Нерушимые

Тихая ночь спускалась на столицу оттоманской порты, даруя долгожданную прохладу после жаркого дня. Хасеки Айше задумчиво созерцала вид, расположившись на балконе, вспоминая события последних нескольких дней, прошедших с возвращения в столицу победоносной армии Падишаха. Народ ликовал, впервые за столько лет ощутив, что мощь Османской империи возвращается под твёрдым предводительством сильного правителя, коего не знали с правления Сулеймана Великолепного. Его сына – Селима – люди не любили, хотя, признаться, не такой уж плохой из него получился правитель, а вот с его внука начался упадок империи, процветала коррупция, наследники сидели во дворце вместо того, чтобы набираться опыта в провинции, в походы не ходили и сидели в гареме с женщинами. Жажда молодого Мурада взять дела в свои руки, вернуть утерянные и завоевать новые территории, была глотком свежего воздуха для империи. Султан из него получился хороший, пусть иногда излишне жёсткий, однако в повседневной жизни с ним было куда труднее, особенно когда он чем-то недоволен и не держит себя в руках, а последние дни он доволен не был определённо, когда стало известно, что его венгерская жена сбежала, одновременно прихватив с собой его дочь. Айше до сих пор содрогалась, вспоминая реакцию Султана, но его сумел успокоить новый друг – перс Эмир-Гюне, некогда принц, нынче принявший должность хранителя султанских покоев и новое имя – Юсуф. Она не знала, как к нему относиться, потому держала вежливую дистанцию, хотя Силахтар отнёсся к присутствию перса с явным неодобрением. Размышления султанши прервал приход Нарин: – Госпожа, Повелитель приказал вам явиться в его покои. – Что? – не веря своим ушам спросила Айше, медленно повернувшись к верной наперснице. С Мурадом она конечно виделась в день его возвращения, но они почти не общались, хотя Султан уделил некое время детям, пока не выяснилось, что Фарья сбежала с дочерью. Не собирается ли он обвинить её в исчезновении венгерки с дочерью? Она к этому не имела никакого отношения : только после рождения Мехмеда султанша вернулась к относительно нормальной жизни, однако последнее вовсе не значило, что обида и разочарование в некогда идеальном – для неё, наивной, глупой девчонки – возлюбленном забылись. – Раз Повелитель зовёт, я пойду. Айше подошла к зеркалу: зелёное платье отлично выглядело на ней, она не прогадала выбирая наряд. Султанша быстро собрала кудри, которые успела распустить ранее, на сторону и закрепила первым попавшимся украшением. Она выглядела достаточно презентабельно для посещения султанских покоев, но при том не так, будто готовилась и надеялась неизвестно на что, более того – была даже согласна думать о подобном. Девушка вышла из покоев и направилась через гарем прямо в комнаты царственного супруга, вызывая шёпот наложниц, споривших накануне, имеет ли Айше-султан отношение к исчезновению соперницы.

