Нерушимые

Февраль, 1636 год. Тонкая полоска рассвета поднималась над тёмным зимним небом, знаменуя начало нового дня. Дворец однако не спал, потому что за несколько часов до этого Хасеки османского правителя проснулась среди влажных простыней, обнаружив, что отошли воды. Быстро подняли сонных служанок, и те принесли чистые ткани, ворох постельного белья и горячую воду, привели повитуху, к приходу которой у султанши уже вовсю начались схватки. Айше полу лежала на огромной постели, морщась от боли, пока верная Нарин протирала лицо и грудь своей госпожи влажной губкой. Девушка не отпускала от себя служанку, намертво схватив бедную женщину за руку. – Я боюсь, Нарин. Мне очень страшно,– признавалась ей Айше, пока повитуха или служанки отходили немного в сторону, оставляя немного свободного пространства.– Вдруг с ребёнком что-то не так? – Ничего подобного, госпожа моя. Всё будет хорошо,– утешала госпожу женщина, повторяя эти слова уже который раз. Роды и впрямь начались на пару недель раньше, однако прибывшая повитуха уверила, что это не должно серьёзно повлиять на ребёнка, главное – сохранять спокойствие и слушать указания лекаря. Однако сердце у Айше было не на месте и каждая новая схватка напоминала для неё агонию, где миг избавления от боли мог значить потерю ещё одного её ребёнка. Вдруг он родится слабым и подхватит какую болезнь? Или и вовсе что-то с ним не так, потому её тело и решило раньше времени изгнать плод? В этот момент она мыслила иррационально, забыв видимо, что и Кая, и Мехмед родились чуть раньше срока, и оба ребёнка оказались достаточно сильными. Хотя говорить о силе своего сына султанша опасалась: пусть со времени той болезни прошло несколько месяцев и ребёнок не проявлял никаких признаков слабости, девушка оставалась осторожной и глаз с Мехмеда не спускала, и служанкам велела то же самое, тем более зима для младенцев всегда была самым опасным временем года. С момента откровенного разговора с Мурадом, их отношения во многом изменились. Между ними оставались недосказанности, однако оба знали, что по крайней мере что-то значат друг для друга; особенно важным такое знание было для самой Айше. Как оказалось, между супругами успела вырасти огромная стена непонимания, и рушить эту твердыню было сложно: медленно, по кирпичикам, чтобы последние не упали на их же головы; так каждый совместный разговор, где даже Мурад стремился обуздать свой безумный нрав, семейный ужин или прогулка, помогали вернуть потерянное ощущение близости. Но гораздо труднее было скрыть собственную неуверенность, ведь не раз она уже ему проверила и оставалась на обочине, собирая жалкие осколки их прошлого,– в такие мгновения девушка вспоминала, что и сама не без греха, хотя многие её ошибки, как бы ей не было за них стыдно, были вызваны именно нестабильным моральным состоянием из-за измен падишаха. Обо всём этом успела подумать Хасеки, переживая родовые боли, что не заметила, как пролетело время, между тем дитя приближалось,– уж это ощущение, пережитое уже неоднократно, султанша хорошо помнила. – Давайте, госпожа! Последние усилия! – убеждала лекарь, пока служанки помогали потной и уставшей от усилий Айше подняться на подушках. Наконец усилия были вознаграждены плачем новорождённого, которого повитуха подняла за крохотные пяточки, показывая матери.– У вас родился здоровый мальчик, госпожа! – Слава Всевышнему! – Аллах-Аллах, какая радость! Я же говорила, Он не оставит вас! – Поздравляем, госпожа! – Пусть жизнь его будет сладкой! Женщины наперебой поздравляли счастливую роженицу, однако не успели ребёнка помыть и завернуть в пеленки, как боли вернулись, а после тщательного осмотра повитуха объявила, что скоро родится второй ребёнок. – Близнецы? – недоверчиво переспросила Айше, хотя её голос был едва слышен от гула голосов возбуждённых женщин. – Да, госпожа! То-то роды у вас начались раньше, с близнецами так и положено! – весело подтвердила повитуха.–Теперь недолго осталось. Совсем немного постарайтесь и второй ваш ребёнок будет с нами! Женщина оказалась права: не прошло и десяти минут, как к новорождённому присоединилась маленькая сестрёнка. А спустя какое-то время, когда и госпожу, и её детей привели в порядок, дверь стремительно открылась, пропуская внутрь Падишаха, за которым семенил довольный Хаджи-ага. Ещё бы ему не быть довольным: он здорово заработал, когда сообщил Султану о рождении двойни! – Близнецы?– спросил возбуждённый новостью Мурад, улыбаясь матери своих детей. И впервые с момента, как они примирились, она не медлила, не сомневалась, а широко и без опасений улыбнулась. Уставшая от родов, с влажными волосами, собранными в косу, прижимая к себе два беспокойный свёртка, она чувствовала себя безгранично счастливой. Оставим наедине нашу пару с их глубокой радостью от рождения детей, надеждами на лучшее будущее, с любовью, которая возрождалась подобно цветущему дереву в сухой земле от нескольких капель влаги, пуская новые корни, ведь каждое дитя невольно только крепче связывало их. Сообщим только, что дети получили имена Сулейман и Сафие, как и то, что их старшие сёстры пришли в восторг от их рождения, и даже Мехмед, которому не было ещё и двух лет, радовался, заряжая позитивом окружающих.

