Бесценный дар

      Секунда промедления стоила Блу шанса на побег: пока он тщился выгнать туман желания из мыслей и вспомнить, зачем вообще бежал и куда, его схватили за плечо, грубо дёрнув в сторону. Пузырек чернил выскользнул из ладони Блуберри, кувыркнулся, спружинил на сухих ветках кустарника и мягко шлепнулся в пыль, так и не разбившись.       Без жалости швырнув легонького скелета на землю, Даст сорвал с себя разом водолазку с толстовкой и навалился на крошку-монстра с утробным рыком, до скрипа костей вжимая его в жесткую иссушенную землю. Сомкнув острые зубы на шейных позвонках, серокостный монстр рывками стал сдергивать с альтернативы шорты под аккомпанемент треска рвущейся ткани и испуганного вскрика. Пыльный торопился, не мог больше ждать, желал слиться с кем-нибудь, унять жар, ощутить кайф, от мелькнувшей мысли про то, что мелочь под ним скорее всего еще невинна, серые кости словно тряхнуло током. Кошмар не мог более помыслить ни о чем другом: только ворваться в узкое, горячее нутро, напористо и экспрессивно двигаться в нем — сейчас это все, чего Даст желал.       Ощущая горячечный пульс чужой души, Блу против воли протяжно поскуливал: перевёрнутое сердечко отвечало не меньшим пылом, побуждая полупрозрачную голубую магию формироваться в тазовых костях, и самого скелетика почти сгорать в ответном жа́ре желания. Остатками здравого рассудка Берри поставил себе «зарубку» в памяти — месть — и, отринув жалкие остатки самоконтроля, с громким стоном прогнулся в спине, сильнее прижимаясь к земле грудью с пылающей внутри неё душой.       Почувствовав, как тело под ним призывно выгнулось, подаваясь навстречу, Даст взвыл, выпуская пострадавшую шею из жесткого захвата и инстинктивно толкнулся тазовыми костями вперед. Осознав, что он сам всё ещё одет, Кошмар запустил руку в шорты: завязки ослабели, черная ткань сползла вниз, к коленям. Тяжёлое дыхание вперемешку со стонами вырывалось из рта Берри, поднимая крохотные облачка пыли с земли: маленький скелет буквально утопал в навязанном желании соития.       Протиснутые между землей и грудной клеткой крошки-альтернативы чужие шершавые пальцы, царапая острыми кончиками фаланг, зацепились за нижние рёбра Блу и потянули назад. Глубокий резкий толчок внутрь полупрозрачной магии вырвал из Берри громкий вопль, заставив непроизвольно сжаться на экто-плоти врага. Серокостный монстр сразу задал жёсткий, быстрый темп, каждым движением внутри побуждая крошку-скелета вскрикивать. Впиваясь пальцами в сухую землю, Блу пылко подавался навстречу движениям незнакомого Санса, не обращая внимания на болезненные рывки: белый позвоночник прошивало острыми иглами удовольствия.       В сером черепе шумел прибой, перед глазницами, застилая взор, плыло бордовое марево и долетающие до слуха стоны будто раздваивались. Окружающее не имело значения, Даст просто двигался, с каждым напористым толчком тазовые кости обоих скелетов со стуком встречались, терлись друг о друга, скрипели, пыльный все сильнее сжимал руку, в которой стискивал тонкие ребра крошки-монстра, дергая его к себе навстречу при рывках в полупрозрачную магию.       И все же в мутном от похоти сознании Даста, словно вспышки, проскальзывали трезвые мысли. Их нельзя было назвать оформленными, полноценными — из-за отсутствия речевой составляющей — просто пыльный внезапно осознал, что его крошечная альтернатива отнюдь не юнец, тот опытен и не будет бояться или вырываться. А ещё, что тело под ним тоже терзает голод, и обладатель ярко-голубой души, трепещущей сейчас в тонкокостной клетке, сам желал продолжения. Серые пальцы дрогнули: Даст отпустил ребра маленького монстра, едва помедлил и обвил ладонью белокостную грудь, создавая из собственных запястья и предплечья хоть небольшую защиту от острых камней на земле. Словно в ответ на это движение Блу закинул левую руку за спину, уцепившись тонкими пальцами за остистые отростки на серой шее, притягивая пыльного монстра ближе к себе:  — Да! Пожалуйста! Ещё! Сильнее! — голубая душа колотилась о ребра, горящий удовольствием маленький скелет отклонил голову в сторону, открывая больший доступ к шейным позвонкам. Скрежеща пальцами левой ладони по земле, впиваясь фалангами в крошащиеся в пыль комья, серокостный монстр послушно нагнулся, повинуясь чужой руке, ближе к шее, помедлил, опаляя белые позвонки дыханием и, сам не зная зачем, прохрипел: — Даст… Зови, если хочешь.       «Даст» — Берри содрогнулся от узнавания, и даже заволакивающий разум похотливый туман рассеялся. Он помнил давнишнюю беседу, в которой Инк с Дримом делились байками про «плохую компанию» брата Хранителя сновидений, и это имя там тоже звучало. Ну и попал же он в этот раз! Блу бы испугаться за свою жизнь, попытаться вырваться, но Кошмар так жадно двигался в нем, так голодно вбивался в полупрозрачную магию, так обнимал, у маленького скелета не было и шанса пересилить собственную обезумевшую энергию, пылающую жаждой соития.       