Не было бы счастья, да Уголовное право помогло

Pov Аня.       Две недели… Не так уж и много, казалось бы. Но для меня они пролетели, как один день. Все эти две недели я и Матвеев бесили Боярскую и Кобышева, держась на виду у них за ручку и одаривая друг друга поцелуями. Лицо Кобышева надо было видеть в те моменты! Он Матвеева был готов сломать пополам, а Боярская — выцарапать мне глаза.       Но иногда Максим Александрович за две недели позволял себе вольности. Я с ним пару раз сбегала с занятий и просто гуляла в парке, покрытым ранним снегом. Когда у него была своя пара, то он распустил группу домой, а вместе со мной пошёл в кино, на комедию. Довольно странный выбор для сорокалетнего мужика…       Но факт в том, что мне нравился такой Матвеев. Он не огрызался со мной и не подтрунивал. Это было здорово, что изменил своё отношение ко мне. Но вот вопрос… Надолго ли?       Что касается Шерлока, то этот молчит все эти две недели. Его мне заменил Матвеев. Переписываясь с ним в Вконтакте даже на парах, я стала ловить себя, что улыбаюсь, когда от него приходят сообщения. Причём, улыбка какая-то глупая. Неужели случилось то, чего я боялась? Неужели я влюбилась в Максима?.. — Тебе понравился фильм? — спросил Максим, когда мы вышли из кинотеатра. — В целом, прикольный, — ответила я, чуть улыбнувшись. Мы ходили на фильм «Лысый нянька: Спецзадание». Да, кинотеатры сейчас стали показывать старые фильм вместо новых. Это своеобразная у них акция такая сейчас. — А ты знал, что данный фильм сняли похожим на наш «Усатый нянь»? — Да ладно? — удивился препод с улыбкой на лице. — Нет, я не знал этого. Но это забавная параллель, я тебе скажу.       Мы сели в машину и поехали ко мне домой, ведь смысла возвращаться в универ не было. Матвеев вёл свой транспорт довольно спокойно и уверенно. Я не боялась попасть домой с травмами.       Приехав во двор, машина остановилась у моего подъезда. Двигатель машины замолчал и водитель повернулся ко мне лицом. Я начала собираться и уже хотела выйти из машины, как остановилась и посмотрела на препода. — Максим, — да, он наедине просил называть его по имени и обращаться на «ты». — У нас с тобой завтра последний день нашего спектакля…       Я стала мяться перед ним. Господи, что со мной произошло за эти две недели, что я, теперь, похожа на Ленку Белозёрову?! — Две недели так быстро прошли? Ничего себе! — выдал он, а затем снова вернулся к теме разговора. — Ты что-то хочешь спросить? — Да, — кивнула я. — А ещё у меня завтра День Рождения и я… Короче, ты придёшь? Хотя бы не как парень, а как друг… — Спасибо за приглашение. Я обязательно приду, — губы Матвеева расплылись в улыбке. — Отлично! — я едва не хлопнула в ладони от радости. — Я тебе напишу тогда, когда всё точно станет известно. — Буду ждать, — кивнул он, продолжая улыбаться.       Я вышла из машины и Максим последовал моему примеру. Догнав у подъезда, он остановил меня касанием своей руки моей. Я посмотрела на препода по Уголовному праву. — Что такое? — удивилась я его действию. — Разреши ещё одну вольность сделать? — спросил он, смотря на меня с надеждой. — Какую? — спросила я, бегая испуганным взглядом по лицу своего препода.       За эти наигранные поцелуи, что мы устраивали две недели, было обидно. Мне хотелось, чтобы хотя бы один из них был настоящий. Хотелось, чтобы Матвеев уступил место в своём сердце не только мести, но и другим чувствам. Желательно, светлым. — Вот эту, — выдохнул он и сократил и без того короткое расстояние между нашими лицами, обдав мои губы своим тёплым дыханием.       И вдруг показалось, что Всевышний меня услышал. Матвеев нежно прижал меня к себе, а не как в моменты, когда нас вместе видят Боярская или Кобышев. Его судорожный вздох, будто сомневается, и губы Матвеева касаются моих. Он целует меня мягко и нежно, будто боится, что я исчезну. А я не собираюсь никуда убегать.       