Нерушимые

Столица Османской империи встречала очередное утро. Просторная комната, где мы встретимся с нашими героями, была уставлена пока не разобранными сундуками с подарками: дорогие ткани и меха, драгоценные камни и золотые монеты; на столике около тахты разместили клетку с яркими птицами, и дочери султанши постоянно прибегали на них посмотреть. Хасеки Айше лежала в постели, прислонившись спиной к высоким подушкам, и блаженно улыбалась. Миновала неделя с рождения близнецов, однако девушка пока оставалась в постели, пока не оправившись после родов, тем не менее отнюдь не об осложнениях после родов думала сейчас молодая мать: недалеко от её постели, где стояли две колыбели, стоял Султан Мурад, держа на руках новорождённого сына. Малютка Сафие лежала на вышитой пелёнке рядом с матерью. Айше протянула палец к малышке и кроха крепко обхватила его кулачком. — Мой Сулейман…– мужчина поцеловал ребёнка в маленький лобик, а потом улыбнулся Айше.– Я назвал его в честь своего славного предка — Султана Сулеймана. По милости Аллаха, он вырастет достойным своего имени. — Аминь,— отозвалась Айше, поставив на прикроватный столик стакан с водой, откуда до этого сделала несколько маленьких глотков, спасаясь от лёгкого головокружения. Очередная трудная беременность и рождение сразу двоих детей оставили девушку уставшей и эмоционально измотанной от постоянных волнений. Физически это проявлялось усталостью и не проходящими отёками, из-за которых она и вынуждена была по-прежнему оставаться в постели. Помимо того, что все праздники в честь рождения её детей прошли мимо неё, она вынуждена была практически полностью переложить ответственность за старших детей на служанок. Был ещё один момент, волновавший молодую госпожу: пока она зависла в бездействии, Калфы продолжали исправно отправлять наложниц к Мураду, который похоже и не думал возражать. Почти ежедневно Нарин приходила с отчётами о новой потенциальной фаворитке Падишаха, вначале расписывая в деталях внешность и таланты девушки, после – обычно когда понимала, что Айше подобное глубоко неприятно, пусть та и научилась это скрывать,– начинала убеждать, насколько глупа, неопытна, не значительна невольница в сравнении с матерью наследников. Однако в последнее время подобное повторялось реже, вероятно из-за того, что Султан задумал новый поход и начались к нему подготовки. Опасность была не только в возможной привязанности Мурада к женщинам, а и в том, что наложницы могли забеременеть: приближались роды Симисшах-хатун, а буквально два дня назад придворные эбе диагностировали беременность у Эсмы-хатун. Девушка понимала, что слуги исполняют свои обязанности согласно традициям, как и то, что в её силах, как управляющей гаремом, было прекратить подобное безобразие, тем не менее гордость не позволяла ей снова заговаривать на эту тему, и сама себе Айше призналась, что хотела чтобы сам Султан отказался от других наложниц по собственной воле. Больше не будет нападений на наложниц, как было, когда появилась Фарья; настолько тогда она была безумна от ревности, не соображая о последствиях своих действий. Айше не любила вспоминать тот период и всё, что ей пришлось тогда пережить; вот и сейчас она невольно помрачнела, что должно быть и заметил Мурад. – О чём ты думаешь? Айше очнулась от транса и заметила, что Мурад уже сидел и смотрел на неё какое-то время, успев уложить ребёнка в колыбель. У неё возникало ощущение, что в такие моменты он пытался прочитать её мысли, и раньше эта его привычка заставляла её бояться, особенно когда было что скрывать, однако теперь Хасеки просто улыбнулась. – Нет, ни о чём. Просто подумала о том, что мне придётся ещё целую неделю оставаться в постели. Это приводит меня в уныние, и я почти не вижу детей,– заметила Айше, и ей удалось довольно