***

Между тем в гареме уже вовсю обсудили новости о рождении сразу двоих детей у повелителя, с радостью бросив все дела мололи языками, получая от этого удовольствие; узнали даже раньше, чем Лалезар сообщила всем, ничего не тая. Какая впрочем тайна, если гарем погрузился по приказу самого Султана в празднование на целых три дня, а с балконов уже вовсю сыпятся монеты и драгоценные камни, что с радостью собирали юркие невольницы. Рабыни быстро принялись наводить красоту и наряжаться к празднику. Среди любопытных и радостных – большинство из них Айше любили – девушек была и беременная фаворитка Симисшах, которой тоже было скоро рожать, и не похоже, чтобы рождение детей Мурада как-то икбал задело, наоборот, сидит вполне весёлая и пьёт любимый клубничный шербет. Впрочем, если и были чем-то недовольные, они предпочитали своё недовольство скрывать. Только одна женщина откровенно показывала своё неприятие сегодняшнего события, и едва не кричала вслух, что даже её воспитание не помогало: Махзиба расположившись вдали от девушек, хмуро наблюдала за радостным возбуждением невольниц, отнюдь не разделяя их веселья. Прошло целых три месяца, как она открыто живёт в гареме ни от кого не прячась, но значительного прогресса в своём продвижении по гаремной лестнице она не наблюдала: да, не без содействия хранителя покоев, арабка смогла второй раз пройти по Золотому пути, но на этом всё, потому что Султан ею не интересовался. После болезни сына, который давно уже выздоровел, мужчина сблизился со своей женой, к досаде фаворитки, и большинство времени проводил с Айше или своими детьми. Хотя приличия ради и принял он в своих покоях нескольких наложниц, но сделал это только в дань традициям; женщины получали покои и подарки согласно традициям и кажется ни на что не жаловались. К досаде фаворитки, она недолго жила одна и вскоре к ней подселили соседку: ею, к сожалению, оказалась ненавистная ей Эсма. Вредная рыжеволосая всячески стремилась подчеркнуть, что теперь-то они равны, и Махзибе нечем больше похвастаться, потому что даже платья у наложницы теперь пусть и не самые роскошные, но и ни в чём не уступающие платьям арабской счастливицы, как по началу звали Махзибу, пока не стало ясно, что ничем она не отличается от других, хотя нос задирает очень высоко, не в меру даже для куда более удачливой Хатун. А ещё Эсма недавно намекнула – не слишком мягко,– что после ночи с Султаном она так и не кровоточила, и вполне может вскоре оказаться, что ждёт ребёнка, а вот для неё обе ночи обернулись пустотой. И впрямь, гордячка сильно разочаровалась, узнав, что точно не беременна; а ведь она и с повитухой советовалась, и та сказала, что пополнения Махзиба пока не ждёт. И конечно об этом узнали наложницы, и соседство с ними стало просто невыносимым. Вот и теперь она едва сдержалась, чтобы не отыграться на незадачливой юной джарийе, имеющей смелость предложить ей шербет; Махзиба решительно поднялась и решилась навестить того, кто точно ей должен помочь,– к Хранителю покоев. А ведь она даже не догадывалась, что там увидит...