Казалось, что даже время остановилось, лишь бы дать Максиму насладиться моментом. «Уголовник» не позволял себе лишнего, умело балансируя между нежностью и страстью. Перевес был, конечно, на первой стороне. Сразу видно, опыт в любовных делах на его стороне. — Спасибо за прекрасный вечер, — тяжело дыша от поцелуя, произнёс он. — Аналогично, Максим Александрович, — мои припухшие губы растянулись в улыбке. В настоящей улыбке за эти две недели…       Попрощавшись, я вошла в подъезд и поднялась в квартиру. Переступив порог, я устало сняла зимнее пальто, а следом и сапоги. Бросив взгляд на пол, я увидела женские сапоги. Странно, мама у тёти… Да и такой обуви у неё нет… Выпрямившись и взяв рюкзак в руки, я уже хотела пройти в свою комнату мимо кухни, как услышала голос отца. — Стоять, боец, — раздался его бас за моей спиной. — Зайди на кухню, у нас разговор к тебе есть.       У нас?! У кого это «у нас»? Аж сердце бешено колотиться стало, словно предвещало что-то нехорошее.       Пройдя на кухню, я застыла в дверном проёме. За столом, рядом с отцом, в расслабленной позе сидела Мегера. Твою мать, только не ты! Тебя я хотела увидеть меньше всего. — Добрый вечер, Анюта, — улыбнулась она, казалось бы, милой улыбкой. Я-то знаю, что скрывается за ней. — Я, как раз, говорила с твоим папой об успеваемости. Ты слишком много стала уделять времени Уголовному праву, которое ведёт у вашей группы Максим Александрович. — Его правовая дисциплина мне необходима для будущей работы, — как можно спокойнее ответила я, хотя внутри уже готова вырвать у неё клок волос и расцарапать лицо. — А Ваша дисциплина, Елизавета Михайловна, далека от реальности. — Анна, перестань грубить, — выдал отец, отчего я замолчала. — Иван Андреевич, оставьте нас с Аней наедине, — попросила довольно ласково Боярская. Фу, блядь! Меня сейчас вырвет от приторности её тона! — Конечно, Елизавета Михайловна, — кивнул ей отец и вышел из кухни, так как стоял у входа готовый свалить в любую секунду. — Когда закончится эта игра? — голос у Боярской стал жёстким, а взгляд зелёных глаз цепким и колючим. Даже мурашки по коже пробежали от этого. — Я не понимаю, о чём Вы, Елизавета Михайловна, — ответила я, пожав плечами. Я прекрасно понимала, что она от меня хочет, но этого не получит. — Прекрасно ты понимаешь, малявка, — тон стал более холодным. — Я о вашей с Матвеевым игре в парочку. Хотели позлить меня? У вас это получилось. — Какая игра? У меня с Максимом Александровичем всё по обоюдному согласию, — отчасти врала я. — Он любит меня, а я — его. — Враньё! — рявкнула преподша и ударила кулаком по столу. — Он меня любит! — Тогда почему в свободное от универа время он проводит со мной, а не с Вами Получается, не любит, — изогнув бровь вопросительно, я скрестила руки на груди. У меня тоже клыки есть. — И кулаком по столу стучать в этом доме право имею только я. — Ах ты, маленькая зараза, — зашипела женщина, осознавая, что теряет контроль над ситуацией. — Мой отец тебя в порошок сотрёт.       Так, запугивание погонами пошло. Мне Матвеев про этот её любимый приём рассказывал. — Чем ты зацепила Макса? — рыкнула она, колюче смотря на меня. — Скорее всего, умением в нужный момент держать язык за зубами и не выёбываться на публике, — хмыкнула я. При ней я даже мат сдерживать не хочу. Уже так она меня бесит!       Мы ещё поругались минут пять, а затем я просто вытолкала преподшу из квартиры. Когда та вылетела из дверного проёма в наспех накинутой дублёнке, я швырнула принадлежащие ей сапоги. Сказать женщине хотелось многое, и матерного, в том числе, но я слишком устала.       Закрыв входную дверь, я прижалась к её поверхности спиной и тяжело выдохнула. Достав телефон и зайдя в Вконтакте, я нашла переписку с Матвеевым и быстро написала ему сообщение, даже не обратив внимание на значок «В сети».       