Чужие стоны удовольствия и бесстыдные мольбы беспокоили душу пыльного скелета, что-то меняли в ней, он сам был не в состоянии понять, что именно. Припав к уязвимой шее, Даст прикусил её, но не чрезмерно, скользнул языком по щёлочкам меж позвонков… Жар в костях то ли немного утих, то ли пыльный сумел сбросить с себя часть одержимости, то ли просто поделился ей с этим монстром и поэтому стало чуть полегче? Кошмар всё так же жадно двигался в нём, в этом мелком, рывками входил в горячее голубое нутро и, бросив взгляд вниз, сквозь кости, можно было разглядеть, как наполняет его темная магия прозрачную, словно вода, чужую, как ритмично двигается внутри, как раздвигает трепещущие скользкие стенки…       Этой малости внезапно оказалось достаточно, чтобы Даст ощутил, как на него медленно накатывает девятый вал приближающегося оргазма. Сам не зная, зачем, по какой причине он это делает, серокостный монстр перенес свой собственный вес на локоть и, отряхнув от пыли пальцы левой руки, проскользил ладонью по чужим гладким ребрам и ниже, отыскивая на ощупь пульсирующую экто-плоть партнера. Прикосновение серых пальцев к жаждущей внимания магии оказалось столь внезапно, что всхлипывающий Блу не сдержал пронзительного вопля, прокатившегося эхом по пустырю, разум вновь заволокло неистовым желанием: — Даст! Да! Пожалуйста!..       Оторвавшись от светлой шеи, Кошмар провел горячим языком по сочленению черепа и позвоночника белокостного скелета, очерчивая притягательную впадинку, в то же время экспрессивно лаская ладонью пульсирующую экто-плоть альтернативы. Пара мгновений — и Даст содрогнулся, кончая, исторгая из себя кипящую темно-фиолетовую энергию, по инерции всё ещё продолжая двигаться в одобрительно взвывшем партнере, хотя эти рывки уже больше походили на конвульсии. Ощущение наполнения стало для Блу головокружительным переживанием: словно расплавленным потоком олова в светлом нутре разлилась пульсирующими толчками жидкая магия Даста. Этого хватило, чтобы крошка-скелет спикировал в пучину оргазма следом за серокостным монстром, инстинктивно сжимаясь на хаотично движущейся в нём экто-плоти пыльного, растягивая пылающий жаром общий экстаз: — Да-а-аст!       Голос крошки-монстра сотворил с Кошмаром что-то странное: резонируя в серых костях глубоким басом, отдался гулом в груди. Пыльный скелет никогда не ощущал подобного, да и весь его небольшой опыт ограничивался быстрым перепихоном, где не было ни поцелуев, ни обращений по имени, ничего не было: стремительное удовлетворение плоти — и достаточно. Взметнувшийся же к сумрачным небесам ХэвенТейл вскрик удовольствия, его собственное имя, его особенное имя, пожалуй, самое страшное для любых монстров, сейчас наполнилось иными красками, кроме извечного серого.       Мелко подрагивая от всё ещё прошивающих позвоночник искр удовольствия, Блу судорожно хватал ртом воздух, загнанно дышащий Даст от него не отставал, и даже, как будто, от прокатывающихся по серому скелету судорог на грани слышимости поскрипывали кости. Не сказать, чтобы маленький скелетик был не опытен… За свою жизнь он скоротал около десяти периодов жара, своего и чужого, как удовлетворяя себя сам, так и с взаимной помощью других монстров, но так сильно его накрывало впервые. Словно Кошмар сотнями лет удерживал свой организм под жёстким контролем, и в конце концов тот, не выдержав, сорвался, лишая рассудка самого пыльного скелета и плюсом так сильно цепляя Берри.       Даст не понимал, почему, но ему так захотелось, внезапно, нелогично, глупо, но взаимности, пилюли от одиночества, во рту растеклась горечь, свет в глазницах померк: желания так редко могут быть исполнены в жестокой действительности. Медленно отклонившись назад, садясь на землю, не отпуская маленького Санса, не размыкая объятия, не выходя из него, пыльный одним слитным движением поднялся, выпрямился, и увлек за собой партнера, усаживая его к себе на колени, прижимая к груди. Сейчас тот едва мог положить голову к нему на плечо, таким был маленьким, Даст никогда не встречал — за исключением Инка, пожалуй — настолько крошечных альтернатив. Стянув с руки белокостного монстра перчатку, Даст швырнул ее в сторону, примеряя к узкокостной кисти собственную. Выяснилось что одна ладонь маньяка-убийцы вполне способна укрыть сразу обе чужие: тонкие пальчики, будучи почти прозрачными, оказались практически на дюйм с лишним короче аналогичных серых.       Тщившийся собрать утопающие в посторгазменном мареве крупицы разума, Берри не сразу осознал, что Кошмар притянул его безвольную кисть к черепу, прижимаясь в подобии поцелуя зубами к белым пястным костям. Пока залившийся ярким румянцем крошка-монстр соображал, как отреагировать на такое внимание, его руку уже отпустили. Что-то трепетало в душе пыльного, что-то, чему он не мог отыскать названия, сколько ни пытался. По локтевой кости правой руки стекла капля и, сорвавшись с сустава, шлепнулась в пыль. Кажется, Даст обо что-то порезался, хорошо, что он защитил эти тонкие ребра… Он уже не помнил, получалось ли прежде в его жизни хоть раз осуществить это стремление?       Подхватив Берри за бедренную кость, серокостный монстр помог ему приподняться, по грудине пыльного скрипнули остистые отростки белого позвоночника. Огладив острыми фалангами ямочку в подвздошной кости, Даст обхватил пальцами прозрачно-голубую плоть, скользнул по ней вверх-вниз, обвел фалангой большого пальца вершину, так, как ему самому очень нравилось, отпустил, снова медленно приподнял ладонью тело альтернативы, вновь дав ему опуститься, прислушиваясь к первому стону крошки-монстра. Упираясь затылком в серую ключицу, выгнувшийся Блу судорожно стиснул пальцами предплечье обнимающего его Кошмара, второй же рукой крошка-монстр вцепился в шейные позвонки Даста и уже сам, привстав, с готовностью насадился на пульсирующую в такт темной душе экто-плоть.       