Нерушимые

Айше ворвалась в комнату, откуда ещё из коридора был слышен надрывный детский плач. Няньки и лекари поклонились, а султанша поспешила взять на руки плачущего сына и не сдержала испуганный вздох: от мальчика будто шёл жар, ребёнок весь покраснел и кричал почти до хрипа, без конца капризно дёргал руками. Недавно озорные глаза годовалого наследника потускнели от усталости, но он никак не успокаивался, снедаемый лихорадкой. – Сынок мой, что с тобой? – отчаянно прошептала девушка, прижав к себе ребёнка. Взгляд взволнованной матери переместился на нянь:– Что с ним такое? Сегодня утром всё было хорошо! Так вы выполняете свою работу? Не способны проследить за ребёнком несколько часов? – Клянусь, султанша, мы следили за наследником постоянно, не покидали его ни на минуту. Ума не приложу, что произошло!– жалостливо причитала главная нянька, понимая, что в случае чего вся ответственность за здоровье мальчика упадёт на её голову.– С детьми иногда такое бывает, лихорадка начинается ни с того ни с сего. Мы пытались ему помочь, но быстро поняли, что без лекарей здесь не обойтись. Девушка кивнула на слова няньки, качая на руках беспокойного ребёнка. Она понимала в глубине души, что несправедливо обвинять женщин в болезни сына, но не сдержалась, настолько напугало её состояние маленького шехзаде. Неужели Мурад прав и она действительно наказана за свои злодеяния таким образом? Почему страдают невинные дети? Айше готова была рвать на себе волосы и биться головой об стену, стоило подумать, что она может потерять Мехмеда! Молодая мать перевела полный надежды и боли взгляд на лекарей: – Как ему помочь? Умоляю, скажите, что знаете способ сбить жар! Неужели совсем ничего не помогает?– Айше крепче прижала к себе сына, будто так могла задержать его в этом мире.– Мехмед мой, не оставляй свою мать, сыночек... – Султанша, мы пробовали всё, что нам известно, клянусь! Никакие лекарства не помогают. Надо раздеть ребёнка и протереть тканями, смоченными в холодной воде. Может хотя бы так удастся выгнать из тела жар? А потом дадим наследнику снотворное, чтобы он отдохнул немного. К утру станет ясно, на что надеяться. Нужно молиться за нашего шехзаде, султанша. – Так делайте что-то! Немедленно! Спасите моего сына! Нарин, прошу, принеси всё, что им понадобится! – Как прикажете, султанша! – быстро отозвалась Нарин, сдерживая горестный вздох,– не стоит отчаиваться раньше времени, но видеть боль молодой султанши ей было очень тяжело. Айше готова была поклясться, что предстоящая ночь станет одной из самых долгих ночей во всей её жизни. Вернулись воспоминания страшных недель, когда чума буйствовала в Топкапы. Сначала сгорела малютка Гевхерхан, к которой она успела так привязаться, хотя девочка не была её плотью и кровью, потом дворец оглушили крики Фарьи, вначале отказавшейся отдавать сына, закрывшись в комнате. Хасеки помнила, как дни и ночи терзалась в лазарете, будучи беременной маленьким Мехмедом, толком не оправившись от жестокого испытания в темницах, а трое её детей лежали в кровати без особой надежды на выздоровление. Тогда тоже говорили, что надо молиться: и она молилась, как никогда в жизни, перебирая в уме все известные молитвы, будь они христианскими или мусульманскими, только бы высшие силы сжалились над драгоценными малышами. Когда дочери начали поправляться, показалось, что судьба ей улыбнулась и она не забывала по сей день благодарить за их спасение, но Ахмед – её первенец, ненаглядный сынок, надежда и опора на грядущее,– не справился с хворью и отправился к ангелам. Она не помнила толком те дни, погрузившись в себя, пока не заставила себя наконец встать с кровати, есть и пить через силу ради своих дочерей и будущего ребёнка. Почему испытание опять грозит упасть на её голову? Хасеки опять непрерывно молилась, помогая лекарям обтирать маленького