Анна 21:58       Товарищ любовник, нас спалили…       В следующую секунду на экране всплыло окно звонка в переписке. Я коснулась значка зелёной трубки и увидела лицо Матвеева. Оно было пиздец какое недовольное. — Не понял. Что значит «спалили»? — раздался его голос на громкой связи. — Ко мне Боярская приходила, — ответила я. Старалась говорить максимально спокойно, но голос, всё равно, предательски дрогнул. — Отцом своим запугивала? — спросил мой «парень», а я лишь в ответ кивнула. — Совершенно не меняется. — Что делать? — спросила я, с надеждой смотря на препода по Уголовному праву. — Пока не знаю, Ань, — отозвался Максим. — По крайней мере, у нас ещё есть один день — завтра. Мы что-нибудь придумаем. — Спасибо, Максим, — неожиданно сорвались с моих губ слова благодарности. Я смотрела на своего препода с некой глупой улыбкой. — За что? — удивился он, внимательно рассматривая меня через камеру телефона. — За поддержку, — ответила я. — Даже Серый не всегда может так сделать.       Матвеев лишь улыбнулся в ответ, немного обнажив свои кристально белые и ровные зубы. Я говорю, что ему надо было в театральный идти, а не ментом становиться, а после у студентов вести Уголовное право. — Всегда рад помочь, — ответил он, пристально рассматривая меня. — Я уже не такой козёл, каким казался сначала?       Я покраснела от его слов моментально. Неужели, он услышал, как я рассказывала Сашке о нём нелестные эпитеты? Штирлиц Муравьёва оказался очень близок к провалу. — Откуда?.. — я даже закончить вопрос не успела, как меня перебили. — Наши с тобой занятия по пропущенным лекциям, — улыбка не сползала с лица Матвеева. — Ты не умеешь прятать эмоции, особенные отрицательные. — А если по-честному? — несколько испуганно спросила я, держа в руках телефон. — Ты все занятия ругалась тихо, пока решала тесты, — ответил он. — Со слухом у меня пока всё в порядке. — Прости, — попросила я прощения. — Да ладно, я не обижаюсь, — махнул он рукой. И всё, дальше возникло молчание. Неловкое молчание, которое же Матвеев и прервал. — А ты спать не собираешься? — В смысле? Ещё детское время, — ответила я, посмотрев на часы, что были в левом верхнем углу экрана смартфона. — У тебя завтра День Рождения и тебе нужно выспаться, — ответил беспристрастно препод. Мент есть мент… — Мне не пять лет, я знаю своё время, — надулась я. — Мне ремень взять? — спросил он довольно серьёзно. Знакомая фраза, где-то я это уже видела… — Было бы неплохо. Я давно ремнём по заднице не получала, — ответила я. Чуть позже я осознала подтекст своей фразы и покраснела. — Не думал, что у тебя такой симпатичный румянец, — улыбнулся тепло Максим, а затем решил попрощаться. — Ладно, мы с тобой ещё увидимся днём. Пока, Аня. — Пока, — я помахала ему рукой в знак прощания, а затем отключила звонок. Да, своим спектаклем мы натворили дел…

***

      Очередное декабрьское утро выдалось солнечным, что для вечно угрюмого Петербурга это было непривычно. Кое-как встав с кровати, я посмотрела на часы, прищурившись. Они показывали девять часов утра. Ну, сегодня выходной, так что можно и поспать.       Поднявшись с кровати, я заправила её и пошла в ванную. Умывшись и приведя себя в порядок, я только сейчас заметила, что в квартире подозрительно тихо. Это меня не на шутку насторожило.       Я вернулась в свою комнату и позвонила маме. Звонок пришлось сбросить, услышав в динамике смартфона холодное «Абонент не абонент». Набрала Серёгу — та же песня. — Да чё за приколы с утра пораньше? — психанула я и позвонила Алмазовой. — Оживший камень, которому прощаются острые грани, слушает, — довольно быстро протараторила Сашка. — Алло, Сань? Привет, — начала я разговор. — Слушай, а тебе мой брат не звонил? Просто, я дома одна… — А, он мне звонил и сказал, что за город уехал, — ответила подруга. — А в смысле ты дома одна? А родаки где? — Их тоже нет, — вздохнула я. — Так унизительно чувствовать себя брошенной в свой День Рождения. — Ну охуеть! — выдала в трубку девушка довольно громко, из-за чего тут же получила пару ласковых от кого-то. — Ладно, любительница Бонда, не хнычь. Мы скоро будем. — В смысле «мы»?! — спросила я, но Алмазова уже отключилась. Вот зараза!       