Нерушимые

Сентябрь 1635 года. В ясный день на рассвете первого месяца осени султанский гарем веселился: танцовщицы исполняли пируэты под нежные мелодии, словно льющиеся из-под пальцев невольниц, одалиски в лучших одеждах разместились на бархатных подушках и наслаждались лакомствами, которых в достатке было на низких столиках благодаря стараниям дворцового повара. Управляющая гаремом восседала во главе всего великолепия в роскошном красном платье, расшитом бриллиантами, тихо переговариваясь с одетой в зелёное Калфой. Женщина постоянно предлагала своей госпоже засахаренные фрукты и орехи, лукум или сладкие пирожки, но почти всегда получала лёгкое покачивание головой в ответ,– новая беременность давалась Айше не очень легко, о чём часто сплетничали невольницы в свободное от других дел время, неоднократно получая нагоняй от юрких наставниц, склонных подслушать даже шёпотом сказанные слова. А разговоры было о чём вести: как о новой внезапной беременности баш-кадины, так и о странных отношениях последней с Повелителем, предположить, какой она будет управляющей и чем назначение сулит им самим. К удивлению наложниц, мать наследника не пыталась ограничить доступ к опочивальне правителя, наоборот отправляла гурий одна краше другой. Девушка всеми силами вникала в дела гарема: слушала жалобы, пресекала нарушения, проверяла книги расходов, вела примерные расчёты на грядущие месяцы в обществе верной Нарин, которая быстро вознеслась вместе со своей госпожой, став Хазнедар гарема. Сегодня однако разговоры велись отнюдь не об Айше, предметом сплетен была светловолосая девушка, одетая в лучшие шёлка и украшения. Хатун сидела недалеко от Хасеки и радостно улыбалась, важно отвечая на поздравления подходивших к ней наложниц. Каждая дарила маленькие безделицы или амулеты и желала Симисшах самого лучшего, пряча чёрную зависть за лестью и улыбками. – Только посмотрите, госпожа. Ведёт себя, будто над всем гаремом стала хозяйкой, забеременев от Повелителя. Ещё недавно была тише воды-ниже травы, – шепнула Нарин, наклонившись поближе к Хасеки. – Пусть радуется,– почти равнодушно заметила Айше, взяв с подноса у проходящей мимо рабыни чашку мятного чая,– если она влюбилась в Мурада, скоро её жизнь перестанет быть сладкой, останется только пожалеть. Нарин вздрогнула от выражения лица своей госпожи, заметив, что девушка становится холодной и отрешённой всякий раз, стоит упомянуть в разговоре Падишаха. Рыжеволосая Калфа не знала, что произошло между Султаном и его Хасеки в тот памятный вечер, одно было ясно: несмотря на зачатие нового ребёнка, отношения между ними совсем не улучшились, скорее наоборот. Айше не спешила делиться чувствами даже с самой верной служанкой, не говоря уже об остальных любопытных. Брюнетка наблюдала за танцем невольниц, опустив ладонь на живот: впервые она не чувствовала всепоглощающей радости, узнав о скором прибавлении, вспоминая жестокие слова Мурада в день зачатия этого ребёнка. Хасеки больше не питала иллюзий, не надеялась, что однажды он поймёт свои ошибки, осознает, что не одна она совершила фатальные ошибки. Любовь стала для неё ядом, чем больше она продолжала любить неверного, часто жестокого, непримиримого правителя, тем сильнее становилась внешняя холодность султанши,– чувство не согревало, а превращало некогда весёлую девушку в ледяную госпожу. Только с детьми она забывала о своих тревогах и снова становилась милой и беззаботной молодой девушкой; только временами застывала, наблюдая опустевшее место Ахмеда за столом или в игровой. Тогда вновь били наотмашь злые обвинения супруга, терзало чувство вины за прежние ошибки. Неужели их груз никогда не оставит? Однако, загрузив себя делами возможно было избавиться от лишних мыслей. Постепенно, освоившись с делами гарема, интерес баш-кадины переместился в другое русло : для начала Айше взялась за заброшенный вакф Кёсем-султан, потом спонсировала открытие нескольких общественных фонтанов. Параллельно занималась самообразованием: с упоением читала книги и свитки, которые некогда игнорировала, переводила короткие тексты с позабытого персидского, не забывала упражняться и в музыке. Теперь она искренне удивлялась, почему не занималась этим раньше, ограничив