наследника холодной водой, а потом мерила шагами покои и пела колыбельную, завернув сына в лёгкое одеяло. Мальчик постепенно засыпал, хотя жар не спал и ребёнок дышал тяжело и хрипло. Наверное десятый раз заставив лекарей проверить состояние шехзаде, Айше уложила Мехмеда в колыбель, дабы не тревожить его сон, и опустилась на колени рядом, слушая дыхание сына, хотя беременный живот мешал сидеть в такой позе, причиняя неудобства. Однако собственный комфорт сейчас меньше всего интересовал девушку. Такой свою Хасеки и застал Султан Мурад, вошедший в покои немного времени погодя: с распущенными по спине и спутанными волосами, застывшей около колыбели. – Что с моим сыном?– резко спросил властелин семи континентов, его взгляд метал молнии. Султан словно не знал, стоит ему немедленно подойти к сыну, или для начала разнести помещение и наказать тех, кто допустил такое состояние его наследника. Очевидно, он таки решил, что такие действия ничего хорошего не сделают для ребёнка, скорее наоборот, потому только переводил тяжёлый взор от одной женщины к другой, пугая одним своим присутствием. Поскольку Хасеки даже не попыталась подняться, чтобы поприветствовать Султана, или ответить ему, забыв обо всём на свете помимо собственного сына, лекарь взяла на себя ответственность говорить вместо султанши: – Повелитель, утром всё было хорошо, но пару часов назад у нашего шехзаде внезапно поднялась температура, началась лихорадка. Мы сделали для наследника всё, что могли. Теперь нужно ждать утра и молиться, жизнь мальчика в руках Всемогущего. – Оставьте нас!– Падишах тяжело вздохнул и подошёл ближе к колыбели, осторожно коснувшись лба спящего мальчика. После ухода слуг и лекарей, столпившихся немного вдали от комнаты, в помещении на несколько минут повисло тягостное молчание. Потом взгляд Айше, до этого следивший только за сыном, опять стал осознанным и она вскочила на ноги. Мурад внимательно следил за передвижениями своей Хасеки, но никак не пытался остановить. Девушка схватила с ближайшего стола нож для нарезки фруктов, уверенным шагом подошла к Султану и протянула ему своё оружие: – Убей меня! Наверное ты прав и меня действительно так наказывают за мои грехи! Может если ты убьёшь меня, все это закончится, Мурад? Тогда Мехмед точно выздоровеет, его не заберут, как Ахмеда!– истерично предлагала девушка, не забывая говорить шёпотом, чтобы не потревожить сон ребёнка. Слёзы стекали по щекам брюнетки.– Почему только ты тогда изменил своё решение? Всем было бы лучше! Я пошла на поводу своей ревности и лишила жизни невинного ребёнка, потом по моей вине Гюльбахар убила кучу людей. Но почему-то я остаюсь здесь, а нашего Ахмеда больше нет! Мехмед тоже в опасности из-за меня! Мне нельзя рожать мальчиков, иначе их всех ждёт такая судьба! Хасеки дрожала и не замечала боли, хотя нож вошёл в ладонь и оставил порез, откуда уже стекала кровь. Только тогда Мурад сообразил отобрать у неё нож, в шоке от внезапного выпада матери своих детей. Разве могли его жестокие слова, сказанные в пылу злости, убедить девушку, что произошедшее было её виной? День за днём она просыпалась и ложилась спать, вспоминая злые и несправедливые обвинения, пока в ней рос ещё один ребёнок, зачатый в ночь, когда его родители стали друг от друга ещё дальше, чем были прежде. Султан готов был провалиться под землю, настолько терзали душу стыд и боль, которую он старался зарыть поглубже, убежав в поход, только бы не видеть обвинение на лицах. Но от собственной совести не спрятаться, она подстерегает на каждом углу, в ночных снах, когда ум человека не защищён броней и уязвим. Да, он мужчина и властелин империи. Но разве столь высокие титулы не значат, что ответственность за слова и поступки куда выше слова обычного мужчины? Разве его отец так обращался с матерью? Вытащив платок, мужчина перевязал