Нерушимые

– Что ты предлагаешь, Фарья? Хочешь ударить её по голове в пустом коридоре, связать и допросить? – А что ты ещё предлагаешь? Наши слуги без конца следят за Хатун и ничего так и не нашли. Она умело скрывается, когда ей надо просто исчезает куда-то и появляется из ниоткуда! – Но как это будет выглядеть? Будто мы вместе сговорились, чтобы уничтожить новую любовницу Мурада. – Разве это не так? – Именно так и подумает Кёсем-султан, когда девушка придёт ей жаловаться. Для начала надо хотя бы поймать её с поличным. Мы что-то упускаем. Ей должен кто-то помогать. – Само собой, но мы так ничего и не выяснили. Предлагаешь ждать, пока она убьёт ещё кого-то? Или пока она отравит Кесем-султан своими чудо-лекарствами? – Она должна сойти с ума, чтобы поступить так! Кёсем-султан не Афитап-Шемспери! Никто не поверит, что она сама себя убила, начнётся расследование. – Может и так. Не будет, пока есть кто-то, кто сдерживает её от этого шага... – Пока Мурад не вышел в поход... – Времени в обрез. Айше расхаживала по своей комнате. Фарья расположилась на тахте, потягивая шербет, как бывало часто в последние две недели. Девушки опасались говорить на повышенных тонах, потому что разговор легко могли услышать ненужные люди. Многие жители гарема и без того заподозрили неладное, когда женщины Султана начали встречаться в покоях, а иногда сидеть вместе в гареме или в саду, куда брали детей, и о чём-то шептаться, как закадычные подруги. Откуда, спрашивается, такая близость, когда совсем недавно женщины едва могли находиться в одной комнате, чтобы не бросить колкость? Между ними было раньше такое напряжение, словно вот-вот готовы броситься и выцарапать друг дружке глаза, а теперь сидят и мило беседуют. Мурад удивлялся и даже пытался узнать, что могло сблизить двух женщин, которые меньше всего могли стать друзьями. Наверное, никто не видел его раньше настолько удивлённым, как в тот день, когда он увидел двух своих женщин в саду – они не ссорились и были увлечены разговором. – С каких пор такая дружба, Айше? – спросил Мурад однажды утром, когда она сидела перед зеркалом в одной сорочке и расчесывала свои длинные волосы. Хасеки ничего не ответила, наблюдая, как Султан одевается. Её всегда завораживали такие простые действия. Она встретила в отражении дьявольски привлекательный взгляд Мурада и немного смутилась. – Я так и не получил ответ. Что вы задумали? – Почему ты решил, что мы что-то задумали? – Я не вижу другого варианта. Вы последние люди, между которыми могут возникнуть дружеские отношения. – Потому что мы должны постоянно драться за тебя? – Айше хмыкнула, будто не замечает изучающий взгляд Султана. Его самодовольная усмешка и уверенность в своей неотразимости разозлила Айше. Глаза девушки хитро блестели в отражении, когда она совершенно небрежно предположила: – Может мы разлюбили тебя и решили подружиться, потому что нам больше нечего делить? Мурад усмехнулся. Она могла представить его раздражение, злость, нот только не то, что он вдруг начнёт целовать её шею. – Никогда не поверю. Блаженство в твоих глазах говорит само за себя. Пусть так, играйте и дальше в свои игры.