хорошо сыграть недовольство, возможно потому, что и впрямь была этим недовольна; говорить о чём вправду на мгновение вспомнила, девушка не собиралась, не только потому, что не хотела вести тяжёлый для обоих разговор, но и не хотела чтобы он вспоминал. Как можно начать сначала, если постоянно говорить о прошлом? Мурад ещё какое-то время молчал, но скорее всего поверил, или сделал вид, что поверил. Ему тоже было известно, о чём она может думать, когда у неё такое лицо. – Раз лекарь, говорит, что так необходимо, не стоит с ней спорить, это нужно чтобы ты скорее пришла в себя. – Тебе легко говорить, ты же продолжаешь развлекаться,– таки заметила девушка. – Ах, вот в чём дело,– усмехнулся Мурад. Нельзя сомневаться, что ему доставляло удовольствие, когда женщины его ревновали, особенно когда эта самая ревность исходила от Айше, которая совсем недавно притворялась совершенно к нему равнодушной. Султану не понравилось, что она отвела глаза, потому он мягко поднял её за подбородок.– Хочешь, чтобы я перестал принимать девушек? – А чего хочешь ты сам?– пристально посмотрела ему в глаза Айше. Зрительное противостояние продолжалось бы ещё какое-то время, однако дверь открылась и внутрь вбежала Кая, за которой едва поспевала юная служанка, которая собиралась было извиниться за внезапный визит её маленькой подопечной, но Айше покачала головой и взглядом указала на дверь. Мурад же подхватил девочку на руки и принялся с серьёзным лицом слушать энергичный рассказ двухлетки. **** В другой части дворца на этаже фавориток молчаливо восседала на тахте Махзиба и задумчиво вертела в руках нетронутый до сих пор стакан шербета. Даже её соседка Эсма, которая получала такое удовольствие, задевая фаворитку, оставила арабскую наложницу в покое, во многом из-за того, что в ответ на свои замечания или восхищения по поводу подарков, полученных в честь беременности, получала молчание. Раньше Махзиба неизменно колко отвечала на любое замечание, даже намёк на подобное, тем не менее примерно неделю назад всё изменилось: если раньше она за словом в карман не лезла, теперь отвечала односложно, и только когда у неё спрашивали. Другие девушки решили, что так молодая женщина переживает безразличие Султана, или то, что тот проводит время с другими женщинами, пока она остаётся забытой на этаже фавориток, повторяя судьбу многих других предшественниц. Обсудив изменения в невольнице, девушки столь же быстро о ней забыли, тем более было множество других – более интересных — тем. Однако им не известно было того, что знала сама Махзиба. Куда им догадаться, что она задета, глубоко обижена и даже оскорблена в своих лучших чувствах, но отнюдь не из-за Султана Мурада, бывшего для неё не более чем средством для получения власти? Лучше пусть и не знают, не ведают порочную тайну, иначе ей точно конец, и не важно, нужна она Султану или нет! Фаворитке никак не удавалось забыть зрелище, увиденное ею неделей ранее: открыв дверь комнаты Хранителя султанских покоев, не постучав перед этим, перед девушкой во всей красе предстал персидский змей-искуситель, что предавался в тот момент порочной страсти с молодой блондинкой, в которой не без изумления она узнала сестру Султана Атике. Махзиба неожиданно испытала глубокую боль, желание оказаться где угодно, в любом другом месте, только не видеть ту картину, наблюдая за извивающимися в страстном экстазе любовниками, слушая тихие стоны Атике, бесстыдно открытой перед любовником, даже глаза которой были закрыты в миг блаженства, что та несомненно испытывала, стоны, что он глушил своими поцелуями. Арабка очень хотела уйти, но будто приросла к земле, не имея возможности двинуться с места, словно и забыла от глубокого шока, что должна уйти поскорее. Она очнулась только когда ощутила на себе взгляд бывшего эмира; в