Где-то минут через десять по квартире пронеслась трель дверного звонка. Я в домашних джинсах и футболке и с распущенными волосами подхожу ко входной двери. Даже не спросив «Кто там?», щёлкаю замком и опускаю ручку вниз. Металлическая дверь открывается под своей тяжестью и я уже пожалела, что открыла, не спросив, — перед мной стоял Кобышев в армейском бушлате. Блядь, только тебя не хватает в этот светлый день! — Доброе утро, милая, — улыбается он и мне его улыбка кажется гадкой. И даже «милая» из его уст звучит ужасно.       Я тут же начинаю закрывать дверь без разговоров, как в последний момент в щель вклинивается армейский ботинок и останавливает моё действие. Алексей крепко хватается рукой за дверь и резко открывает её настежь. — Эй, невежливо так поступать с парнем своим, — выдаёт он, а я не остаюсь в долгу. — Ты мне не парень, Кобышев, и никогда им не был, — произнесла я, держась одной рукой за дверной косяк, а другой — за ручку. — Не порть мне настроение в мой праздник. — Вот поэтому я хочу его тебе поднять, — и схватив меня за ближайшую руку, кадет вытащил меня на лестничную клетку. Сука, а тут холодно без верхней одежды!       Прижав меня к стене, Кобышев тянется ко мне с поцелуем, но я резко поворачиваю голову в сторону. В голове снова всплыл выпускной и резко стало мерзко. Когда я увидела, как в туалете он сначала сосётся, а затем трахает мою одноклассницу пускай и в пьяном угаре, а та стонет, лаская его слух, мне стало мерзко от всего происходящего.       Алексей делает попытки меня поцеловать, но я уворачивалась от него. Но такая игра была очень болезненной — вояка крепко прижимал моё тело к стене подъезда, а мои руки крепким хватом стискивает своими лапищами. — В глаза мне смотри, сука! Так, блядь, преподская подстилка, — его сильные пальцы в очередной раз крепко сомкнулись на моём подбородке и я снова вижу его злые глаза. — Ты, как и все девки в вашей шараге, повелась на него. Что он обещал — автомат по его дисциплине за перепихон?! Чем этот урод лучше меня, ты, преподская блядь?! — Я лучше тебя тем, малой, что знаю границы дозволенного и не принуждаю Анну к сексу в общественном месте, — мой слух уловил голос Матвеева, и я тихо выдохнула с облегчением.       Кобышев отстраняется от меня, что даёт мне фору сбежать. Но я не могу, этот переросток словно вдавил меня в стену. Я испуганно смотрю на Матвеева, рядом с которым свирепеет Алмазова. — Опять ты?! Ну всё, гнида, прощайся с яйцами! — закричала Алмазова и кинулась на грузного Алексея. Он казался таким из-за бушлата своего.       Сашка в гневе страшна. Пара секунд и в Кобышева прилетает торт и, пока парень в замешательстве, девушка набрасывается на него, словно кошка, что защищает своего маленького ребёнка-котёнка. Алмазова матерится смачно, пинает его ногами и пускает в ход свои кулаки. Но это ничто, по сравнению с тем, какая драка разгорелась между Максимом и Алексеем.       Вот тут уже драка разгорелась не на шутку. Матвеев метелил моего бывшего одноклассника, не жалея своих сил дыхания. Так ещё и Сашка подбадривала его своим возгласами. — Значит, слушай меня, тупорылый вояка, сейчас ты собираешь свои вещи и валишь в Челябинск без оглядки, — шипел Максим, сидя на лежащем на плиточном полу Кобышеве. Прямо как в фильмах про ментов, когда те поймали преступника. — Здесь тебе больше не рады, особенно в квартире Муравьёвых. Ещё раз тебя увижу в городе и рядом с Анной, пропишу билет по статье 133 или 131 УК РФ со всеми вытекающими. Ты меня понял?! — Да я понял! Я понял! — завопил парень от боли — препод по Уголовному праву злой, как чёрт, заломил ему руку и придавил, едва не сломав.       