порез на руке девушки, а потом заключил в объятия дрожащее тело, не обращая внимание на попытки освободиться. Наблюдая за отчаянием этой хрупкой женщины, он чувствовал настолько мощное желание защитить её, что его самого удивила сила внутреннего порыва. Эта ли та женщина, которую он не так давно практически выбросил из своей жизни и готов был отдать на растерзание палачам? Не одной девушкой в своей жизни он восхищался, не раз отдавался вспыхнувшей в душе страсти, однажды даже женился, уверенный в силе своих чувств к венгерской принцессе. Кем была для него Фарья? Наверное, правильно она поступила, оставив его ни с чем и забрав с собой их дочь, ведь и он думал, что предлагает ей весь мир, а оказалось – пустота. После каждого своего увлечения Султан возвращался к Айше, а она его принимала – всегда, до недавних пор. Спрашивал когда-то себя почему? Казалось, не к кому больше, но почему-то не имея такой возможности теперь он ощущал непередаваемую пустоту в душе. Значит ли это, что их связь нерушима? – Я никогда не убью тебя Айше, как не проси,– вкрадчиво сообщил Мурад, когда она немного успокоилась.– Иначе куда я буду возвращаться всякий раз, когда почувствую себя пустым, а путь свой – бессмысленным? Кто удивит меня изменчивостью своего характера, вдруг превратившись из девочки в женщину, к которой не знаю даже как подступиться? Столько раз я пытался найти себе новое пристанище? Думал временами, что нашёл и счастлив, но судьба опять возвращала меня на прежний путь. Может пора перестать спорить? Я тосковал по тебе. – Разве ты не считаешь меня виноватой? Что будет, если наш Мехмед...– срывающимся голосом прошептала Айше, потеряв где-то свою броню. Страх за сына и истерика обнажили её истинные чувства и страхи. Она слушала его слова и хотела вечность слышать этот голос, пусть даже завтра он опровергнет все свои признания. – Этого не случится, Айше. Он сильный и справится. Ты не виновата, что мы потеряли Ахмеда. Я разозлился на тебя и хотел сделать больно, но никогда не хотел, чтобы эти слова вышли из моих уст. Столько ошибок сделано... Знаешь сколько крови на моих руках, сколько сломанных жизней? Трудно признавать, что в этом может быть моя вина, я всё искал всегда виновных, лишь бы не брать на себя ответственность. Айше устало прижалась к Султану, отпуская часть непосильного груза. Может завтра между ними опять будут непонимания, возможно их гордость опять вновь встанет стеной, другие наложницы попытаются влезть в размеренную жизнь, но рано или поздно они это преодолеют,– поверив в это, Хасеки закрыла глаза и не заметила, как погрузилась в сон.

***

В другой части города светловолосая султанша мягко улыбалась, покачивая колыбель безмятежно спящей малышки. Девочка росла прехорошенькой и Атике не могла нарадоваться на свою чудесную дочку, выбросив из головы, как она была зачата; совсем позабыла, что узнав о своей беременности чувствовала себя совсем не радостной, пока постепенно не начала ощущать родство с ребёнком в своём животе. Все тяготы беременности и трудные роды, нездоровый брак и многочисленные потери в столь юные годы,– все тяготы сестры Падишаха отошли в сторону, когда у неё на руках оказался родной кричащий свёрток. Какими бы не были обстоятельства её появления на свет, Фариде была сокровищем и султанша никому никогда не позволит считать иначе. От размышлений османскую розу отвлёк стук в дверь: – Войдите! – Не возражаете, султанша?– на пороге покоев показался Силахтар, чей взгляд быстро переместился к ребёнку в кроватке.