***

Она вошла внутрь, поклонившись, и быстро осмотрела обстановку: Мурад сидел на тахте, небрежно закинув ноги на стол, где стоял кувшин с вином, правда пока почти полный. На самом деле Айше несколько волновалась по поводу того, какое количество вина подают Султану, не задумываясь не только о греховности выпивки, но и о его здоровье. – Проходи, Айше. Тон Султана был спокойным, потому Айше подошла и опустилась на подушку около стола, не говоря однако ни слова. Именно он позвал её, потому ему и говорить, чего он от неё хочет. Мурад внимательно смотрел на свою главную и нынче единственную — после подлого побега Фарьи с его дочерью – женщину, будто планировал прожечь в ней дыру, взгляд был изучающим, но она не позволяла себе опустить взгляд или испугаться, спокойно наслаждаясь фруктовым напитком. Наконец Падишах заговорил: – Я принял решение, что моя сестра Атике отныне не может управлять гаремом. После произошедшего стало понятно, что султанше тяжело одновременно управляться и со своим дворцом, и с Топ-Капы одновременно, к тому же она замужем, как и остальные мои сёстры,– по тону Мурада можно было догадаться, что хотя он жутко зол на ситуацию, всячески оправдывает Атике, поскольку та всегда была его любимой сестрой.– Потому, как матери моего единственного наследника, гарем отныне будет под твоим началом. Айше вначале не поверила своим ушам. Неужели именно она отныне будет ответственна за «золотую клетку»? Несколько лет назад она бы безумно обрадовалась, будь возможность пусть даже на пару дней встать во главе женского царства, показав всем возможным соперницам их место, теперь впрочем девушка понимала, насколько глупа была тогда. Не исключено, что высокий пост льстил самолюбию, но, если подумать, претенденток особых не было: ввиду недавних обстоятельств, она осталась единственной женой Мурада, все его сёстры замужем, а единственная племянница Зейнеп – дочь Султана Османа – не только была очень юна, но и выросла вдали от дворца и его обычаев. – Я благодарна за степень оказанного мне доверия, Повелитель,– сдержанно поблагодарила баш-кадина, приняв печать и церемонно коснувшись губами руки Падишаха. Мурад не отрывал от неё взгляд, думая о том, когда же эта девушка настолько изменилась, что он больше не может прочитать её мысли и даже подчинить своей воле : он даже не заметил, как она выросла из влюблённой девчонки, бешеной от потери внимания своего властелина, превратившись в настоящую госпожу. Однако последняя не смотрела на него, как некогда глядела та самая девчонка, и ему этого, как оказалось, очень не хватало. Султан понимал, что девушка не горит желанием продолжать с ним отношения как ни в чём не бывало, что показывала всем своим видом, пусть даже соблюдала протокол, потому мимо воли спросил : – А если я велю тебе остаться в моих покоях на ночь, на что я имею полное право, Айше? Сегодня четверг, священная ночь. Брюнетка едва сдержала колкие слова о том, как раньше он напрочь наплевал на все традиции, так почему же интересуется ими теперь! Она глубоко вздохнула и ответила, не позволяя ему насмехаться над ней: – Если на то воля моего Падишаха, как ваша верная рабыня и баш-кадина, я обязана предоставить своё тело для вашего удовольствия, Повелитель,– она сделала уклон на слове "тело", намекая тем самым, что внутри она ему не подчинится. Девушка ощутила прожигающий взгляд Султана Османов, ощущая себя всего лишь маленькой песчинкой на ветру против сильного молодого мужчины, имевшего в своих руках абсолютную власть, которую никто даже не пытался оспорить, – на подобную дерзость когда-либо была способна лишь мать Султана, безвременно ушедшая в вечность, будучи на самой вершине своего могущества. Хрупкая брюнетка непроизвольно подпрыгнула на месте, когда подобно хищнику Мурад двинулся на неё и одним рывком подмял под себя её тело, блуждая по нежным изгибам. Он не был нежным, а его поцелуи, больше похожие на укусы, оставляли горький привкус крови во рту, но он пробуждал в ней неведомые инстинкты и невольно подчинял своей воле, подобно кукловоду тянул за нужные ниточки. Всей душой она противилась этому наглому вторжению после явного несогласия, и одновременно тянулась к нему. Злость на то, что он не считается с ней, заставила Хасеки вовсю оставлять царапины на его коже, будто сопротивляясь внутреннему жару, ладоням на своей нежной коже