Do you see what I mean?

Пустая и смятая жестяная банка аккуратно встает на единственное свободное место на общем столе. Айзава слышит как вдалеке у нее за спиной падает что-то металлическое, как малочисленные люди начинают посмеиваться и говорить друг с другом. Деревянный пол под ее ногами тихо скрипит, проминается отполированными временем волокнами. Она выхватывает из стоящего открытым переносного холодильника пару стеклянных бутылок и бесцельно идёт куда-то вперёд по газону и заросшей дорожке из редких каменных плит, пока не упирается в пустое маленькое здание. Скорее всего чайный домик или что-то такое же бесполезное. Шота садится на край деревянного настила, ставит бутылки рядом с собой и наконец-то позволяет себе глубоко вздохнуть. Ночная темнота бежит холодом по все ещё взмокшей коже, остужает влажную футболку до лёгких мурашек. Телефон молчит. Даже когда она поднимает его над собой и хмуро смотрит на экран, сеть все равно не ловит. — Ты сидишь рядом со мной, зачем ты отправляешь сообщения? Айзава вопросительно повернула экран телефона вплотную к лицу Хизаши. — Там коты. — Я вижу. Ямада открыла рот, затем закрыла и открыла опять, и опять закрыла. Она нервно постучала ручкой по своей тетради, наблюдая как Шота вернулась к чтению книги. — Ты уже будешь работать, когда я вернусь. — Да, курс всего 10 месяцев. Половина уже прошла, — Айзава перелистнула страницу и подперла щеку рукой. Хизаши опять замолчала и опустила взгляд на все еще не дописанное мотивационное письмо. — За это время можно успеть найти себе кого-нибудь… — нахмурилась она. Айзава резко захлопнула книгу и опустила ее себе на колени. — Если ты хочешь найти себе в Америке кого-то другого, я не в праве тебя останавливать, — она серьезно смотрела на поникшую золотистую макушку. — Что? — Ямада резко распрямилась, даже ручка, которую она все это время нервно крутила, из руки вылетела. — Я никогда! Как ты могла такое подумать?! — Тогда кого ты имела ввиду? — устало поинтересовалась Шота и вздохнула, когда Хизаши растерянно и виновато потерла шею. — Я выгляжу как любвеобильный человек? Или как человек, который заинтересован в новых социальных контактах? — она вопросительно выгнула бровь. — Нет, — губы Хизаши вытянулись в линию. — Вот и все, — Айзава потянулась через стол и похлопала ее по голове. — Успокойся. Это всего лишь год. Я тебя дождусь. — Я пропущу твой выпускной, — девушка закрыла глаза и расстроенно осунулась. — Я тоже не собираюсь на него приходить, — пожала плечами Шота и убрала руку с чужих волос. — А теперь пиши свои бумажки. Будет очень глупо, если ты упустишь такую возможность, потому что не сделала какие-то мелочи в срок. Каяма долго выбивал тебе это место. Она вложила шариковую ручку Ямаде в ладонь и откинулась обратно на свой стул. — Как строго! — беззлобно усмехнулась Хизаши, прищурено глядя поверх очков. — Может тебе пойти в преподаватели? — Может тебе пойдут усы? — Айзава скучающе перелистнула страницу. — Не отвлекайся. — Даааа, госпожа будущий офицер полиции! — медленно тянула слова Ямада, наблюдая за тем, как Шота стоически пыталась не улыбнуться. Через полгода Айзава позвонит, хотя первая так никогда не делала. Она скажет, что им надо расстаться и Хизаши замрет посреди улицы, обнимая пакет с овощами, и не находясь, что сказать, хотя находить, что сказать, всегда было ее суперспособностью. Долгие молчаливые минуты будут тянуться в бесконечность, также как и их счета за связь. Какой-то бездомный потрясет стаканчиком с монетами перед лицом Ямады, пытаясь привлечь ее внимание. — Нет, — резко и громко скажет