Нерушимые

Столицу затянули тучи, уже несколько дней подряд лили проливные дожди, потому даже днём слугам время от времени приходилось зажигать свечи, пока Айше изучала расходные книги, составляя бюджет дворца на предстоящий сезон. Зима, к счастью, подошла к концу и не была слишком суровой в этом году, потому удалось предельно сократить расходы, что было немаловажно в связи с запланированным походом, который Мурад всерьёз вознамерился возглавить подобно Сулейману Великолепному и другим великим предшественникам, как делал это при взятии Ревана. Падишах был вне себя когда Персы вновь разгромили османскую армию, очередной раз убедив себя, что без его руководства никуда. Настойчивое желание Султана быть во главе битвы беспокоило Айше, как у любой возлюбленной болит сердце за благополучие любимого человека, но она конечно знала, пусть и не всегда понимала, жажду мужчин, особенно — правителей, к славе и завоеваниям, а Мурад не принадлежал к мужчинам, которых устроит находиться в тылу и после взять на себя лавры победителя. Нет, он хотел лично приложить усилия для победы, чтобы его люди видели своего правителя и полководца в одном лице ведущем их в бой, знали, что кровь пролита не зря, и даже Султан в бою такой же мужчина как они, живущий в походной палатке и проливающий кровь во имя славы империи. Молодой правитель с воодушевлением ждал предстоящих сражений, рассказывая ей о своих планах вернуть былую славу Османов, пока они завернувшись в меховые покрывала лежали в обнимку перед камином, отдыхая от любовных утех. И пусть сроки отбытия в поход пока оставались туманными, намерение Мурада было твёрдым. Он был по-своему ласковым и страстным, будто не мог насытиться ею после длительной разлуки, и Айше нежилась в лучах его заботы и привязанности, прекрасно зная по опыту сколь драгоценными могут быть эти моменты, учитывая непостоянность чувств мужчин, особенно когда есть возможность выбирать среди сотни великолепных красавиц. И пусть Мурад не принимал других женщин с тех пор как она вновь вернулась в его постель, Айше напоминала себе, что до появления Фарьи он почти два года не обращал внимания на других женщин и это не помешало ему в один миг воспылать страстью к венгерке. И у него элементарно не было времени на невольниц при столь насыщенном графике. Заботы о делах гарема и планы заняться благотворительностью изрядно утомляли султаншу, иногда она просто падала в постель без сил и не помнила как уснула. Так что же говорить об управлении целым государством? Потому не стоит обольщаться. Не хотелось опять рисковать своим сердцем, но в глубине души Айше знала, что в последнее время она рискует всё больше, вновь расслабляясь в его присутствии, чего она немного боялась. Уважать его как Падишаха и отца своих детей, жаждать как мужчину,— это одно, с любовью к нему она тоже смирилась, признав, что этот сорняк из сердца не выкорчевать, но доверие... Как она с чистой душой могла доверять тому, кто десятки раз выбирал других вместо неё, более того — дважды едва не отнял её жизнь? — Султанша,— Айше оторвала глаза от расходных книг, когда в покои с поклоном вошла Нарин, наблюдая как нынешняя Хазнедар с трудом нашла место на столе среди множества документов для массивной шкатулки и небольшой стопки бумаг,— я принесла образцы нарядов для наложниц от портных, а ещё — примерный список расходов на следующие полгода из дворцовой и дамской кухни. — Спасибо, Нарин,— кивнула любимца Мурада,— образцы я посмотрю сейчас, а с остальным разберёмся после обеда. Хочу пообедать с детьми, отвлечься от дел, Мехмед и Кая скучают пока я сижу над книгами и свитками, только Ханзаде и составляет мне компанию. — Наша султанша растёт очень умной и усидчивой, отлично успевает на уроках и уже интересуется как управлять хозяйством при дворе,— похвалила Нарин.— Это ваша заслуга, госпожа, вы воспитали замечательную дочь. — Не знаю стоит ли отдавать все лавры мне, Нарин, Ханзаде всегда была сообразительной девочкой...