Нерушимые

Прошло несколько недель после рождения маленьких шехзаде и султанши. Новость, которая по началу сильно взволновала гаремниц и послужила причиной для нескольких ярких праздников, постепенно перестала быть самой обсуждаемой. Куда больше они интересовались отношениями между Султаном и двумя его женщинами – Афитап к таковым не относили, к большому недовольству беременной Хатун. Так что девица каждый раз громко фыркала и заявляла, что уж когда её шехзаде появится на свет, никто о ней не забудет, что вызывало громкий смех некоторых наложниц, другие однако притихли – не исключено, что на свет может появиться мальчик, и тогда Афитап вправду станет сильнее благодаря своему сыну. Роды наложницы начались на пару недель пораньше ожидаемого и были до неприличия короткими. Хатун они запомнились, как вспышка внезапной яркой боли, за чем последовал громкий плач младенца. Потом повитуха объявила, что родилась здоровая девочка. Афитап завыла от разочарования и даже когда в комнате появились члены семьи Султана, девушка не смогла успокоиться и продолжала рыдать, за что получила злой взгляд Мурада. Повелитель дал своей дочери имя Гевхерхан. И даже не слишком внимательная Афитап заметила, как вздрогнула Атике Султан, услышав, как будут звать новую племянницу. Султанша выглядела почти белой, когда выходила из комнаты, о чём быстро начали сплетничать рабыни, радуясь, что сегодня им не придётся работать: сын или дочь, но любой ребёнок династии заслуживает праздника.

***

Пока Калфы рассыпали золото в честь рождения нового ребёнка династии, Атике сидела в покоях Фарьи. Появившись под предлогом навестить племянников, султанша была приглашена трапезничать в покоях молодой матери. Но Атике едва обратила внимание на детей и на рассказы венгерки, лениво водила ложкой по тарелке, не касаясь еды. – Атике? – Фарья вопросительно изогнула бровь. Подруга не реагировала на её слова, лишь задумчиво качнула головой, будто хотела показать, что слушает. Бывшая принцесса коснулась рукой плеча султанши, что наконец пробудило Атике.– Ты в порядке? Османская принцесса не знала, что нужно сейчас делать: истерично смеяться или рыдать. Как признаться, что люди, которые настойчиво пытались отговорить её бегать за Силахтаром, на самом деле оказались правы? Она не могла рассказать правду даже подруге, ведь даже у стен есть уши в этом дворце. Осознание грузом упало на плечи Атике, как и тяжесть всех совершенных ошибок, что особенно усугублялось дурным самочувствием последних недель. Забавно: как и предсказал Силахтар, она забеременела после той ужасной ночи. Теперь вместо полных надежды взглядов она проявляла полное равнодушие к человеку, бывшему её супругом, иногда позволяя себе колкие комментарии, как и в тот день, когда сказала ему о беременности. Силахтар застыл и едва сумел кивнуть, кажется собственный срыв наконец заставил Визиря говорить с женой вежливее, так как одно её слово могло значить конец его жизни. – Атике? Что с тобой? Венгерка становилась только подозрительнее. Атике странно вела себя последние восемь недель. Если по началу Фарья не обращала внимание, будучи несказанно довольной после рождения детей, теперь она всё чаще замечала пустое выражение лица белокурой. Сама Фарья чувствовала себя куда увереннее после рождения сына. Венгерка мало внимания уделяла дочери, но оправдывала это тем, что девочка была здоровее своего брата и никогда не создавала проблем, даже не плакала по ночам, а вот маленький шехзаде требовал внимания своей матери. Отношения с Мурадом стали немного теплее, несмотря на то, что они пока не делили постель, хотя после родов прошли положенные сорок дней. И он не перестал обращать внимание на Айше, что сильно бесило венгерку. Она постоянно думала о том, как вернуть снова расположение мужа и отвернуть его от женщины, лишившей жизни их первенца. Может потому она не сразу обратила внимание на страдания Атике. – Я беременна, Фарья. Ответ очень удивил жену Султана. Фарье понадобилось около минуты, чтобы прийти в себя и закрыть открытый от удивления рот. Ещё до рождения близнецов Атике жаловалась ей на равнодушие со стороны Силахтара и его нежелание делить с ней постель. Такие разговоры несколько смущали Фарью: она не стала бы делать достоянием общественности тот факт, что её муж отказывается спать с ней. Но похоже что-то изменилось. В душе венгерки зародились нехорошие подозрения, но Атике прервала её прежде чем вопрос сорвался с губ – султанша не знала, хватит ли у неё сил лгать на открытый вопрос: – Я веду себя немного странно, не могу привыкнуть к своему новому состоянию. Не могу поверить, что у меня будет ребёнок. Я так счастлива! Атике постаралась добавить бодрости своему голосу. Часть её была рада ребёнку,– несмотря на то, каким образом он был зачат, он был частицей самой Атике и она всегда будет любить его, тем более едва ли у неё будет ещё кто-то, чтобы любить. Султанша точно знала, что разочаровалась в своём браке и потеряла надежду на лучшее. Не сказать, что Фарья поверила словам подруги, но не стала продолжать допрос и сделала вид, что вопрос исчерпан, за что Атике была ей несказанно благодарна.