Хизаши, сильнее сжимая телефон и швыряя пакет с продуктами в чужие руки. На том конце Шота до боли прикусит нижнюю губу и зажмуриться, не решаясь хоть что-то произнести, только крепче вцепиться в ручку уже собранного чемодана. — Имей храбрость сказать мне такое в лицо, а не по телефону, черт возьми! — будет кричать Ямада, пугая прохожих, а затем сбросит звонок и выключит телефон дрожащими от злости пальцами, не дав Айзаве выдавить из себя и слова. Через день номер Шоты станет недоступен. — Я кое-что выяснил, — аккуратно начнет Каяма. — Насчет Айзавы… А она даже не посмотрит на него, только молча выкрутит громкость в наушниках на максимум, и продолжит сосредоточенно перебирать струны. Еще через полгода Хизаши вернется в Токио и Айзаву там не найдет, нигде не найдет. — Исчезать это твоя новая фишка? Это отвратительно, знаешь ли, — Ямада стоит в паре метров от нее, хмуро смотрит сверху вниз. Одновременно спокойная и злая. У нее на плечах накинута легкая кожанка, а в руках свернулась небольшая трехцветная кошка. А у Айзавы все еще песня навязчиво звенит в ушах, никак не исчезает. Она молчаливо протягивает Хизаши одну из бутылок и та ее принимает, также молчаливо опускается рядом и открывает крышку об край и без этого потрепанного деревянного настила. Друг на друга они не смотрят и долго ничего не говорят. Только заросший лес шуршит листьями из темноты. Ямада ждет, а Шота не знает с чего лучше начать, хотя репетировала в голове это все уже за сотню раз. — Напомню тебе, что мы все еще не расстались, — серьезно и все еще слишком спокойно говорит Хизаши перед тем, как сделать очередной глоток. Подушечки больших пальцев проводят по запотевшему стеклу и Айзава внимательно смотрит, как образовавшиеся капли скатываются и впитываются в этикетку. Кошка удобнее устраивается на коленях Ямады, сонно тянет лапы немного выпуская когти. — Тебе нужны действительно серьезные аргументы, — горлышко бутылки немного стукается Хизаши о зубы. Шота криво усмехается на выдохе, словно та выпитая банка пива наконец-то ударила ей в голову. — А иначе что? — выходит чуть хрипло, само дерзко вырывается вместе с воздухом сквозь сдавленное горло. — Иначе я хочу, чтобы все было как раньше, — невозмутимо отвечает Ямада, но пальцы ее руки, которую Айзава не видит, нервно сжимают деревянную кромку. Эти слова Шоте кажутся смешными и наивными, адресованными совсем не ей. Она закрывает глаза и все также криво улыбается. Это, вероятно, нервное, хотя такого она за собой никогда не замечала. Легкий холодный ветер скользко забирается под воротник футболки, неприятно щекочет шею. — Не будет, — устало говорит она и наконец-то делает глоток. Ледяная горечь болезненно смачивает горло. — Потому что «что»? — терпение Хизаши уже ползет трещинами. — У тебя кто-то есть? Новая девушка? Парень? Муж? — она все все-таки поворачивает голову к Айзаве, смотрит невозмутимо сквозь желтые линзы, и опять подносит бутылку ко рту. — У меня есть ребенок, — спокойно отвечает ей Шота. Это все нужно было обсудить еще полтора года назад и не мучить друг друга какими-то странными ожиданиями. Она хотела рассказать это не так и не такими словами, но теперь и так сойдет. Ямада от такой новости в лице не меняется. Только напиток медленно выливается у нее изо рта куда-то на коленки и кошка недовольно поджимает лапы. Тишина, поддерживаемая сверчками, редкими цикадами и отдаленным шумом вечеринки, затягивается, и Шоте хочется провалиться под дряблые деревянные доски, на которых они сидят. Уткнуться в мокрую грязную землю, спрятаться от всего этого в темноте, утонуть под грузом