запале чувств, даже не ведая в каком мире находится, девушка не смогла разобрать, какие эмоции промелькнули в глазах мужчины, словно смотрела сквозь него, однако именно этот взгляд побудил наложницу тихо прикрыть дверь и так же тихо миновать пустой коридор. А потом она бежала, не разбирая дороги, не замечая, что по её щекам текут злые слёзы, так она и выбежала в сад, вскрикнув, когда снег попал в её лёгкие туфли. Тогда-то она и вернулась обратно во дворец, потому что знала, что желание замёрзнуть и никогда туда не возвращаться временно, пока в её душе слегка не уляжется буря. Выбирая окольные пути, девушка направилась в комнату Билги-калфы, зная, что в свою комнату ей сейчас возвращаться нельзя, как и появляться в гареме. Мудрая женщина не задавала никаких вопросов, позволяя ей только плакать, произносила какие-то банальные, но от этого не менее утешительные слова, напоила горячим напитком и даже позвала с собой в хамам, где девушка наконец смогла немного расслабиться. Такая забота вызывала давно забытые ощущения, как от материнской ласки; она чувствовала, что кому-то нужна, кто-то ей сочувствует, даже когда у неё кажется ничего нет. Умом-то фаворитка понимала, что хорошо, что Юсуф не пытается от неё избавиться, что ей удалось унести ноги, пока Атике не увидела, что теперь Хранитель покоев точно должен оказать ей поддержку, ведь одно её слово может его уничтожить. Да-да, она может пойти к мужу Атике, да даже к самому Султану, и Юсуфу конец! Он, конечно, это понимает, потому обязан поддержать её, как минимум позаботиться чтобы Падишах принимал её, пока не наступит беременность. Тем не менее Махзиба никак не могла забыть увиденного, особенно по ночам прокручивая эти мгновения, что иногда от осознания, что страсть к персу пустила корни в её душе, пронзила в самое сердце, ей хотелось просто начать выть от безысходности. Однажды, буквально вчера, девушка представила себе реакцию окружающих, если бы она это сделала, и ни с того ни с сего начала громко, почти истерически смеяться. Эсма-хатун, что как раз тушила свечи на ночь, в шоке наблюдала за этой картиной, решив видимо, что соседка сошла с ума, и ещё до рассвета ушла из покоев и до сих пор не появлялась, что было Махзибе даже на руку: беременная Хатун испугается и попросит переселить её в другую комнату; есть конечно вероятность, что появится другая, но та хотя бы не будет настолько раздражать, по крайней мере на это арабка надеялась. Ах, если бы и она была беременна! Ведь она провела две ночи с Султаном, а Эсма – всего одну, да и вернулась довольно скоро. Почему же Эсма ждёт ребёнка, а у неё ничего не получилось? Дверь открылась и внутрь вошла Билги-калфа, понимающе чему-то кивая: – Опять сидишь одна... Эх, Махзиба, а ведь я тебя предупреждала! Ладно, вставай. Хранитель покоев приказал привести тебя. Девушка вздрогнула и едва не пролила шербет на своё сиреневое платье, но вовремя поставила стакан на столик. Хотелось закричать, что никуда она ней пойдёт, но более рациональная часть девушки победила и Махзиба спросила только одно: – Зачем? – Я-то откуда знаю, Хатун? Хранитель покоев передо мной не отчитывается, моё дело малое – передать приказ. Ты смотри, не будь глупой,– видимо женщина, не мало повидавшая на своём веку чего-то поняла, потому и намекала. Но вслух ничего не говорила, неожиданно привязавшись к молодой фаворитке, для которой стала наставницей. Калфа взяла с полки гребень, которым быстро привела в порядок волосы наложницы, и слегка подтолкнула Махзибу. – Давай же, вставай. И помни, что в силах Хранителя покоев либо отправить тебя из дворца, либо — в покои Падишаха, где ты сможешь понести дитя, что изменит твоё будущее. – Помню,– наконец подтвердила Махзиба, поднимаясь. Посмотрев в зеркало, решительно добавила:– Я готова. Пойдём.