кругозор гаремом и спальней Мурада, ведь положение матери наследника и элементарное самоуважение просто обязывали быть более образованной, нежели простая рабыня. Айше отвлеклась от размышлений, когда в гарем вошёл Хаджи-ага, жестом призвала евнуха подойти, что тот исполнил. Помощь слуги была очень кстати, когда она только начинала вникать в дела управляющей и откровенно терялась в первые недели, за что султанша впоследствии хорошо платила. Нынче девушка пристально рассматривала танцующих невольниц, остановив выбор на довольной блондинке, чьи движения были особенно изящными,– обязанность отправлять наложниц в постель мужчины, которого она всё ещё любила была пыткой, но будто в отместку за нанесённую ей обиду эту часть обязанностей Айше исполняла на славу, иногда однако задавалась вопросом, кому и что хочет доказать. Хасеки ткнула пальчиком в наложницу и Хаджи-ага быстро понял, что от него требуется: – Хуричехре-хатун, девятнадцать лет. Поёт, танцует, играет на лютне, охотно наряжается, всегда весела и беззаботна, с девушками в гареме дружит. Однако...– Ага неловко замолчал.– Как бы сказать вам, госпожа... Хатун не очень умна, и собственно говоря не стремится к этому. Сущее дитя. – Великолепно,– ярко улыбнулась Айше, поднимаясь с дивана, чтобы покинуть гарем,– я уверена, что наш Повелитель будет ею доволен. Подготовьте девушку к вечеру. Ага неловко опустил взгляд и только кивнул, не посчитав нужным лезть в отношения султанши и Падишаха. Он был доверенным лицом сначала Хандан-султан, а потом и Кёсем-султан, однако с Айше евнух не был особенно близок, лишь исполнял свои обязанности и получал должное его – главного евнуха – вознаграждение. Несмотря на это он не мог не заметить, что баш-кадина стала взрослее и умнее, хотя совсем недавно вела себя откровенно неправильно и не очень зрело. К возлюбленным молодого правителя Хаджи всегда относился со снисхождением и даже хорошо скрываемым пренебрежением. А как иначе? Ведь он был союзником самой Валиде-регентши, могущественной госпожи, и ему было не до глупых гаремных склок. Теперь однако положение дел серьёзно изменилось и Хаджи вполне рассматривал возможность стать союзником матери наследника. Но и он не мог не замечать, что постепенно она превращается в льдышку. Возможно, эта веха рано или поздно ждёт каждую женщину, жаждущую добиться большего в этом дворце? Симисшах внимательно следила за происходящим за главным столом, но не подавала виду. Откровенно говоря, девушка ощущала только лёгкий укол по своему самолюбию, осознавая, что в спальне Повелителя её заменит другая наложница. Султан Мурад был молод, хорош собой и умел доставить удовольствие в постели, но особенной любви к нему красавица не испытывала никогда. Родившись грузинской княжной, девушка ждала совершенно другой судьбы и была в откровенном замешательстве, когда отец решил отправить дочь в подарок османскому правителю. Она понимала, что поделать ничего против решения родителя не сможет: свою мать – европейскую невольницу, от которой Симисшах и унаследовала тонкие черты лица и золотые волосы,– дева не помнила, соответственно не могла надеяться на защиту, а женам отца не было до неё никогда дела. Все свои переживания красавица отпускала, когда играла на флейте, что ей удавалось особенно хорошо, собственно говоря поэтому она и задержалась в покоях Султана надолго: сначала Падишах слушал её игру, закрыв глаза, а потом неизменно брал на ложе. Его страсть и нежность были приятны, но как знак чувств к себе девушкой никогда не принимались, поскольку даже имя её Мурад часто забывал в порыве страсти. Беременность стала билетом в лучшую жизнь, потому что прозябать и стареть годами в гареме среди рабынь не казалось хорошей судьбой. Признаться, девушка скорее хотела родить дочь, нежели сына, поскольку в случае рождения шехзаде придётся ввязываться в борьбу за выживание и трон, чего ей совсем не хотелось. Будучи умной девушкой, она понимала, что между Султаном и его Хасеки не те отношения, что обычно царят между любящими супругами, что и не странно учитывая все слухи, которые ей пришлось выслушать от сплетниц, но вести борьбу за сердце нелюбимого, пусть и симпатичного ей мужчины, бывшая княжна не желала.