своих ошибок и несдержанных обещаний. Исчезнуть по-настоящему. Но не выйдет, свои обязательства. — Мальчик, девочка? — голос Хизаши ровный, но немного сиплый, она отставляет почти опустевшую бутылку куда-то подальше. — Девочка. — Как ее зовут? — Эри. — Сколько ей? — Семь. Ямада медленно кивает, затем с подозрением прищуривается, глядя в пятна на собственных коленях. — Ты не настолько плоха в математике, — она резко и возмущённо вскидывает подбородок. — Или невероятно хороша в сокрытии беременности! Дремлющий комок шерсти дёргает ушами от громкого голоса Хизаши и Шота невесело улыбается. — Мы дальние родственники. О ней больше некому было позаботиться, поэтому мне пришлось. — То есть, это не твой ребенок, — она говорит это с каким-то легким удивлением и как будто самой себе. — Ты опекун. — Это ничего не меняет, — устало вздыхает в ответ Айзава. Ямада поджимает губы, отводит взгляд и опять молчит. И это молчание заползает Шоте под кожу, глухое и тяжёлое как сырой душный летний воздух вокруг. Давит на плечи, заполняет лёгкие, стекает густым туманом на дно желудка, вызывая чувство тошноты. Она измотано прикрывает глаза и просто дышит. Словно ей ещё что-то тут можно сделать или сказать. — Это ничего не меняет, — повторяет за ней Хизаши и ее голос режет холодом темные сумерки вокруг. Айзава находит силы и смелость повернуться и посмотреть ей в глаза, грозно сияющие зеленью за желтыми стеклами, даже в таком скудном свете. В конце концов, спокойствием и выдержкой Ямада никогда не отличалась. Всегда легко могла полезть драться и громко выяснять отношения, если бы Шота не держала ее в такие моменты за локоть и не уводила от проблем. По ту сторону гнева Айзава никогда не была и спасать ее от него сейчас было некому. — Ничего ведь не меняет, — продолжает Ямада, словно пытается затолкать эти слова Шоте обратно прямо в горло. И у нее получается, потому что Айзава ничего толком ответить не может, даже не пытается. — Хоть один, хоть десять детей, — ладонь Хизаши со звонким хлопком опускается на дряблый деревянный настил между ними, от чего спящая кошка вздрагивает вместе с Шотой. — Что это меняет?! Туман в животе скручивается, плещется тревожными спазмами, а Ямада резко наклоняется к ней, опираясь на свою руку, и смотрит прямо в лицо — не спрятаться никуда. На ее коленях кошка встревоженно распрямляется и удивленно задирает голову, сверлит большущими глазами происходящее. — Ничего? — неуверенно и хрипло выдавливает из себя Айзава, как будто ее прижали к стене и душат. — Вот именно, for fuck's sake! — хмурит брови Ямада. — Я все равно хочу пойти с тобой на свидание! Все равно хочу задать тебе тысячу вопросов! Я всегда тебе помогала, — ее палец больно тычет Шоте в плечо, но та не решается даже едва пошевелиться. — С чего я брошу тебя сейчас? Из-за этого? Серьезно? Ты думаешь, что можешь так легко от меня отделаться? Это ты сказала, что дождешься меня! Сама сказала! Да я из-под земли тебя достану! Через тысячу лет достану! Хоть где до тебя доберусь! Айзава невольно хочет отодвинуться от такого напора, но не успевает, ее лицо обхватывают горячие ладони, намного горячей даже ее собственного пылающего лица. Мир сегодня побил все температурные рекорды и как только еще этот старый дом не сгорел. Она замирает нелепо и испугано, хотя такое ей было не свойственно. Она давно офицер полиции, а не школьница. Где-то на периферии слышно, как у нее из рук бутылка выпала, покатилась куда-то в траву, разливая содержимое. А руки Хизаши все держат уверенно, прижимают спутанные черные волосы к вспотевшим щекам, не дают