Максим слезает с него, а тот нелепо поднимается с пола и таким же макаром ретируется из нашего поля зрения. Саня и я смотрим на препода. Его аристократичное лицо из-за драки покрылась ранками и синяками, даже губа нижняя разбита. Одежда мужчина чудом осталась целой, а вот его руки потерпели изменения — костяшки пальцев были разбиты в кровь. — Максим Александрович, у Вас руки в крови… И лицо тоже… — при Сашке у меня не получается по имени звать. Препод взглянул на меня, а потом на свои руки. Чуть похмурился и выдал. — Не волнуйся, — произнёс он, отмахнувшись. — Заживёт всё, как на собаке. Да и признаюсь, давно из-за девушки не дрался. — Но раны обработать не помешает, — всё-таки настояла я на своём.       Кинув взгляд на пол, я увидела там развалившийся торт, который явно предназначался нам всем на посиделки, на которые они приехали ко мне. — Сань, убери торт, пожалуйста, — мягко попросила я подругу. — А то Ангелина Ильинична сейчас начнёт вопить, что здесь насвинячили. — Слушаюсь, шеф, — выдаёт подруга, прикладывая правую руку к виску. Так делают в армии, обычно. Вооружившись уборочным инвентарём, Сашка убежала убираться, а я повела Матвеева в квартиру. — Снимай куртку, разувайся и проходи на кухню, — говорю я покалеченному мужчине и ухожу на кухню.       Через некоторое время я и Матвеев находимся на кухне и обрабатываю его ссадины, полученные в драке с Кобышевым. Я была немного наклонена вперёд своим корпусом и пропитывала перекисью водорода рану на лице Уголовника, ближе к виску. — Вот урод, — выругалась я, смачивая ваткой, пропитанную раствором, последствие драки. — К тому же, ещё и тупой, — добавляет к моим словам Максим Александрович, наблюдая за мной. — Всё-таки вы, женщины, умнее нас, мужчин. Лиза первая догадалась, что это спектакль. — А для нас что это? — неожиданно сорвался с моих губ вопрос. В это я сосредоточенно вытирала кровь с разбитой губы. — Ты о чём? — несколько удивлённо уставился на меня темноволосый. — О нашем спектакле про влюблённых. Что это для нас? Для тебя, в частности, — в лоб задала я вопрос, а Матвеев молча посмотрел на меня. Его бледно-голубые глаза довольно резво сменили предмет своего внимания — препод уставился взглядом в пол.       А вопрос, всё-таки, хороший… А для меня что значит этот спектакль про влюблённых? Я сама могу дать ответ на этот вопрос? Если я не могу ответить, то зачем требую это с препода. Я — игрушка в его руках, чтобы побесить доставучую бывшую. Это только в книгах и фанфиках учитель или препод любит свою ученицу почти до гроба. Реальность гораздо скучнее… — Я не могу сейчас дать точный ответ на твой вопрос, — нарушил давящее молчание мужчина, рассматривая пол. Несколько секунд и две речные льдинки снова смотрят на меня. — Но одно я знаю точно — мне рядом с тобой спокойно и тепло. Такого я не давно не ощущал.       Неожиданно такое услышать, что кому-то со мной комфортно. Особенно, преподавателю…       Пока Саши не было, я облапала лицо Матвеева как только можно. Я ощупала всё, закрывая ранки пластырем. Но видимо, что мои касания как-то странно сработали на препода. Пара секунд и я оказалась сидящей у него на коленях. Мои щёки бурно покраснели от такого действия мужчины. — Тебя так легко заставить смутиться? Не знал, — тихо смеётся Максим, изучая меня взглядом. — Не каждый день сидишь на коленях у препода по Уголовному праву, — я ещё больше смутилась. — К тому же, никто не знает о наших «отношениях». — Твоя подружка знает, — произнёс мужчина, а я чуть не сползла с его колен на пол. Что значит «знает»?! — Ты с ума сошёл?! — зашипела я на него. — Да, по тебе, — улыбнулся мой собеседник. Я приняла его слова за шутку и решила прекратить этот акт смущения меня. — Очень смешно, — фыркнула я, встав с его колен. — В результате оперативно-следственных мероприятий мы остались без торта, — на кухню вошла Саня с веником и совком в руках. — Что очень печально… — Ничего страшного, — отмахнулся Матвеев. — У нас ещё будет время съесть пару кусочков тортика в честь Дня Рождения Ани. — Давайте хотя бы чаем напою вас, — предложила я, посмотрев на гостей. — А от чая не откажемся, да, Александра? — с улыбкой посмотрел на мою подругу препод, на что та кивнула. — Абсолютно.

