Нерушимые

Махзиба-хатун в огненно-красном наряде уверенно шла по золотому пути в сопровождении молчаливых Калф и евнухов: в высокой причёске наложницы запуталось ожерелье из мелких монет, перезвоном сопровождавших каждый шаг фаворитки, тёмные глаза излучали полную уверенность в себе, поскольку ещё утром накануне отъезда в Топкапы Султан Мурад приказал ей подготовиться к предстоящей ночи. Первый день в гареме прошёл сумбурно и довольно тихо после утреннего спора, потому что девушки не горели желанием лишний раз видеть новую любимицу правителя, уже успевшую показать вспыльчивый и вздорный характер; арабскую красавицу такое положение дел пока вполне устраивало. Но когда девушку начали готовить к вечеру, невольницы окружили счастливую рабыню и не уставали молоть языками, обсуждая каждую деталь образа для предстоящей ночи. Не стеснялись обсудить и вероятность становления Махзибы султаншей, если наложница сумеет понести от Падишаха и родить наследника. Фаворитка наслаждалась выражением тихой зависти в глазах девиц и торжествовала, когда во главе процессии направилась к Золотому пути, однако фаворитку ждал не самый приятный сюрприз, потому что, стоило брюнетке приблизиться к главной опочивальне всей империи, путь преградила стража: – Нельзя, Хатун. Возвращайся в гарем. – Лучше отойди, иначе потеряешь руку которой вздумал преградить мне путь,– уверенно заявила Махзиба, даже не думая сдаваться легко.– Я – любимица нашего Повелителя, он лично сегодня утром отдал мне приказ готовиться к ночи. Не заставляйте его ждать! – Повелитель не ждёт тебя. Нет его в покоях, Хатун. Он ушёл навестить сына и не вернётся до утра, потому уходи. – Откуда вы знаете, что не вернётся? Я подожду здесь! Он не мог уйти, он ведь лично приказал мне...– Махзиба не хотела верить, что он даже один день не думал о ней после жаркой ночи и не менее страстного утра. Получается, она напрасно старалась? Как он мог вот так взять и уйти? Проходивший мимо Хаджи-ага остановился, став свидетелем сцены около покоев Падишаха. Наглая девушка не хотела сдаваться и упрямо стояла на прежнем месте. Лучше Султану не видеть этого, когда вернётся,– ему никогда не нравилось, когда наложницы навязывались ему, а вернувшись утром Повелителю будет точно не до Хатун! Евнух живо оказался рядом и заговорил: – Аллах-Аллах, ты не понимаешь нашу речь, Хатун?– для убедительности Ага даже пальцем потряс перед носом фаворитки.– Нет Повелителя здесь и не будет до утра, а там у него без тебя дел полно. Возвращайся в гарем и покорно ожидай призыва от Повелителя, как подобает женщине твоего положения. Поняла меня? Махзиба едва не скрипела зубами, настолько всё удалось не так, как она себе планировала изначально. Ещё этот настырный кастрат перед глазами маячит – и ведь не выгнать главного евнуха! Нет! Она сейчас не уйдёт. Если Султана не дождаться, хотя бы время потянуть, чтобы курицы из гарема не сомневались, что у неё была страстная ночь с Султаном Мурадом. Наложница предприняла попытку отстоять своём мнение более мягко: – Я хорошо понимаю ваши слова, но не уйду никуда. Султан Мурад лично пожелал видеть меня сегодня вечером. Как я могу взять и уйти, если он может вернуться и разозлиться на меня, что я не явилась? – Не стоит волноваться так, Хатун. Сомневаюсь, что Повелитель даже вспомнит, какой приказ отдал утром. Разве мало в гареме фавориток? – снисходительно заговорил евнух, которому было забавно наблюдать за стараниями наложницы остаться на этом самом месте.– Он со своей Хасеки Айше и сыном шехзаде Мехмедом остался, потому точно не вернётся сегодня. Махзиба дала себе клятву, что однажды все, кто смеет говорить с ней таким тоном, ответят за свои слова, за свои насмешки, будут валяться в подоле её платья и просить принять в услужение. Незачем сейчас показывать злость – ругаться, как собака, можно только с гаремом — они быстро забудут все свои обиды, надо только родить сына и поманить деньгами и влиянием. Девушка натянула улыбку и поклонилась: – Поверьте, Хаджи-ага, Повелитель непременно вспомнит обо мне. А пока пусть султанша наслаждается компанией своего супруга... Разве смею я отказывать в законном праве нашей госпожи? Девушка развернулась и ушла, будто была победительницей, а не проигравшей этой ночью. Мало ли будет других ночей? Она не позволит так легко о себе забыть – пусть даже не мечтают от неё избавиться. Хранитель покоев, следивший за происходящим в тени, преградил путь процессии: – Не переживай, Махзиба-хатун. Проведешь с Повелителем другую ночь. Шехзаде Мехмед заболел, Падишах не мог не пойти к своему сыну – дело серьёзное. – Надо же, неужели что-то опасное?– поинтересовалась фаворитка и глаза у неё хитро загорелись: если Айше потеряет сына, она потеряет всё своё влияние и титул, не факт, что ребёнок в животе баш-кадины окажется мальчиком, а не девочкой. И захочет ли её Султан, если уже второй их сын не переживет детство?– Передайте Повелителю, что я желаю его сыну скорейшего выздоровления. – Передам, Хатун,– Паша жадными глазами осмотрел облик фаворитки. От женщины исходило магнетическое притяжение – он не ошибся в выборе. – И вот это передай, чтобы не забывал обо мне,– на удачу. Наложница медленно вытащила из глубокого выреза шёлковую ленту и вложила прямо в ладонь Хранителя покоев, на секунду соединяя зрительный контакт. Затем развернулась и медленно пошла вдоль коридора, оставив за собой шлейф соблазнительного аромата. Вернувшись в гарем, Махзиба направилась в свою комнату, ни с кем не заговаривая, но путь ей преградила рыжеволосая наложница. – Дай пройти, Хатун,– отмахнулась фаворитка, отталкивая от себя руку. – Надо же, как рано вернулась!– Воскликнула Эсма-хатун, привлекая внимание других наложниц.– Выгнал тебя Султан? Я сама видела, как он в покои Айше-султан пошёл, не больно ты ему нужна. Группа девиц весело засмеялись над рассерженной Махзибой, а Эсма торжествующе улыбалась, небрежно перекинув через плечо копну рыжих волос. Фаворитка резко ответила, сдерживая желание дать наложнице по лицу: – Он пошёл туда, чтобы навестить сына. Шехзаде Мехмед заболел, жар у него сильный, потому Султан вынужден был отказаться от меня в эту ночь. Но не переживай за меня – у нас с Султаном Мурадом будет тысяча ночей, я подарю ему сына и стану султаншей. С высоко поднятой головой фаворитка поднялась по лестнице и хлопнула дверью своей комнаты, оставив рыжеволосую раздражённой. Эсма сама не понимала, почему настолько хотела задеть эту выскочку, но не находила в себе сил оставить в покое наложницу Султана. Девушки в гареме тем временем были заняты совсем другой сплетней, прознав о недомогании маленького наследника. Когда мимо проходила беременная фаворитка, одна наложница не удержалась и выдала свежую сплетню: – Ты слышала, что можешь стать главной Хасеки, Симисшах? Если у Айше-султан раньше не родит ещё одного сына... У султанши больше дочерей, возможно и сейчас носит девочку. – О чём это ты, Шехсувар-хатун?– растерянно спросила светловолосая, скрестив руки на круглом животике. – Шехзаде заболел, говорят! Он может не выжить в таком возрасте, тогда место главной жены освободится. Кто тогда будет править гаремом? Интересно, Повелитель призовет кого-то из дальних родственниц, или позволит своей сестре Айше развестись с последним мужем? Говорят госпожа терпеть не может этого мужлана и только мечтает избавиться! – Как тебе не стыдно? – возмутилась искренне Симисшах, совсем не желающая становиться главной женой и рожать сына; больше всего девушка мечтала о красавице-дочке и спокойной обеспеченной жизни в своё удовольствие.– Ребёнок заболел, а вы вместо того, чтобы молчать, если не помолиться за него, говорите такую мерзость! Вам должно быть стыдно! Шехсувар возмущённо фыркнула вслед уходящей блондинке, не умеющей совсем – по мнению невольницы – общаться с людьми, и продолжила активные обсуждения с подругами по несчастью, пока гаремные служащие не поспешили прекратить шум в ташлыке.