Взгляд пыльного против воли возвращался к эффектному зрелищу — как его магия двигалась внутри голубой, заполняя ту до упора со все нарастающей экспрессией. И в следующий раз, когда его плоть ненадолго покинула плен жадного голубого нутра, Даст повторил то же самое с прозрачной магией в ладони: почти выпустил, оставив лишь дюйм, и медленно впустил всю голубую длину в кольцо сероватых костей, когда партнер вновь принял его в себя.       Серокостный монстр наконец осознал, что вихрь эмоций, в водовороте которого внезапно утонула его душа — это счастье. Наверняка, эта взаимность, добровольное движение навстречу — лишь реакция на его жар, на его взбунтовавшуюся, бурлящую магию. Это было грустно, но ожидаемо. Вопреки стереотипам Даст никогда не умел наслаждаться чужой болью. Убить в приступе безумия, не задумываясь, походя, легко, быстро, беспощадно — запросто, но, к примеру, отрывать по кусочку от жертвы, балдея от чужих воплей — нет. Точнее от чужих криков боли. А вот от стонов этого монстра срывало крышу, и ещё как! Пальцами правой руки пыльный попытался как можно мягче огладить чужие кости, шкрябнул острыми фалангами по ребрам и — передумал пытаться. Ну не способен он на нежности…       Цепляющийся за остистые отростки серой шеи крошка-монстр с силой стиснул тонкокостные пальчики, белые фаланги даже как будто подрагивали, но Дасту могло это померещиться. Удовольствие от созерцания, от движения в партнере и близость теплого тела оказывали странное влияние: сознание в сером черепе будто плыло; эта спонтанно выбранная позиция мешала активным действиям, но, кажется, приносила не меньше кайфа, когда этот мелкий сам двигался на Дасте, сам выбирал темп, угол, экспрессию движений. Несдержанно стонущий Блу блаженствовал, утопая в будоражащих душу, волнительных ощущениях: от прикосновений серокостных рук, от голодного взгляда и головокружительного удовольствия, что приносила близость Кошмара, весь скелет охватывал трепет. Взгляд красно-синих глаз перекочевал на лицо крошки-альтернативы — кажется, тот наслаждался процессом: глазницы закрыты, бровки домиком, рот распахнут в очередном стоне, а по скулам разлился румянец цвета магии альтернативы. — Голубенький, — Кошмар даже не сразу сообразил, что произнес это вслух. Нахрен он вообще что-то говорит?! Будто хоть какие-либо слова способны изменить печальный, но закономерный итог: страх и омерзение во взгляде, направленном на него…       Хриплый голос Даста прозвучал столь неожиданно, что крошка-монстр вздрогнул, распахивая неизвестно когда закрытые глазницы. Обернувшись и запрокинув голову, Блу встретился чуть поплывшим взглядом с пыльным и, не отдавая себе отчёта в том, что делает, улыбнулся, облизываясь острым язычком, доверительно шепнув: — Я Блуберри. Приятно познакомиться, Даст.       Пыльный несколько опешил. Конечно, совсем не новость, что большинство альтернатив имели собственные уникальные прозвища, но он и помыслить не мог, что случайно способен угадать чужое. А еще глаза… Даст не помнил, рассматривал ли он пристально лицо этой альтернативы прежде, но золотые радужки в голубой рамочке с черными омутами бездонных зрачков в форме звезд, что смотрели прямо на него… Без страха, без ужаса, этот светлый, сияющий теплом взгляд будто выжег клеймо на душе одинокого пыльного скелета, он тонул в космической глубине этих звезд, даже закрыв глазницы, он видел их. О, Небо, да что творится с его грешной душой?!       Притиснув Блу к себе сильнее, не давая тому продолжить движение, так же остановив левую руку, в которой исходила прозрачными каплями магии чужая плоть, Даст потянулся навстречу к маленькой альтернативе. Неловко горбясь, осторожно, страшась продолжения, Кошмар коснулся зубами чужих зубов, не зная, зачем это делает, но душе серокостного монстра этого так хотелось… — Берри, — едва слышный шепот, пыльный снова не смог удержать свой болтливый язык.       Скорее почувствовав, нежели услышав Даста, крошка-монстр удивленно вздохнул, в то время как его душа радостно забилась о ребра почти напротив темного сердца пыльного. Сверкнув в глазницах огоньками-сердечками и сильнее притягивая Кошмара к себе за шею, крошка-монстр приоткрыл рот, осторожно лизнув по-акульи заостренные зубы, напрашиваясь на поцелуй. Жаркий трепет скользнувшего по зубам языка принудил серокостного монстра судорожно всхлипнуть и неуверенно приоткрыть рот, впуская Берри внутрь. От терпко покалывающего иголочками вкуса никотина Блу пришел в восторг, в глубине полуприкрытых глазниц немыслимым светом заискрились звезды, отправив россыпь бликов по белым скулам.       