***

Айше медленно прогуливалась по саду, за ней шла Нарин с малышкой на руках, немного позади сменила пара служанок. Ахмед и Ханзаде весело носились вокруг фонтана, их смех разносился по саду, наполняя Хасеки радостью. И как она могла однажды ставить на карту свою жизнь, рискуя оставить их одних? Девушка опустила руку на круглый животик, где рос ещё один малыш, регулярно напоминающий молодой матери о своём присутствии крепкими толчками. Она никогда не говорила вслух, но в глубине души знала, что родит мальчика,– ощущения были другими, нежели когда она носила Ханзаде или Каю. Беременность с Ахмедом тоже была другой – сын всегда был тихим и задумчивым мальчиком, когда будущий ребёнок похоже стремился унаследовать пыл своего отца. Она незаметно улыбнулась, вспоминая последнюю ночь в компании отца своих детей. Несмотря на запрет близости вовремя беременности, Мурад кажется игнорировал это правило с тех пор, как ей стало лучше и миновала угроза выкидыша, что ей весьма нравилось. Айше была довольна, хотя не позволяла себе забыть о прошлом, когда готова была окончательно отдаться ему, какая-то её часть верила, что интерес Султана мгновенно исчезнет, стоит ей окончательно опустить броню. Султан замечал, как она иногда застывала вовремя их разговора, или в особенно интимные моменты, когда он целовал её шею, и старался это игнорировать. Впрочем однажды мужчина просто ушёл, хлопнув дверью. Мурад не мог смириться, что женщина может не забыть то, что он хотел оставить в прошлом. Разве не достаточно, что он простил её грехи? Он отказывался извиняться за то, что обратил внимание на другую женщину. Султан имеет право иметь нескольких жён, им просто нужно с этим фактом мириться. После этого случая Мурад некоторое время держался подальше, но спустя несколько дней пришёл пожелать детям спокойной ночи и всё вернулось на круги своя. – Становится холодно, султанша. Не пора нам вернуться в покои? – обеспокоенно спросила Нарин. Айше кивнула и позвала детей. Хасеки удивилась тому, что коридоры и гарем в это время дня выглядели пустынными. К удивлению, большое скопление людей обнаружилось около покоев Афитап. Хасеки нахмурилась и приказала отвести детей в комнату, а сама пробралась через толпу, чтобы увидеть в чём дело. Девушка сдавленно вскрикнула, когда увидела, в чём дело : на полу лежало побелевшее тело Афитап, только на шее наложницы отчётливо был виден след от верёвки. Сквозь гул голосов удалось понять, что мать дочери Повелителя повесилась. Айше не могла заставить себя оторвать взгляд от тела, пока слуги наконец не догадались накрыть его покрывалом. Как оказалось, в комнате был сам Султан, и Валиде, чего она сначала не заметила, позже появилась Фарья, и по виду венгерки было понятно, что она не имеет к этому отношения. Да кто бы стал убивать Афитап из ревности? Все знали, что девушка никогда не была нужна Султану. Служанка Афитап рыдала, отвечая на допрос Мурада: – П-повелитель, я не знаю что случилось. Хатун пришла и сказала, что ей надо срочно с вами поговорить, она пошла к вам, но вы были заняты. Когда она вернулась, выглядела задумчивой, сказала мне принести обед, что она сама будет с дочерью...– служанка зарыдала.– Она всегда так много говорила о вас.. Наверное... Мурад поднял ладонь, чтобы прекратить бессмысленный поток слов служанки. Трудно представить, что наложница повесилась, потому что он не захотел принять женщину в своих покоях. С другой стороны, она всегда вела себя странно. Трудно найти кого-то, кому выгодна будет гибель Афитап, она не была из тех женщин, которыми он интересовался. Кому она могла не угодить? Всё выглядело, как самоубийство, никаких доказательств борьбы с возможным нападавшим, даже удавка и та была сделана из платка, который накануне носила Афитап. Айше недоверчиво нахмурилась. Откуда уверенность, что женщина будет готова лишить себя жизни просто потому что не смогла поговорить с Султаном? Хасеки решительно двинулась к колыбели, где кричал ребёнок, чего кажется никто не замечал, подняла девочку на руки. Ребёнок успокоился почти сразу, именно в этот момент среди толпы она заметила Санавбер, чей взгляд явно выдавал не только интерес, но и животный блеск. Айше склонилась к лицу ребёнка, прежде чем Хатун обратила на неё внимание. Санавбер почувствовала на себе взгляд, но к тому времени, как повернулась, увидела только воинственно настроенную Фарью и расслабилась. Пока не было смысла избавляться от жены Султана – девушка ничего не знала, а её подозрениям никто не поверит, зная, как она ненавидит фаворитку. Она была на грани, когда Афитап почти попала в комнату Султана, услышав разговор Санавбер и Синана. К счастью Санавбер, Падишах не принял изрядно надоевшую наложницу, и ей удалось вовремя избавиться от девицы. Глупая курица была уверена, что осталась незамеченной, и не смогла никак противостоять, пока она душила её платком. Убивать совсем не приносило удовольствия, но она зашла слишком далеко и теперь не может отступить, пока не исполнит всё, ради чего её отправили в этот дворец. Поздно признаваться, она не успеет дойти даже до половины своих грехов, когда ей уже вынесут приговор. Остаётся только ждать, когда на троне окажется Баязид, чтобы получить вознаграждение от Гюльбахар. Знать бы, что она правда выполнит свои обещания.