и его глазам, напоминающим вулканы, способные превратить её кровь в лаву и заставить закипать от страсти к этому невозможному человеку. – Ненавижу! – воскликнула Айше, особенно больно впиваясь в плечи Падишаха, прежде чем блаженное удовольствие захватило в свои тиски. Падишах только усмехнулся, прижав к себе обнаженную Хасеки. Непокорность девушки только добавляла ему задора, а вот Айше вскочила, с обвинением глядя на него: – Как ты так можешь? После всего, что произошло, быть таким спокойным! Если бы ты тогда согласился послушать... – Айше! – Султан мгновенно напрягся и яростно посмотрел на фаворитку, явно намекая, что лучше ей не продолжать тему.– Не забывай, что у меня были все основания тебе не доверять. Однажды ты уже убила моего ребёнка. Хасеки схватила платье и с остервенением начала одеваться, случайно оторвав несколько пуговиц с верхнего кафтана. Она ненавидела упоминание о том, сколько глупых ошибок совершила, будучи не в себе под влиянием чувств, угрызения совести не покидали баш-кадину, как и не самые лестные воспоминания о прошлом. Резко Айше ответила, не задумываясь: – По крайней мере из-за моего эгоизма и неспособности держать себя в руках, не погибли мои дети! Она не заметила, как оказалась крепко прижата к стене, только ощутила боль от глухого удара спиной, от чего наверняка останутся синяки, не говоря уже о следах недавней страсти Султана. Он был настолько зол, что казалось сейчас убьёт, свернёт шею, только бы не слушать правду, от которой старался убежать месяцами. Нет, он не бил её, но заставил посмотреть в свои глаза, и мстительно, будто это приносило ему удовольствие, проговорил: – Не забывай, кто ты, Айше. Рабыня, несмотря на все титулы, подвластная моей воле, при этом совершившая немыслимое предательство. Я велел тебе исполнять обязанности управляющей гаремом и желаю видеть результаты. Завтра пришли в мои покои красивую рабыню. Мне нужно много сильных наследников. Как я могу надеяться, что с моим наследником всё будет в порядке, когда его родила ты? На тебе лежит не один грех. Ахмед почти поправился, но Аллах пожелал забрать его. Возможно, за убийство тобой одного ребёнка, он забрал у нас нашего драгоценного наследника? Едва сказав эти слова, он тут же пожалел о них, понимая, что они ничуть не ослабили боль, причинив немыслимое страдание матери его детей. Айше испытала действительно ужасное чувство, не имея возможности совладать с дрожащим телом, рыдание сковало тело султанши, лишая способности твёрдо стоять на ногах. Как она в этот час ненавидела необходимость опираться на него! Каждое прикосновение невыносимо жгло, словно её затащили на костёр и медленно сжигают заживо. Султан тем временем изрядно испугался, наблюдая такое состояние своей баш-кадины. Даже не сообразив позвать лекаря, он быстро усадил её на тахту и силой заставил выпить стакан крепкого вина. Медленно сознание возвращалось к албанской розе, но отнюдь не приносило с собой облегчения. Каждое ранее сказанное слово Мурада резало хуже ножа, оставляя раны, которые едва ли окончательно смогут затянуться. Айше посмотрела на растерянного мужчину как никогда холодно, тихо и сломлено задав единственный вопрос: – Считаешь себя безгрешным? Оставив молчаливого Падишаха в покоях, она медленно побрела к себе, не замечая странные взгляды окружающих. Девушка вошла в свои покои и едва добралась к чистому тазу, моментально освободив желудок от всего ужина. Султанша продолжала дрожать, чем изрядно напугала своих служанок. – Госпожа? – тревожно вопрошала Наргиз, поддерживая султаншу, чтобы она не рухнула.– Что случилось? – Повелитель даровал мне большую честь. Отныне гаремом я управлять буду. Рабыни тихо ахнули, обменявшись взглядами, а одна особенно наивная Хатун безмятежно спросила: – Почему тогда вы так расстроены? – Я не расстроена. Просто тошнит. Её действительно тошнило: от горького осознания своего положения, от хмельного напитка, а может от того, что несмотря на все унижения она продолжает любить Мурада, – как сорняк, он врос в её сердце и пустил свои ядовитые корни. На следующий вечер, словно в насмешку, в покои властелина пожаловала златокудрая гурия с английских берегов. Наверное, он и сам не понял, почему принял девушку, вместо того, чтобы идти к той, о ком думал всю прежнюю ночь, снова и снова прокручивая в голове последний вопрос своей Хасеки.