— Айше как сейчас со стыдом вспомнила время когда ей приходилось использовать своих детей как щит, корила себя за глупость. В тот памятный день, когда украла печать из комнат Кесем-султан, именно Ханзаде она привела с собой, и дочь не сказала ни слова когда Айше заявила, что причиной визита стало её желание увидеть бабушку, но и потом не вспоминала тот случай.— Я бы сказала, что она гораздо умнее даже в сравнении со мной ещё пару лет назад, не говоря уже обо мне в детстве. — Вы слишком строги к себе, султанша,— покачала головой Нарин,— не стоит и дальше корить себя за прошлые ошибки. Вы вынесли многое и получили из этого бесценный опыт. — Ты всегда была ко мне снисходительна,— слабо улыбнулась Айше.— Ну да ладно, я правда не хочу сейчас это обсуждать. Мне хватает забот, а Повелитель планирует новую войну... Мы должны быть экономными, Нарин, ведь нужды гарема сейчас не главное. — Военные походы и снабжение армии — дело дорогостоящее,— согласилась Калфа,— если Повелитель готовится к войне, государственная казна в ближайшие месяцы, а может и годы, будет достаточно истощена, к тому же пришлось потратиться на свадьбу Фатьмы-султан, и немало, пусть торжество было скромным и прошло не в столице. — Должно быть это странно: не прошло и месяца как султанша овдовела, а Мурад уже нашёл сестре нового мужа и поспешно выдал замуж. Как она должна себя чувствовать? — Я слышала, что она вполне довольна, султанша,— призналась Калфа,— её новый муж довольно молод и хорош собой, а прежнему уже шёл седьмой десяток, даже сын не скрашивал будни султанши. Грех так говорить, но ходят слухи, что её старшая сестра рада бы разделить судьбу Фатьмы-султан. Все знают, что Айше-султан ненавидит своего супруга, Муртаза Паша ей никогда не нравился, Кесем-султан пришлось очень постараться чтобы убедить дочь выйти замуж за этого человека... Я до сих пор помню тот огромный изумруд, что получила султанша среди остальных подарков! — Мурад говорил мне, что его сестра недовольна браком, и если Муртаза- Паша совершит хотя бы одну ошибку, его судьба будет решена, но пока он неплохо служит государству и причин казнить его нет. Но откуда ты всё это узнала? — От служанок Атике-султан, моя госпожа. Айше часто пишет сестре, жалуясь на невежество мужа и скучную жизнь в Диярбакыре. Вполне возможно, что вскоре султанша попытается самовольно оставить опостылевшего супруга и вернуться в столицу, либо избавится от него... — Я с тобой согласна, но не стоит поддерживать эти сплетни, Нарин,— мягко заметила девушка.— Повелитель не приемлет когда вокруг его сестры витают подобные слухи, могут и головы полететь. Убедись, что они понимают последствия когда чешут языками. — Разумеется, даже не переживайте об этом, султанша в гареме сейчас больше говорят о судьбе Эсмы-хатун, нежели о ком-то другом. У беременной наложницы Падишаха пару дней назад случился выкидыш, что происходило с многими девушками до неё. Айше знала, что до того как она родила Мураду первого сына, по углам гарема шептались, что молодой правитель проклят и у него никогда не будет собственного ребёнка, поскольку девушки одна за другой теряли детей либо рожали недолговечных младенцев, настолько хилых, что и слабый порыв ветра мог выбить из них жизнь. Смельчакам отрезали языки, когда их удавалось поймать, но сплетни не утихали, вплоть до рождения крепкого шехзаде Ахмеда. В отличие от старшего брата, Ханзаде была слабым и преждевременным ребёнком, родившись почти на два месяца раньше срока. Акушерки не верили, что девочка долго протянет, но малышка цеплялась за жизнь и вскоре стало ясно, что она намерена задержаться в этом мире. Держа на руках их детей, Мурад был вне себя от радости, обещая, что его любовь к ней никогда не угаснет, после чего Айше даровали титул Хасеки, а в гареме её называли счастливой султаншей. — Как она себя чувствует?