Даст не умел целоваться, ему было некого целовать, а его — не особо и жаждали, так что темная душа странно отреагировала на то, что последовало дальше: та будто подпрыгнула и застряла в горле, а потом ухнула вниз, посылая волны приятных мурашек по магии, позвоночнику, тазу — его целовали! Без принуждения — Даст вообще не представлял, как можно принудить к поцелую — нежно, ласково, чувственно, движение вверх-вниз по языку, потом медленное скольжение по внутренней стороне его зубов на верхней челюсти, и голубой язычок вновь вернулся, кружась, словно в танце…       Прозрачная плоть едва дернулась в серокостной ладони, и пыльный, опомнившись, поспешил уделить ей внимание: меняя силу сжатия, продолжил неторопливое движение запястьем, размазывая сочащиеся из вершины капельки магии, каждый раз радуясь случайным вздохам и всхлипам удовольствия, значит, он все делал правильно. Не разрывая поцелуя, Блу одобрительно застонал в рот серокостному монстру, его позвоночник прошивало разрядами кайфа, но всё же чудовищно не хватало страстных, пылких, напористых движений, неудержимого стремления навстречу… Не сдержавшись, крошка-монстр выдохнул в приоткрытый рот Кошмара: — Пожалуйста, Даст! Этого мало! Не желая прерывать поцелуя, пыльный прохрипел: — Быстрее или глубже? — в ответ его лишь сильнее обняли за шею дрожащей рукой, притянули ближе, захныкав нечто совершенно непонятное, и Даст предположил, что если что-то не устроит, Блуберри сам ему об этом сообщит. Поэтому он стремительнее и резче задвигал ладонью, лаская горячую, упругую магию крошки-монстра, а сам осторожно, не будучи уверен, что делает все правильно, огладил голубой язычок своим, очертив по кругу кончик, повторяя то же движение с голубой экто-плотью пальцами. Осмелев, Даст наклонился ближе, случайно стукаясь зубами о чужие зубы, скользнул фиолетовой магией по костяному нёбу, потом по нижней челюсти, обнаружив, что там, почти под языком Блуберри, есть чувствительное местечко, учитывая, как тот, прильнув теснее, всхлипнул ему в рот.       Этот поцелуй, первый в его жизни, был прекрасен, и являлся гораздо большим, чем танец двух магически созданных мышц — он дал осознать Дасту, чего тот был лишен много лет, а также, какая пустота ожидала его впереди. Жар всё ещё терзал серые кости, но пыльный уже мог себя контролировать, загнав пока что собственную бунтующую магию поглубже. Кошмар хотел получше запомнить этот момент, единственный за незнамо сколько десятков лет, а может, и за всю жизнь, когда к нему чувствовали нечто положительное. Это волшебное тепло безусловно было важнее, чем безликая похоть жара, влияющая на трезвость его мыслей.       Правой рукой огладив тонкие ребра и ключицы, Даст скользнул ладонью с груди на шею Блу, провел шероховатыми фалангами по тонким косточкам позвонков. Случайно сбился с ритма движений левой, снова нарастил темп, и до него внезапно дошло, что обхватившая его шею изящная кисть уже некоторое время судорожно вздрагивает, как и сам крошка-монстр, кажется, тот изрядно устал. Отстраняясь, разрывая поцелуй и отклоняясь назад, чтобы рука Берри соскользнула вниз, пыльный умудрился подхватить дрожащие пальцы партнера правой ладонью, прижимая окровавленное предплечье поперек белокостной груди.       Пыльный уже вдоволь насиделся без дела, и в его силах было дать крошке-монстру опору на собственную руку, чтобы снять излишнее напряжение с его ног и позволить на выбор либо двигаться, как тот пожелает, либо расслабиться и получать наслаждение в меру способностей Кошмара. Не в состоянии обеспечить значительную амплитуду движений в занятой монстрами позиции, Даст мог лишь коротко, напористо подаваться тазовыми костями вверх, раз за разом проникая вглубь столь гостеприимного нутра. Отзываясь поощрительными возгласами на каждый рывок внутрь до самого упора, Берри старался попасть в заданный пыльным ритм, с неукротимой страстностью насаживаясь на столь восхитительно наполняющую его плоть. — Блу-у… Раздавшийся совсем рядом с головой маленького скелетика стон, плавно перетёкший в протяжное имя, внезапно оказался последней каплей: почти до боли вцепляясь в чужие сероватые кости, Берри со всхлипом судорожно сжался на темно-фиолетовом экто. Ощущая брызнувшую на пальцы горячую магию и как светлая экто-плоть чувственно обхватывает его по всей длине в посторгазменной судороге, Даст излился, конвульсивно содрогнувшись напоследок. Хватая воздух жадно раскрытым ртом, пыльный запрокинул голову, рвано дыша, в то время как Блу вообще обмяк, растекаясь по партнеру, смакуя окутавшую все косточки сладкую истому.       Лишь пару мгновений назад Кошмар испытал оргазм, но его магия все еще пульсировала, клубясь в подвздошных костях, жаждая продолжения. Кажется «отлив» жара, ненадолго прояснивший сознание пыльного был лишь затем, чтобы позже его разум смела лавина обезумевшей энергии, пройдясь — и пожестче — по мозгам с самоконтролем. Такими темпами через пару часов Дасту грозило превратиться в одержимого сексуальным голодом безумца, неспособного озаботиться ничем, кроме утоления собственной жажды в сексуальной близости. В таком состоянии он даже будет способен убить — не по злобе, просто из-за невнимательности, не говоря уже о том, что такие мелочи как комфорт и желания партнера затуманенным рассудком вообще в расчет не принимались.       Стараясь не задумываться над тем, откуда у него возникают совершенно несвойственные его натуре порывы, Даст медленно и размеренно дышал, титаническим усилием воли возвращая себе самообладание. Медленно вдох и выдох… Медленно вдох. Нехотя подчиняясь своему владельцу, темная магия истаяла, исчезая прямо из прозрачного нутра Блу, послав волну дрожи по белым косточкам. Выпустив из подрагивающих пальцев голубую экто-плоть, Даст открыл крохотный портальчик и, пошуровав там, достал хрустящую целлофаном яркую пачку — нестерпимо хотелось курить, и пыльный не считал нужным отказывать себе в этом удовольствии. Разорвав зубами прозрачную упаковку, Кошмар ловким движением открыл коробочку и вытянул зубами коричневую сигариллу. Щелчок выуженной из портала зажигалкой, вдох — и рот наполнился терпким дымом с карамельным привкусом бурбона. Даст любил табак с особенным наполнением, и вымоченный в виски или же бренди лист вполне ему подходил, тем более крепкое курево как никогда кстати проясняло разум и давало серокостному больше времени на принятие решения.       