***

Маленькая Гевхерхан скучала по матери и без конца плакала, успокаиваясь только когда была на руках у Айше, потому не составило труда определить, с кем теперь будет жить маленькая султанша. Хасеки не была против – девочка быстро проникла в её сердце, да и дети были в восторге, благо, что они не стали задавать лишние вопросы, иначе она не знала, как объяснить им, почему малышка теперь живёт с ними. Неделю спустя Айше начала забывать, что на самом деле не рожала Гевхерхан. В один из дней, когда Хасеки перебирала свои платья, чтобы найти более просторные наряды, к ней пришла Фарья. Айше удивилась, но приказала слугам оставить их наедине, о чём настойчиво просила венгерка. – Мы никогда не будем друзьями. Но мы должны что-то сделать с Санавбер, если не хотим, чтобы однажды и нас всех нашли в таком виде, как Афитап Хатун. Эта женщина ведёт себя подозрительно. Айше удалось скрыть дрожь при упоминании погибшей девушки – она могла не любить её, но нельзя отрицать, что такой участи не заслужила. Иногда она просыпалась ночами и видела красный след на шее Хатун. Она выглядела бы так же, если бы её судьба сложилась иначе? Но Фарья была права: не раз Санавбер вела себя подозрительно и не умела этого скрывать, её спасало только то, что никто не обращал особого внимания. Как опытная Кёсем Султан не замечала поведение наложницы, и даже доверяла той готовить для себя лекарства? Она не думала, что однажды скажет то, что теперь осознанно сорвалось с её губ: – Ты права, Фарья.