— поинтересовалась Айше, не по наслышке зная боль потери ребёнка. Весь свет померк в страшную ночь, когда Ахмед испустил свой последний хриплый вдох, погрузив её в уныние и безысходность. Время идёт и жизнь продолжалась, у неё родились другие дети, но забыть сына она конечно никогда не сможет, эта боль всегда будет её спутницей. — Лекари дают ей успокоительное, после выкидыша бедняга так рыдала и причитала, что у неё даже температура поднялась. Но она вроде бы немного успокоилась, хотя сокрушается по поводу своей горькой судьбы, ведь теперь её вышлют в Старый дворец, в гареме она больше не нужна. Повелитель даже не спрашивал о ней. — Может это и к лучшему,— пожала плечами Айше,— в Старом дворце она бедствовать не будет как бывшая фаворитка, а через пару месяцев получит свободу и выйдет замуж, никогда не было недостатка в мужьях для султанских невольниц. Гарем — не такое уж хорошее место как хотят верить наивные девочки, здесь многое приходится отдавать...— Айше размяла затёкшую шею и наконец поднялась из-за стола, поправляя юбки нового синего платья с вышитыми на корсаже белыми розами, по нижней юбке которого была рассыпана крошка из сапфиров.— Чуть не забыла, сегодня вечером я снова пойду к Повелителю, проследи пожалуйста чтобы рядом с детьми всегда оставались слуги. — Конечно, султанша, всё сделаю,— быстро кивнула Нарин.— И я прослежу чтобы вам приготовили тот самый чай... Вы же не забываете его пить, правда?— явное беспокойство читалось в глазах верной служанки Айше. — Конечно, я же не ребёнок и ценю свою жизнь. — Но лекарь говорит, что иногда настойка не действует,— беспокоилась Нарин. — Тогда остаётся надеяться, что подействует,— отрезала Айше, ожесточившись.— Ты наверное думаешь, что я глупая, что так рискую, что я делаю это только из ревности. Я не скрою, что мне больно, Нарин...— девушка крепко вцепилась в руки верной наперсницы.— Будь моя воля, я бы выбросила прочь это глупое сердце! Но не только в этом дело. Мои сыновья малы, Мехмед старший наследник, но он ещё не вышел из младенчества, его положение очень хрупкое, и любой шехзаде, если родится в ближайшие годы, составит ему конкуренцию. Сегодня нам повезло, что Симисшах родила девочку, а Эсма потеряла ребёнка, что Махзиба до сих пор не беременна после всех этих ночей, что поиски Фарьи и её дочери остаются бесплодными. А что будет завтра? Я одинока и пытаюсь найти верных слуг и союзников, пытаюсь следовать примеру Кесем-султан и помогать людям, чтобы они меня полюбили, но слишком многое сейчас зависит от Повелителя. Если я потеряю его расположение, хуже будет моим детям... Этого я не допущу! Нарин только кивнула с недовольством, понимая что бессмысленно сейчас спорить с Айше, да и не положено ей спорить с управляющей гаремом, но в глубине души служанка считала, что прежде всего детям нужна сильная и здоровая мать. — Я рада, что мы друг друга поняли,— Айше глубоко вздохнула и направилась к двери, нацепив своё самое царственное выражение лица.— Пойдём, Нарин. Хочу сама забрать девочек с уроков. Нарин помогла Айше накинуть платок и послушно последовала за своей госпожой, отставая от неё на три шага, а около двери к ним присоединились ещё две сопровождающие служанки. По пути Хасеки проверила близнецов, крепко спящих в детской под присмотром няни и кормилиц, а потом они пошли через гарем, где царил хаос. Было шумно и где-то в центре сгрудились взволнованные рабыни, не все даже заметили приближение султанши. Айше вовремя подняла ладонь, не давая евнухам объявить о ней. — Что там происходит, Нарин?— недовольно спросила Айше.— Что это за балаган? — Я немедленно узнаю, султанша,— женщина ловко подхватила под руку одну из рабынь, что немедленно отпустила голову и поклонилась Хасеки.— Что здесь происходит, Хатун? — Это Атике-султан, Нарин-хатун,— тихо ответила наложница.— Она шла по коридору и вдруг потеряла сознание, султаншу унесли в её старые покои и пригласили лекаря. Султаншу уже долго осматривают, пока ничего не известно, но всем интересно что случилось с сестрой Повелителя. — Понятно. Как тебя зовут?— заговорила Айше. — Мерал, султанша,— тихо ответила девушка. — Красивое имя,— улыбнулась Хасеки, вытащила пару момент и лично дала их девушке, что благодарно поклонилась.— Нарин, я собираюсь сейчас навестить Атике-султан и посмотреть что случилось, а ты успокой девушек. Недопустимо чтобы они так себя вели, независимо от ситуации в гареме должен быть порядок. И потом пойди к портным и возьми с собой Мерал-хатун, пусть ей подберут одежду, хочу чтобы она мне служила. — Всё сделаю, Айше-султан,— Нарин улыбнулась своей госпоже, провожая её поклоном.