Он… мог бы проявить милосердие и отпустить этого Блуберри. Ведь Кошмар имел все шансы, очнувшись в следующий раз от безумия, обнаружить прах этой крошечной альтернативы на собственных руках и даже не помнить, как убил его — быстро, или причиняя мучения? Этот Берри загадочным образом сотворил нечто невероятное с одержимой душой серокостного монстра — Даст отчаянно не желал причинить боль или смерть ему, даже пытался заботиться в меру своего разумения, что вообще было немыслимо и необъяснимо. А остатки жа́ра можно попытаться переждать в подвалах ДастТейл, если Найтмер так и не успеет вернуться в замок…       До чуткого обоняния разомлевшего Берри донёсся аромат табака. Разлепив глазницы, крошка-монстр покосился за спину, на пыхтящего дымом Даста. Вообще Блу терпеть не мог запах курева, так что всегда выставлял Папайруса вон из дома, когда тот тянулся за своими «конфетками для взрослых». Но пощипывающий, с ноткой какой-то благородной сладости аромат сигарет Кошмара почти не раздражал чувствительную носовую кость Берри. Вдобавок, процесс курения вероятно успокаивал и расслаблял серокостного монстра — тот о чём-то задумался.       Снова затянувшись, Даст запоздало сообразил, что всё ещё притискивает крошку-монстра к себе в подобии объятия и, наверное, тот в некотором замешательстве от того, что его никак не отпускают. Но лишь двинув правой рукой, Кошмар взвыл, едва не откусив фильтр от только начатой сигариллы: кажется, в горячке похоти он не обращал внимания на то, что кость оказалась ранена весьма качественно. Почти подпрыгнувший на месте от вопля Берри не обернулся к серокостному лишь потому, что заметил собственную перчатку, все еще надетую на правую руку — та когда-то была голубой. Сейчас же разводы пыли и кровь Даста перекрасили светлый шелк в бордовый. Блу не мог сдержать нервной дрожи: внешняя сторона длинной локтевой кости была стесана почти вся, а ведь крошка-монстр, не церемонясь, цеплялся пальцами за предплечье Кошмара весьма отчаянно, наверняка причиняя мучения. Да и как он вообще мог не заметить крови, обильно окропившей их бедренные кости?!       Судорожно втянув сквозь зубы воздух, на несколько секунд задерживая дыхание, Блуберри выдохнул, осторожно касаясь предплечья пыльного скелета. Он не умел залечивать раны так же хорошо как Дрим или Инк, но на кое-что был способен, в конце концов, Даст поранился из-за того, что защищал этой рукой его рёбрышки. Со всей мыслимой аккуратностью приложив узкокостную ладонь к поврежденному месту кости, Блу сосредоточенно направил исцеляющую магию через руку, его пальцы засветились зеленоватым. Таким же свечением покрылась и локтевая кость пыльного скелета: прямо на глазах кровь остановилась и края стали потихоньку смыкаться. Сияние погасло только когда от раны осталась лишь небольшая, едва заметная царапина, а тяжело дышащий крошка-монстр бессильно уронил руки, устало откинувшись на грудь Даста. Зелёная магия всегда давалась ему с трудом, но хотя бы так.       Боль в кости утихла, но, не обратив на это внимание, даже забыв про сигарету во рту, пыльный изумленно воззрился на Блу. У белокостного монстра еще пару минут назад в груди всё кипело от магии, сейчас же — едва теплились крохи, кости практически в момент стали ледяными на ощупь, а его тонкие руки безвольно лежали на коленях. — Берри?! Твою пустоту, малявка, ты что сотворил??? — не в силах понять такое сострадание к, по факту, насильнику, тем не менее Даст был способен оценить благородный порыв крошки-монстра.       Вообще пыльный планировал отпустить Блуберри, пока сам ещё хоть что-то соображал, чтобы не навредить маленькой альтернативе… Точнее, чтобы не навредить ещё больше. Но серокостный не помнил даже, в какой мир открывал портал, а Берри сейчас был таким ослабевшим, в то время как сам Даст являлся полным профаном по части лечения.       Выматерившись, помянув Блускрина в своеобразных позах, пыльный встал, поднимая на руки Блу, с удивлением отмечая, что тонкие косточки вообще ничего не весят. С первым же шагом Даст запнулся о собственные шорты, стреножившие голени, едва не шмякнувшись в пыль — повезло еще, что равновесие удержал. С экспрессивной руганью Кошмар торопливо избавился от шорт и в пару минут добрался до окраины руин, что стояли в некотором отдалении от замка Найтмера. Исторически это вообще был городок подданных местного правителя, но сейчас от уютных домиков мало что осталось. Опустив Берри на чудом уцелевшую скамью, Даст метнулся обратно — за имуществом. Шорты он напялил на себя, рассовал по карманам пачку сигарет и зажигалку, подобрал с земли ком из водолазки с толстовкой и уже собрался возвращаться, как его внимание привлекла голубая тряпка, валяющаяся в пыли. Не отдавая себе отчета в том, что он делает, серокостный монстр подхватил шелковую перчатку, сунув ту в компанию к ZIPPO.       Поспешно возвращаясь к Блу, Даст судорожно соображал, как мог бы помочь ему — у белокостного монстра от магического истощения поскрипывали кости, весь скелет пробирал озноб… Но хотя бы согреть этого мелкого Кошмар был способен. Действуя как можно более бережно, пыльный укрыл белокостную грудь собственной водолазкой, укутал отключившегося Берри в толстовку и, застегнув молнию, поднял его на руки, спеша шагнуть в открытый портал.       