, рядом стояла и зависть.              — Счастливая сопля, пусть и пустоголовая.              Едва Накт щелкнул Лео по лбу, как перед последним на мгновение раскрылись тайны вселенной, а после в голове воцарилась пустота. Лоб начало жечь.              — Больно!              — Сидишь себе, пускаешь слюни, играешь камнями. — Проигнорировав возглас, Накт продолжил говорить о своем. — И ведь тебе на все плевать. Эх, и где мои заделанные пеленки?              Ответа не последовало. Лео потер ушибленное место, когда его нянь хрустнул гнилыми суставами. Как-то незаметно притащенная с кухни миска опустела. Кончилась каша, оказался съеден хлеб. На полигоне во всю шла тренировка, но теперь уже не было настроения браться за оружие. Впервые за долгое время Накт ощутил желание развалиться где-нибудь в гамаке и травить истории до начала нового дня.              — А вообще, дура эта Сехмет. Дура и стерва. Я ж настоящий мужик! Не то, что этот чухан на троне. И что ей вообще не понравилось?!              Странное выходило дело. Вроде этот аниматор говорил на одном с Лео языке, но Уолкер понимал слова раз через раз. Вот и сейчас, навострив уши, последний фараон внимательно посмотрел на собеседника.              — Чу-у-рхан. Чурхан! Кто это… Чурхан?              — Ффф… Тупица… — Накт потер кулак о темную макушку подопечного. — Не чурхан, а чухан. Ну, наш увалень на троне. Экса-я-лажаю-сопливому-братцу-тон.              Смутные подозрения дымкой завились в голове. Лео сощурился.              — Это обидно?              Смешок превратился в гогот. Накт и не смог заметить, как быстро его настроение взлетело вверх. Кем бы малолетний преступник не был, он все еще оставался на стороне воинственного бобра. И плевать, что глава Темного Воинства портил кровь светлой стороне едва ли не каждый день. Накт хрюкнул. В голове его зародилась шутка.              — Не-е, сопля. Это похвала. А ты, что? Не знаешь?! Чухан — классный мужик. Стерва — классная баба. Тебе, что, твой занудный золотой папочка об этом не сказал?              Лео вспомнил отца. Худощавый бледнокожий мужчина близко не стоял к золоту. Хотя…              — У папы только зубик золотой.              — Я хрен знает о ком ты подумал, но я о том. — Дряхлые пальцы уткнулись в сторону золотого города. — О уроде с козлиной бородкой. Короче, это классные слова. Сам Кефер так сказал. Зуб даю. Эй, а хошь больше друзей в этом месте?              Лео нерешительно нахмурил брови.              

***

      — Со стороны востока собирается армия. Послать наших воинов к Рычащему Ущелью, чтобы пресечь атаку?              Эксатон и не подозревал, что в его рядах есть настолько толковые нелюди. Темный Фараон посмотрел на разложенную карту перед носом. Идеальное географическое расположение позволяло дать отпор даже при минимальных количествах солдат. О, Ра, как же Тот не подсказал Эксатону это место?              — Напомни, как тебя зовут?              Едва мумия, одна из штатных, открыла рот, как дверь в главный зал раскрылась. Беззвучный гром прокатился вдоль стен прежде, чем животный оклик взмыл под самый потолок.              — Отпусти меня! Отпусти безумная стерва!              Сехмет была красной, но не от ярости, что била через край, а от красной краски, щедро нанесенной на шерсть. Судя по такому же насыщенному цвету лабораторного халата, данная трансформация не являлась желательной. Эксатон недоуменно приподнял бровь, когда собравшиеся воины зашушукались между собой.              Почти непобедимый Накт, гроза Египтуса и кошмар некоторых сторонников Кефера, визжал как свинья, пока чужие пальцы безбожно вонзились в ухо. Худая, пусть и высокая Сехмет казалась на фоне тренированного воина особо хрупкой. Мало кто представлял львицу на поле боя без химикатов или скипетра, а зря. Ведь именно она, меньше пятидесяти килограммов женственности, одной рукой тащила ужас пустынь, прямо как нашкодившего котенка на ковер к Эксатону.              — Что это? — Мрачная тень легла на глаза лидера.              Сначала Сехмет пихнула пленника вперед, заставив Накта рухнуть на колени, а после жрица пнула товарища. С громким лязгом гнилая челюсть стукнулась о пол.              — Я требую, чтобы это существо бросили на корм крокодилам. — Не скрывая отвращения, Сехмет вытерла лапы о халат. — Он испортил труд нескольких недель своими возмутительными выходками!              — Вот брехать не надо, а? Темнейшество, я ж чист как…              — Умолкни!              Удар вышел настолько сильным, что нога Сехмет лишь чудом не прошла сквозь дряхлую плоть мумии. Череп Накта едва не разлетелся на осколки. Боец издал глухой стон, а после повалился без чувств.              — Прошу простить за этот цирк, но, Ваше Темнейшейство, вы обязаны услышать то, чему этот нечестивец научил Последнего Фараона.              Сначала Эксатон не понял волнения на морде жрицы, но потом громкий мальчишечий голос расставил все на свои места.              — Мудозвон! Мудозвон! Мудозвон!              — И это он только про Собека…