***

Мурад проснулся от тихого мелодичного голоса и сонно открыл глаза: его главная наложница держала на руках сына, который весело смеялся, схватив локон матери, и нежно ворковала между словами песни на незнакомом языке. На минуту правитель застыл в немом восхищении, настолько искренним и завораживающим показался момент общения матери с сыном. Девушка сияла улыбкой, напрочь ушло хмурое или гордое лицо последних месяцев, вернув прежнюю нежную лёгкость, которую он не ценил совсем в прошлом, приняв, как должное. Он издал тихий кашель и Хасеки подпрыгнула, повернувшись вокруг своей оси. Айше была в явном смятении, не зная, как отразился вчерашний разговор на их отношениях: было это началом примирения, или коротким перемирием, ничего не значащим в спокойное время. Султанша тем не менее улыбнулась и поделилась главной новостью: – Его жар спал! Приходила лекарь и сказала, что опасность миновала. – Аллах отвёл от нас беду,– Мурад оказался рядом с женой и сыном, погладил мальчика по кудрявой голове. В ответ на него посмотрели его собственные любопытные глаза – наследник внешне был его почти полной копией. Правитель коснулся щеки фаворитки:– Смотри на меня. Мои вчерашние слова остаются в силе, Айше. Хасеки тайно наслаждалась таким желанным прикосновением Мурада и не могла до конца поверить, что он правда признал часть своей вины,– для него это было впрямь большой жертвой; прежде Падишах никогда не признавал свои ошибки и чаще всего искал виноватых среди своих близких. Но что дальше? Они смогут переступить через прошлое и попытаться построить нечто большее? Сможет она терпеть череду его наложниц и делать вид, что всё хорошо? – Что теперь будет, Мурад? Какие испытания готовит судьба в грядущем? – Я – повелитель семи континентов, но даже мне никогда не откроются такие истины. Мы будем жить будущим, а прошлое оставим в прошлом, так будет лучше всего. – Мы всегда можем попробовать,– она мягко улыбнулась – разговоры будут потом, от них никуда не убежать; пока вполне достаточно того, что есть.