Вообще, из-за безумия Даст плохо управлял своим даром: способный открывать окна между мирами потенциально бесконечное количество раз, меткостью, увы, не мог похвастать, поэтому без нужды он не злоупотреблял этим навыком. Вот и сейчас, вместо того, чтобы оказаться хотя бы на третьем этаже, где и находились его апартаменты, Кошмар очутился в холле замка Найтмера. Ну, хоть не на коньке северной башни, и на том спасибо! Помянув нецензурными словами свою проблему, пыльный заторопился наверх по закручивающейся спиралью лестнице.       Практически бегом преодолев два пролета, Даст в недоумении притормозил перед дверьми в комнату: из гостиной доносились чьи-то голоса. С рыком «какого замшелого Создателя?!» Даст пнул собственную дверь. Ударившись об косяк, незапертая створка распахнулась шире, являя и без того раздраженному монстру сладкую парочку — Хоррора с Киллером, расположившихся на его любимом диване, а так же усыпанный ровным слоем мусора пол, свидетельствующий о веселом времяпрепровождении этих двоих. Убийца первый обернулся на звук шагов от двери, растягивая губы в ленивой улыбке. — А-а, наш великий разрушитель пожаловал. Ты в курсе, что нам теперь придется переезжать: по второму этажу сквозняки гуляют, а Хоре даже спать негде — что плохого тебе его кровать сделала, а? И что ты такое притащил? До этого ленившийся даже приоткрыть глазницу, громила заинтересованно обернулся — вдруг принесли что-то вкусненькое?! А и без того закипающий от возмущения пыльный пообещал сам себе, что если его кровать превращена этими двумя в непонятно что, он собственноручно перетрёт в прах идиотов… Метнувшись в распахнутые двери спальни, Даст понял, что смертоубийства сегодня не выйдет — на счастье двух обормотов кровать оказалась не тронута.       Уложив Берри на темное покрывало, стащив с него сапожки и — после недолгого колебания — заскорузлую от крови перчатку, серокостный монстр укрыл хрупкие косточки краем теплой, плотной ткани. Пыльный уже собирался вернуться в гостиную и выгнать Кошмаров, как за его плечом хмыкнули: — Не знал, что ты педофил, иначе не хавался бы от тебя по углам во время жа́ра, мы с Хорей явно не в твоем вкусе! — стоящий в дверях Киллер гаденько улыбался, насмешливо наблюдая за неуклюжей заботой товарища. От гнева у Даста даже зрение померкло, вскипевшая в груди вулканом магия искала выход, за спиной серокостного монстра с гудением сформировался череп бластера, в чьей распахнутой пасти уже клокотал смертоносный заряд энергии. Хохмача как ветром сдуло. Бросившись вслед за Киллом, Даст успел отвесить убийце смачный пендель, распахивая его лбом прикрывшуюся дверь апартаментов, заорав вслед не своим голосом: — Если через секунду вы всё ещё останетесь на этаже, вашего ебучего Создателя, я вас распну костями и опущу каждого, не посмотрев на то, что вы уже совершеннолетние! А чтоб было больше сходства, наряжу предварительно в обтягивающие шортики и розовые футболочки с пони, чтоб образ соответствовал!!! Когда же затрахаю вас до смерти, закажу Эррору секс-куклы, и набью их вашим прахом, чтоб и после смерти вы от меня получали пизды!       Неизвестно, чего Кошмары испугались больше — обещания изнасилования, угрозы переодевания в детей, или перспективы быть заебанными до смерти, но улепетывали они вниз по лестнице довольно резво. Сплюнув на пол откушенный таки фильтр неизвестно где и когда потерянной сигариллы, Даст запер двери на засов, чтобы эти два вуайериста не завалились к нему не вовремя. Вернувшись в спальню, пыльный приблизился к кровати и, неуверенно протянув руку, коснулся пальцами ледяной скулы Берри. Казалось, крошка-монстр погибал у него на глазах, а Даст буквально не имел ни малейшего понятия, чем помочь своему нечаянному пленнику. Пометавшись по комнате, серокостный не придумал ничего лучше, чем растопить камин.       Когда огонь весело заплясал за чугунной решеткой ажурной ковки, пыльный присел на кровать с краю от Блу, в замешательстве потирая макушку. Он мог бы поделиться с альтернативой собственной чистой магией? Подобным навыком Даст пользовался всего единожды в жизни и не имел понятия, каков будет эффект, учитывая, что сам в жа́ре, но… Этот маленький монстр, не задумываясь, вылечил его руку, хотя там всего лишь была царапина, ничего смертельного, даже на HP не отразилось, он не мог не знать, что последует за этим лечением. Так имел ли право сомневаться сам Даст?       Раскутав маленького скелетика, Кошмар коснулся пальцами холодных ребер, за которыми тускло мерцала догорающей свечей душа Блуберри, неуверенно наклоняясь к безвольному телу… Отчаянно мотнув головой, серокостный монстр зажмурился, подув чистой магией в грудную клетку Блу, потом ещё раз, ещё… Удовлетворившись результатом — тонкие белые косточки потихоньку начали теплеть и более сознание Кошмара не билось в корчах от навязчивых ассоциаций со склепом — Даст вновь поднял Блуберри на руки.       Сдернув с кровати покрывало, пыльный отбросил одеяло в сторону, бережно укладывая собственную альтернативу на простыни. Укутав Берри полами толстовки и одеялом, серокостный тихо удалился из спальни. Прикрывая за спиной дверь, он задумчиво потянул в рот новую сигариллу, чиркнул зажигалкой, затянулся, выпустил дым через носовое отверстие. Очевидно, стоило держаться подальше от столь уязвимого монстра — необходим был хотя бы призрачный шанс на то, что если снова накроет, Дасту удастся телепортироваться подальше на последних крохах выдержки.       