отвернуться и даже подумать о том, чтобы глаза закрыть. И это почему-то опять так подло. — Есть еще что-то, что я должна знать? — Хизаши пугающе серьезно смотрит ей в глаза. — Еще что-нибудь неожиданное? Шота проглатывает ком в горле и отрицательно мотает головой, насколько это возможно в ее положении. — Сколько тебе нужно дать времени, чтобы у тебя мозги выправились как были? Неделя? Две? Месяц? Или мне еще полтора года подождать?! — Подожди, — вырывается у Айзавы, хотя она хотела попросить ее успокоиться, но в голове и на языке все спуталось. От такого ответа у Ямады совсем все предохранители срывает. — Да ты сдурела?! — орет она прямо в лицо Шоты. Айзава невольно зажмуривается, хватает чужие запястья, и, почему-то, начинает громко смеяться. У Хизаши от происходящего глаза округляются, даже рот остается открытым, она так и замирает, немного отклонившись назад. Ей кажется, что в Айзаве Шоте что-то сломалось. Она так никогда не смеялась. Это ненормально. Это пугает. Нужно позвать Каяму. Пока Хизаши ошалело прикидывает, сколько займет дорога до больницы, Шота подается вперед. Ее руки скользят по запястьям, опуская их вниз. Она упирается горячим лбом в ключицу, сминая скрипучий ворот куртки, и выдыхает, все еще продолжая тихо смеяться. Ямада чувствует, как чужие пальцы касаются ее лопаток и сжимают ткань майки у нее на спине. Она нерешительно обнимает Айзаву в ответ, утыкается носом в черные волосы и нижнюю губу прикусывает так сильно, как только может. — Мне нужно было дослушать тебя тогда. Шота в ответ может только головой мотнуть, все возможные слова падают куда-то на дно желудка, в холодную неприятную черноту. Хизаши теплая, живая, такая родная, тут под закрытыми глазами и под ладонями. Айзава так устала. От вины, от ответственности, от одиночества, от собственной упрямой глупости, от заталкивания всех тревожных сомнений в дальний темный угол. От всего устала. Пальцы сильнее сжимают ткань чужой майки, чувствуют острые лопатки под ней и гулкий пульс. Она, черт возьми, так скучала. Ей эгоистично хочется, чтобы все было как раньше. Чтобы школа, лето, крыша и музыка в одном наушнике. Ей хочется попросить прощения много раз, очень много, но слова бьются на части, болезненно застревают калейдоскопом в пищеводе и легких, никак не проталкиваясь наружу. Совсем как полтора года назад, когда она отпустила руку Ямады в аэропорту и успокаивающе кивнула ей, когда та обернулась, проходя в зону досмотра, хотя на самом деле хотелось не отпускать. Как в нелепых наигранных дорамах, от которых она сама всегда кривилась, а Хизаши смеялась с ее гримасы. Она бы продолжила бездвижно сидеть, придавленная бережно накопленными отвратительными чувствами, но пальцы Ямады осторожно сжимают ее плечи, немного отодвигая ее от себя. Шота с трудом проглатывает очередной острый ком в горле и поднимает голову. — Эй, Айзава, — лоб Хизаши упирается в ее. — Это подло, — с усталой усмешкой выдыхает Айзава, когда кончики их носов щекотно соприкасаются. — Это запрещенный прием. — Проведете беседу позже, госпожа полицейская, — довольно улыбается Ямада и мягко целует, запуская пальцы в спутанные черные волосы. У Шоты сразу же глаза закрываются и мозг отключается, переходит на автопилот. Пальцы неконтролируемо цепляются за чужие плечи, и, кажется, из-за этого куртка падает, но кому сейчас какое дело. Она даже не замечает, как ей под грудную клетку, куда-то в живот, недовольно упираются кошачьи лапы, пытаются там что-то поймать. Наверное потому, что там, внутри, в бликующих осколках дурацких слов, в этот момент, как минимум, карпы плещутся.