***

Атике сидела на тахте и читала книгу, когда в дверь постучали. Султанша поправила собранные в низкую причёску волосы и твёрдо ответила: – Войдите! Она не поверила своим глазам, увидев, кто пожаловал к ней, вопреки всем договорённостям. В комнату вошёл хмурый Силахтар, остановившись в двух метрах от тахты. Такое присутствие было тем больше удивительным, потому что Паша всегда избегал находиться рядом с женой – сначала бежал от навязчивого внимания, а последнее время уезжал ранним утром и приезжал глубокой ночью, чтобы даже случайно не пересечься с женой по требованию последней. Супруги ни разу не находились в одном помещении после того вечера, когда Атике сказала ему, что ждёт ребёнка и зло добавила, что он оказался совершенно прав в ту ночь. Потеря Гевхерхан забрала у него всё, мир погрузился в мрак и забрал с собой остатки его чувств. Корнем всех бед для мужчины была Атике – и именно эту избалованную девчонку ему предстояло терпеть в качестве своей жены. Конечно, он злился, у него вызывала отвращение одна мысль прикасаться к "убийце" Гевхерхан – слишком больно думать, что и его вина была в произошедшем с любовью всей его жизни, легче бросить всю вину на другого человека. Силахтар любил султаншу с тёмными волосами дольше, чем знал самого себя. День её замужества был худшим в его жизни – так он думал до дня, когда она вонзила в себя кинжал, забрав с собой его душу. Пустой и горький, он застрял в несчастном браке с отвратительной ему женщиной. Атике однако продолжала требовать его внимания и однажды даже пожаловалась своей матери! Как ему хотелось выпить всю её душу, сжать хрупкую шею до удушья, когда он поцеловал Атике. Тогда проблеск благоразумия заставил его уйти и не сотворить недопустимое, но и он уснул под влиянием ещё большего количества алкоголя в злополучный день, когда он неизвестным путём оказался не в таверне, а в спальне своей жены с твердым намерением наконец завершить брак и тем самым наказать женщину. Она оказалась всем, чем не была Гевхерхан, она уничтожила все надежды на его счастье, убила собственную сестру, конечно она заслужила чувствовать боль– ярость от этих мыслей пульсировала в его венах под влиянием вина. Мужчина испытал садистское удовольствие, истязая юное тело. А на следующее утро он проснулся в ужасе и отвращение к Атике превратилось в отвращение к самому себе – ночью ему снилась любимая Гевхерхан, она смотрела на него укоризненно и одновременно нежно. «Она всего лишь дитя, привыкшее всё получать гордое дитя, но не исчадие ада, Силахтар. Она умеет быть доброй и милой, она влюблена в тебя. Как ребёнок, желающий игрушку, моя сестра захотела получить тебя. И тысячу раз пожалела. Но разве ты не давал ей повод? Ты любил меня, но я была замужем и ты решил, что вполне можешь поддержать симпатию моей сестры. Она тебе нравилась в те дни. И потом ты чувствовал себя самодовольным, потому что в тебя влюблены обе сестры Султана. Каждый из нас виноват в случившемся. Атике никогда не думала, что её любовь к тебе будет стоить моей жизни. Другие люди имели в этом деле куда больше возможностей изменить, чем любой из нас, но и они не могли знать. Я была той, кто всё закончил, потеря твоей любви оказалась для меня последним шагом, уничтожила меня. А теперь ты уничтожил мою сестру. Только Атике сильнее меня и будет жить дальше. Всё случилось, как должно было случиться. Отпусти это, Силахтар! Отпусти меня! Люби своего ребёнка. Это будет лучшим, что ты можешь сделать для меня.» Мужчина не знал, говорила с ним настоящая Гевхерхан, или в нём внезапно проснулся голос совести, но с каждым днём он чувствовал себя всё больше виноватым и никак не мог избавиться от навязчивого чувства. Пришло время принять собственные ошибки и пойти дальше. Для него и Атике могло быть лучше расставить всё по своим местам и расстаться, но они застряли вместе и теперь в этот беспорядок добавился ребёнок. Несмотря на обстоятельства зачатия, они готовились стать родителями и должны научиться быть по крайней мере вежливыми друг с другом. – Что ты здесь забыл? – Атике быстро поднялась на ноги, подсознательно стараясь выглядеть выше, чем обычно.– Ты опять пьян? Предупреждаю, попробуй подойти и я буду кричать и звать на помощь! – Я не пьян, Атике. Я пришёл поговорить с тобой. Ты не должна меня бояться,– Силахтар поморщился от страха девушки. Неужели он такое чудовище, что она боится даже находиться с ним в одной комнате? – Я не боюсь тебя! – вызывающе воскликнула Атике. Убедившись, что он правда пришёл с миром, она опять села, но подальше от мужчины.– О чём нам говорить? Мы всё обсудили. На публике играем счастливых супругов, дома не пересекаемся. Разве это изначально не было твоим желанием? – И где в этом фарсе находится наш ребёнок? Мы не можем вечно делать вид, что не знаем друг друга. – Наш ребёнок? Мой ребёнок! Это только мой ребёнок, я не хочу ни минуты думать, что он чей-то ещё кроме моего! Если он родится похожим на тебя, я предпочту думать, что родила его от любого другого похожего мужчины, только не от тебя! – Как бы тебе не нравилось признавать, именно я отец этого ребёнка. Он сдержал язвительный комментарий, что тоже предпочёл бы для своего ребёнка любую другую мать, но она именно этого и ждала, потому что рассмеялась. – Что же ты, язык проглотил? Ты был весьма красноречив в ту ночь. Не строй из себя неизвестно кого. Ты ненавидишь этого ребёнка точно так же, как ненавидишь меня. – Я не ненавижу ребёнка! Я думал, что ненавижу тебя, мне было так легче. Когда Гевхерхан... Она оставила меня пустым. Я не хотел думать, что во многом виноват сам, так легко было скинуть всю вину на тебя. Меня злило даже то, что ты не похожа на неё, а когда я видел какое-то сходство, хотелось ненавидеть тебя только сильнее. Гораздо легче ненавидеть тебя, чтобы не плакать по ней. Но всё изменилось. Мне жаль, что я.. Никогда, ни один мужчина не должен поступать так недостойно. – Она всегда будет призраком между нами,– прошептала Атике, обхватив себя руками, как маленький ребёнок.– Я никогда не смогу забыть, что сыграла роль в самоубийстве моей сестры. Как я могу? Гевхерхан всегда была там для меня. Айше и Фатьма вышли замуж, когда я была малышкой, у Валиде никогда не было на меня времени, со мной всегда была она. Я выросла, чтобы равняться на неё, я любила её, восхищалась ею и злилась, что никогда не смогу быть похожей на неё. Утешала себя тем, что я сильнее, что смогу пережить больше. И я очень разозлилась, когда поняла, что и ты между нами выбрал Гевхерхан. Что бы ты не думал, я тысячу раз пожалела, что захотела выйти за тебя замуж! Ты уничтожил меня. А я продолжаю дышать. Я люблю эту жизнь, гораздо больше, чем когда-либо любила тебя. Однажды я готова была покончить... Когда увидела вас в саду. Но меня спасли и я никогда не захочу повторить опыт. Я эгоистка. Но именно это держит меня здесь, пока я теряю всё, во что когда-либо верила. – В чём-то мы похожи. Этот брак похож на сплошной кошмар, не знаю, как мы можем справиться. Мы должны научиться уважать друг друга, перестать избегать... Ради нашего ребёнка. Атике помолчала минуту и глубоко вздохнула, прежде чем ответить: – Я думаю, что могу попытаться. Ради нашего ребёнка.