Размышляя таким образом, серокостный открыл портал в неизвестную вселенную, с брезгливостью спихивая мусор за край, искренне радуясь отсутствию чего-нибудь мерзкого, навроде использованных презервативов. Стемнело, с уборкой было закончено, бурлящая в груди магия пока поддавалась контролю и Даст просто курил, сидя в кресле в гостиной. Он всегда так проводил свои вечера, иногда даже задремывал здесь же, но сейчас ему нельзя было спать: во сне ослабеет контроль и жар будет способен сломить сопротивление рассудка. Пару раз пыльный тихонько заглядывал в спальню — проверял магический фон Берри — подкидывал полешки в камин и снова возвращался в кресло. Скорей бы Блуберри очнулся, Даст откроет портал в его мир, отпустит и будет надеяться, что малыш забудет о произошедшем… В груди глухо заныло: определенно Блу выбросит из головы их встречу, а вот Кошмар точно запомнит.

***

      Просыпаясь, крошка-монстр дернулся с судорожным вздохом: в груди полыхала словно лесным пожаром чистая, практически не разбавленная голубоватой энергией Блу, фиолетовая. Ноги запутались в одеяле, и маленький скелет с грохотом сверзился на пол. Не обратив на это никакого внимания, извивающийся Берри заплетающимися пальцами стаскивал с себя одежду, стремясь хоть немного облегчить охватывающий перевёрнутое сердечко жар.       Плотная фиолетовая магия с редкими переливами голубого цвета уже призывно сформировалась в тазовых костях, выбравшийся из жарких пут, окружавших его пылающий остов, Блу с несдержанным стоном прильнул грудной клеткой к прохладному полу. Обхватив ладонью собственную экто-плоть, крошка-монстр прогнулся в спине, стремясь как можно глубже проникнуть пальцами второй руки в истекающее жидкой магией отверстие.       Ворвавшийся в спальню Даст будто с размаху влетел в стенку: встретившие его в сумеречной комнате бесстыдные стоны удовольствия были совершенно не тем, что серокостный монстр ожидал услышать, торопясь на внезапно раздавшийся грохот. Он вообще едва сигарету не проглотил, подскакивая вертикально вверх на полметра, когда рванул выяснять какого Найтмера происходит… В комнате, освещенной лишь отблесками тлеющих в камине углей, его встретило вызывающее зрелище, перед которым меркло и бледнело видение, показанное ему галлюцинацией Папайруса этим утром. Ни Фантом, ни иные миражи или духи вкупе с привидениями не могли тягаться в даре соблазнения с Блуберри!       Даст запоздало осознал последствие своего поступка: для столь маленького монстра концентрация жара серокостного оказалась чересчур велика и всего лишь небольшая часть энергии пыльного возымела действие, равное эффекту от употребления цистерны афродизиака. Блуберри был настолько распален и исступлен кипящей внутри чужой магией, что буквально не мог контролировать себя. В подобном состоянии не представлялось возможным не то, чтоб куда-либо отправить Берри, но даже покинуть его в одиночестве — становилось немыслимым деянием. Даже если вспомнить, что это ради попытки обезопасить от собственного безумства крошку-альтернативу, все равно казалось, что побег будет куда более жестокосердным решением…       Стянутые с подвздошных костей шорты упали тряпкой на пол, перешагнув через них, Даст опустился перед Блу на колено, подхватывая его на руки. Уложив крошку-монстра ничком на кровать в объятия прохладных простыней, серокостный сноровисто подпихнул пару подушек под ребра и позвоночник партнера. Жар в серой груди все еще тлел, но пока оставался под контролем, и пыльный торопился подарить Блу разрядку до того, как успеет причинить ему вред. Нависнув над отчаянно вцепившимся в простыни альтернативой, Даст выдохнул в белокостный затылок: — Прости, Берри. — Извинение было искренним — пыльный не предусмотрел такой реакции на собственную магию, совершенно не учёл, что его выдержка может быть чем-то особенным и сейчас старательно негодовал на себя за непредусмотрительность, тщательно изгоняя прочь из сердца ликование от невероятно заманчивого обладания Блу… Вынырнувший на мгновение из омута жара крошка-монстр застонал: от партнера пахнуло чуть сладковатым запахом табака, по языку фантомно прокатилось неповторимое пощипывающее ощущение никотина. В сознании промелькнуло узнавание — Даст — и Берри с готовностью выгнулся, отклячивая подвздошные косточки, подаваясь навстречу пыльному. Фиолетовый язык Даста скользкой змеёй толкнулся во впадинку между черепом и первым позвонком всхлипнувшего скелетика, взлетел вверх по остистому отростку, нырнул вниз, во впадинку между позвонками, проскользил по второму… В попытке подстегнуть Кошмара к большему, маленький скелетик извивался и стонал, пытался подаваться назад, терся о шероховатые кости, но тщетно — партнёр продолжал сладкое, томительное движение вниз. Двадцать четыре позвонка, плюс — с упоением куснуть зубами лакомый изгиб крестца ради поощрительного возгласа доведенного до исступления Берри — и Даст, наконец, сжалился над своей жертвой. Жертвой его необразованности и недальновидности, как выяснилось, но в данный момент сии детали не имели превалирующей актуальности.       