***

      После посиделки с чаем Сашка помогла мне собраться. Выведя меня из квартиры, а после из подъезда, она подвела меня к «Ягуару» Матвеева. — А я не поняла юмора — мы куда-то сваливаем на мой праздник? — удивилась я, посмотрев на них. — Ну, в какой-то степени, — протянул Максим. — Подойди ко мне.       Я, как послушная девочка, подошла к преподу и остановилась перед ним на расстоянии чуть меньше вытянутой руки. Окинув взглядом его, я обратила внимание на руки — в них он держал плотную повязку для глаз. Нахрена это? — А зачем повязка для глаз? — задала я второй вопрос, не совсем понимая суть происходящего. — Для сюрприза, — ответила Саша, а затем дала команду. — Максим Александрович, завязывайте ей глаза. Она слишком много задаёт вопросов. — Эй, чё за дела?! — повысила я голос, но меня резко заткнули и завязали глаза.       Когда тьма опустилась на мои очи, меня затолкали в машину и куда-то повезли. А куда мы всё-таки едем? Что за приколы в стиле русского детектива?!       Но надо отдать должное Матвееву — водит машину как бог. Прямо перфекционист. Наверно, и в постели такой же… Так блядь, отставить пошлые мысли, Муравьёва! Пора уже заканчивать тащиться по Джеймсу Бонду и читать фанфики про учителя/ученицу. Такого не бывает в жизни. Взрослому мужику за отношения с несовершеннолетней грозит билет по статье 131 или 133 УК РФ. Но с другой стороны… Нет никакой другой стороны! Даже в универе такие отношения считаются из рамок вон выходящие.       Внезапно машина остановилась, отчего я немного подалась вперёд, но потом вернулась обратно, на спинку заднего сидения. — Алмазова, иди в дом и готовься. Я сам её приведу, — мой слух уловил в голосе препода по Уголовному праву командные нотки, что сразу выдало в нём отпечаток госслужбы.       Хлопнула дверь машины рядом со мной — значит, Сашка ушла и я с Максимом осталась одна. — Вы своей командой тоже так командовали, пока служили в полиции? — внезапно перешла я на «вы» в разговоре с преподом. Ну а какой смысл? Срок нашего «сотрудничества» подходит к концу и нет больше резона метать бисер перед свиньями, что разбежались по разным углам своего свинарника. — Я работал один, когда служил в полиции, — был выдан мне ответ. — Боярскую только потом взял к себе в напарницы, о чём жалею до сих пор. — Все мы совершаем ошибки, Максим Александрович, — начала я, вздохнув и потянувшись руками к лицу, чтобы снять мешающую мне повязку. Видимо, он это заметил в зеркале заднего вида и снова командным голосом выдал. — Отставить, — одно слово, сказанное жёстким бархатом, а мурашки уже бегают неугомонно по спине. — Попробуешь снять раньше времени — отшлёпаю.       Прозвучало как угроза. Пошлая угроза. Я моментально убрала руки от лица и вздохнула. — К чему вся эта конспирация, Максим Александрович? — начала я тихонько возмущаться, но ответа на вопрос не получила.       Вместо этого я услышала, как открылась дверь машины с моей стороны. Поняла это по холоду, попавшему в тёплый салон машины и грузной фигуре, закрывшей солнечный свет. Дальше, меня взяли на руки и куда-то потащили, судя по звукам хрустящего под ногами снега.       Прохлада сменилась теплотой. Мы, наверняка, в доме. Меня поставили на пол и стянули верхнюю одежду, а затем повели куда-то. Тот, кто шёл рядом со мной, придерживал крепко за руку и чуть касался талии. И к тому же, когда я спотыкалась, то крепко хваталась за держащую руку и чувствовала неровности в районе костяшек. Ну ясен пень, это Матвеев. Потому что травмированный у нас только он.       Мы вошли в какую-то комнату, в которой было тихо. Даже слишком тихо, что очень пугало. Теперь-то можно повязку снять? Я и не успела спросить, как узел на затылке развязали и ткань упала мне на руки. В глаза ударил свет, к которому глаза начали потихоньку привыкать. И когда я смогла рассмотреть помещение… — С Днём Рождения! — из разных углов комнаты выпрыгнули мои родственники и Саня.       Я посмотрела на Матвеева, повернувшись к нему вполоборота. А он лишь тепло улыбнулся мне, едва не шипя от боли, и немного подтолкнул к людям. Здесь были все люди из узкого круга — мама с папой, дядя с тётей и братишка-засранец, что вернулся из командировки. Приехал тогда, когда вся шумиха закончилась. — Спасибо, — одними губами произнесла я, посмотрев на улыбающегося препода. — Что мы все стоим? Присаживайтесь, — засуетилась моя тётя и стала всех рассаживать по местам за большим столом.       Меня, как виновницу торжества, сразу впихнули во главу стола, где обычно восседал дядя Вова, муж тёти, но сегодня решил уступить мне. С правой стороны от меня посадили Матвеева, решив добить меня окончательно и бесповоротно.