– Я пришёл, чтобы увидеть дочь. – Фариде уже уснула, но ты можешь немного посидеть рядом с ней,– султанша поднялась и подошла к зеркалу, выполняя обычный вечерний ритуал. Мустафа тем временем оказался рядом с колыбелью и с не менее искренней улыбкой, нежели совсем недавно смотрела его супруга, изучал свою дочь, не трогая лишний раз, чтобы не разбудить девочку. Малышка была красавицей, с этим трудно поспорить, но вот на свою мать она была мало похожа, что пожалуй даже радовало Пашу. Тёмными кудряшками и глубокими синими глазищами она скорее напоминала его любимую Гевхерхан,– иногда можно было даже представить, что им удалось таки пожениться и это их общий ребёнок спит сейчас в кроватке. С ней он наверное хотел бы много детей, мальчиков и девочек, которые станут доказательством их любви. А с Атике? Пусть жена больше его не раздражала и не вызывала отвращение, как было после свадьбы, он скорее вернулся к уважительному отношению к сестре Падишаха, нежели воспринимал, как свою настоящую супругу. Как была зачата Фариде, Мустафа старался не вспоминать, потому что испытывал огромный стыд. Если подумать, не так много он сделал ради своего с Гевхерхан будущего, скорее наоборот: давным-давно зная о своей любви, он спокойно позволил султанше быть женой другого и вполне себе благосклонно воспринимал очевидную симпатию юной Бурназ-Атике. Казалось бы, почему нет? Разреши им Султан пожениться, его статус стал бы гораздо выше, и в благодарность за это он станет для Атике хорошим мужем, ведь любимая Гевхерхан потеряна. Даже когда появилась малая надежда на возможное будущее, он не разрушил надежды другой госпожи, при этом встречался с третьей женщиной. Поговорил он хоть раз с Мурадом о своих чувствах, попытался его убедить, когда истина открылась, или предпочёл пойти на поводу обстоятельств, разбить последнюю надежду любимой и потом обвинить в этом девчонку, которая не знала толком, на что идёт? Атике была эгоисткой, но сам Силахтар дал ей надежду и забрал слишком поздно, он же не боролся за своё счастье с Гевхерхан, и несёт отнюдь не меньшую ответственность. Судьба не любит, когда с ней играют, а он – Силахтар Мустафа – играл и имел наглость считать, что одержит победу. Атике мельком наблюдала за мужем, о своих чувствах к которому не бралась даже судить теперь, слишком уж много всего между ними произошло. Казалось бы, вот он – тот, за кого она мечтала выйти замуж столько лет! Они женаты, у них чудесный ребёнок, но не так всё легко, как кажется со стороны. Даже сейчас он наверняка думал совсем не о своей жене. Впрочем, когда он думал о ней, если не с досадой и раздражением? Ей, хотелось представить на время, что они любящая семейная пара, но представить было на удивление трудно: с её прежними иллюзиями образ Силахтара совсем не пересекался, а каков муж на самом деле она знать не знала. Больше того, она даже знать не хотела. Будь иначе, Атике могла убеждать себя, что действительно любила его, но вывод напрашивался совсем другой: она прикрепила к красивой картинке привлекательные черты характера. Но ведь что-то она к нему чувствовала! Проложить рассматривать супруга в ненавязчивой обстановке Атике не смогла, потому и диллему своих к нему чувств пришлось отложить до лучших времён, потому что мужчина поцеловал тёмные кудряшки Фариде и пошёл к выходу. – Доброй ночи, султанша. – Доброй ночи, Силахтар,– в пустоту прошептала Атике, когда дверь за мужчиной закрылась.

***

Утром Айше подскочила на тахте, осторожно снимая с себя тяжёлую руку Мурада. Девушка тяжело дышала и всеми силами старалась забыть приснившийся сон. Молодая мать спешно двинулась к кроватке, чтобы опровергнуть худшие подозрения, даже зажмурилась, пока не услышала детский лепет. Открыв глаза, Хасеки осмотрела лежащего в колыбели сына: мальчик был занят тем, что пытался скинуть с себя одеяло, что ему пока не удавалось. Коснувшись лба ребёнка, убирая немного влажные детские волосы, она почувствовала, что температура спала. За окном едва поднимался рассвет, но Айше радостно засмеялась и подхватила на руки драгоценного младенца: – Мой Мехмед! Мой ненаглядный шехзаде! Ты со мной! Мой дорогой мальчик!