Приникнув языком к отверстию, исходящему жидкой магией так обильно, что только одно созерцание этого заводило, с прерывистым вздохом серокостный сперва легчайшим прикосновением приласкал нежный провал, затем толкнулся внутрь, глубже, ещё глубже, заполняя как можно больше жаждущее, горячее нутро. Скользкое проникновение почти перекинуло Берри за край оргазма: взвыв, крошка-монстр конвульсивно дернулся навстречу столь благословенному ощущению.       После недолгих сомнений Даст решился увеличить с помощью магии собственный язык на пару дюймов, и вскоре уверился, что подобная идея вполне удачна: стоны партнера музыкой наполнили комнату. Опаляя жарким дыханием тонкие подвздошные косточки, он проникал языком глубоко внутрь, подвижной экто-мышцей ублажал трепещущие стенки, щекотал, облизывал, оглаживал изнутри все, куда мог дотянуться, распаляясь до такой степени, что сам вжимался сформированной магией в матрас, неосознанно ерзая тазом. Дасту даже не приходило в голову сменить язык на свою ноющую плоть, в Блу было так прекрасно, что пыльный просто забыл о других способах сексуального удовлетворения. — Небо, Берри! Я не встречал никого нежнее тебя!       Смысл хриплых слов партнера с трудом дошёл до затуманенного похотью сознания крошки-монстра. Белые скулы затопил яркий румянец, колотящаяся о ребра голубая душа сбилась с ритма и по выгнутому позвоночнику пробежалась покалывающая волна острого наслаждения. С очередным громким воплем Блу сжался на ласкающей его пылающее нутро гибкой экто-мышце, прогибаясь в спине и выпуская изо рта пожеванную ткань простыни. Даст только вошел во вкус, как маленькую альтернативу скрутила судорога, на серые кости груди брызнуло горячей прозрачной магией с легчайшим ароматом чего-то фруктового, под потолок взметнулся животный вскрик удовольствия.       Вернув языку адекватные размеры, пыльный монстр уселся на кровати, стирая ладонью с грудины прозрачные потеки магии. Только поднеся пальцы ко рту, чтобы облизать, Даст встретился взглядом с маленьким скелетом. Обернувшийся Блуберри взирал на него с таким алчным призывом нечеткими мерцающими сердечками в глазницах, что из серокостного будто вмиг выкачали весь воздух. Фиолетовая экто-плоть чувствительно дернулась навстречу, когда маленький похотливый бесстыдник прогнулся в пояснице, со сладким стоном вновь скользнув внутрь себя пальцами. — Пожалуйста, Даст! Этого мало, хочу тебя…       Обладание стальной выдержкой являлось для пыльного несомненным плюсом: виртуозно балансируя на краю безумства, серокостный монстр сосредоточенно дышал, усилием воли загоняя на задворки души развратное чудовище. Передумав слизывать прозрачную магию с пальцев, Даст с хитрой ухмылкой размазал липкие капли по пульсирующей от нетерпеливого вожделения плоти и, убрав тонкие пальчики от растянутого, сочащегося смазкой отверстия, упер в него темно-фиолетовую вершину. По белым костям пробежала острая судорога предвкушения, Блу отчаянно вцепился пальцами в матрас, из его груди вырвался протяжный стон: мольба с поощрением вперемешку. Предусмотрительно придерживая Берри за спину, Кошмар проник в трепещущее нутро под аккомпанемент жалобных поскуливаний, прикусил собственный язык — боль чуть протрезвила плавящиеся от ощущений мозги — и, наконец, настало время для шалости. Не давая партнеру двигаться, пыльный склонился над ним, упираясь рукой в матрас рядом с узкой ладонью прекрасной формы, приник зубами к белоснежному виску, глухо зарокотав: — Ма-ло, Бер-р-ри? Тебе ма-ло? Тогда скажи, когда будет дос-та-точ-но…       Крошка-монстр поперхнулся словами: всё так же, едва покачиваясь в нём, Даст начал ширить свою магию в глубине нутра Блу, увеличивая её будто толчками — полтора дюйма, один и восемь, два и два, два и восемь, три дюйма! Головокружительное ощущение вырывало изо рта Берри нечленораздельные стоны, отчаянно цепляясь за ткань маленький скелет жадно хватал ртом воздух, пылающая влечением душа радостно отзывалась на рычащие нотки в голосе партнёра, побуждая магию и тонкие косточки Блу сгорать от страстного вожделения. — Проси меня, Бер-ри, я хочу слышать тебя, твои мольбы, слышать, как мне двигаться, насколько быстро, насколько глубоко, Бер-р. Я ведь не знаю как тебе нр-р-равится, — повинуясь незнамо откуда взявшейся прихоти, Даст растягивал имя Блу на языке, прокатывал мелкой галькой, рокотал, рычал это имя, отзывающееся волной будоражащих мурашек по хребту. Маленький скелет на секунду зажмурился от почти болезненного желания движения и, не выдерживая, задыхаясь от похоти, захлёбываясь собственными словами, заскулил: — Пожалуйста, Даст, двигайся! Глубже, сильнее, быстрее! Пожалуйста… Мне так нужно чувствовать тебя, твоё желание! Как ты растягиваешь меня, до края, до боли… Хочу ощутить, как ты кончишь, как наполнишь меня своей магией! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Да-а-аст!       Жаркие мольбы Блу отозвались в фиолетовой душе взрывом динамита: пыльный содрогнулся, ощущая остатками гаснущего разума, что дамбу, сотни лет удерживающую его персональное безумие, подорвали — мощный поток магии, сексуального голода, жара просто сметет скелет под ним! Сцепив зубы до скрипа, серокостный монстр всю свою волю направил на одно единственное стремление: не навредить хрупкому Берри. Это было последним, что понимал разум, а дальше черепную коробку затопил напалм. Даст с рычанием и звериной неистовостью принялся вбиваться в тело монстра под собой.