***

      Родня довольно хорошо выпила и отправилась танцевать. До вечера они так хорошо дотянули, я скажу. Пока они танцевали, я стояла у окна, как на День Рождения дочери тёти, и смотрела на зимний пейзаж. В этом сезоне года есть свой блеск. — Почему не танцуешь? — послышался над ухом голос Матвеева, отчего я подпрыгнула на месте. — Не хочется, — ответила я, повернувшись к нему лицом. — А мне кажется, что кавалера подходящего нет, — как-то многозначительно произнёс препод. Эй, тебя тётя Лена укусила, что ли? — Не смешно, — отозвалась я и продолжила рассматривать зимний пейзаж, который чуть красивее разукрашенной физиономии Матвеева. — Ладно, извини. Мне говорили, что я шутить не умею, — попросил прощения Максим, чем шокировал меня.       И тут Матвеев изменился в лице. Он забрался рукой в карман брюк и вынул оттуда красную коробочку в виде маленькой шкатулки. Прочистив горло, мужчина начал свою речь. — В общем, я не особо умею говорить красивые речи, — замялся препод. Было видно, что волнуется. — Аня, наше с тобой знакомство было не лучшим.       «Аня»? Мне послышалось или он сказал «Аня»? А как же «Анна», «Муравьёва» и обращение на «вы»? — Ещё этот дурацкий, на первый взгляд, спектакль, который был довольно захватывающим, — на его губах скользнула тень улыбки. — В общем, спасибо за сотрудничество со следствием и с Днём Рождения.       Его руки с разбитыми костяшками чуть протянулись ко мне со шкатулкой в своём плену. Приняв её, я щёлкнула замком и открыла коробочку. Там были серьги и довольно красивые. Странной формы основание с фианитовыми вставками и маленьким висячим камнем горного хрусталя в виде капли. У меня даже дар речи пропал от такого подарка. Это же очень дорого за всё то, что я сделала…       Я оторвала взгляд от шкатулки и подняла его на Матвеева. Я снова встретилась с разукрашенным лицом мужчины, на котором играла улыбка. Ссадины на лбу, около виска, синяки на скулах и разбитая губа — зрелище не из приятных. Так он ещё и улыбнулся. Ему, наверно, ещё больно после драки, а он улыбается. — Я… — я хотела сказать, что не могу принять такой подарок, но меня нагло перебили. — Я не приму твой отказ, Аня, — его голос изменился. — Хотелось бы, чтобы у тебя осталась память…       А она у меня и так останется. Память о тебе, Максим… — Но они безумно дорогие… — хоть что-то я выдавила из себя, протягивая шкатулку ему обратно. Но мои руки были остановлены и накрыты мужскими ладонями с разбитыми костяшками. — Ты их заслужила, — произнёс темноволосый, пристально смотря в мои глаза. Со стороны могло показаться, что Максим пожирает меня взглядом. — Обычно, такие подарки делают дорогим людям. Ты мне очень дорога, Аня…       Ну, не признание в любви, но и не обвинение в том, что во всех бедах человечества и нашего университета, в частности, виновата я. Но этот День Рождения определённо лучший в моей жизни, несмотря на слишком дорогой подарок от препода и его подпорченную физиономию.       И похоже, что я всё-таки влюбилась в Матвеева Максима Александровича, преподавателя по Уголовному праву. Чувство, от проявления которого мне становилось тошно и выворачивало наружу, настигло меня.