Гаррота

========== 5 ========== Гаррота, как и обещал, привез Хилу капсулу. А затем наблюдал, как лекарь распутывает веревки, бинты и медленно опускает тело пленника внутрь, на твердое ложе. Картина висящего на растяжках Мио была удивительной, будоражащей воображение, проникающей под его толстую кожу, заставляющей хотеть парня до дрожи в сильных руках. Альфа наблюдал впервые, как работает капсула регенерации. Он смотрел на опутанное тонкими трубками с амниотической жидкостью тело и чувствовал, как в штанах предательски тяжелеет. Капсула, словно живая, самостоятельно подключалась к пациенту. И Гаррота внимательно впитывал это необычное зрелище: две тонкие пластиковые трубочки быстро пробрались в носовую полость, широкая прозрачная полоса липучкой заклеила рот, тонкий катетер змейкой проник в уретральный канал, четыре иглы вошли в каждую руку и ногу, от них тоже тянулись питательные трубки, одновременно с этим сам резервуар с лежащим внутри человеком стал заполняться жидкостью. Альфа незаметно обвел языком пересохшие губы, взглянул на лекаря, что так же внимательно следил за процессом. — Сколько дней? — Гаррота, я тебе говорил. Дай дня три хотя бы… — просьба. Альфа кивнул и вышел, бросив незаметный взгляд на матовое стекло капсулы. *** — Гаррота, ты в этот раз так много всего из города привез. И все только за чип из руки этого альфенка? — Арго щебетал вокруг альфы. — Он не альфенок, Арго, — Гаррота остановился и впился взглядом в омегу. — Он альфа. Половозрелый. У него был муж. Арго стушевался. — А еще, Арго, — альфа выделил имя омеги, — он мой раб. Мио. — Зачем он тебе? — немного обиженно спросил помощник лекаря. — Зачем ты его взял? Я… я был бы рад… — Нет, — прервал парня вожак. — Не был бы. Никто бы из омег не был бы рад. Спроси любого, много ли радости от меня ему досталось? Нет. Поищи для себя кого-нибудь другого, мальчик. Так как я себе уже кое-кого нашел. Гаррота обошел омегу и направился к своему дому:  ему до ужаса хотелось вытащить набухший член и пройтись по всей длине ствола ладонью, вспоминая, как Мио висел на лентах, поднятый над полом, как трубки капсулы проникали в его тело, фиксируя и подключая к системам. Ему хотелось лицезреть это снова и снова, слышать крики, что будут вырываться из полураскрытых губ, стоны и мольбы. Он хотел видеть его боль. Боль сильного, равного, сопротивляющегося, а не омеги, что радостно раздвигает перед ним, сильнейшим, ноги. Не омеги… *** Гаррота пришел в свой угол, скинул ботинки, ополоснул в умывальнике лицо и упал на кровать. Он получил небольшую сводку о «бывшем лидере группировки Корвус». Теперь ему было известно не только имя пленника, но и его краткая биография. У того был омега, истинный. Отчего-то этот факт задел обычно невосприимчивого и хладнокровного мужчину. «Истинный». Даже за стенами городов про истинность знали и шептались. Встречалась она крайне редко, словно природа насмехалась над увечными жителями городов и безнравственными жителями пустошей. «Истинный». Мечта, надежда, великое счастье… Гаррота не понимал, кто придумал этот бред. «Истинный» означает слабость, мягкость, взведенный курок в руках врага твоего. «Истинный». Тьфу. Гаррота сплюнул на пол, перевернувшись на бок, и нащупал под небольшим валиком из тряпок, что заменяли подушку, кухри. Пальцы сжали рукоять. Альфа прикрыл глаза, вытянув губы в прямую линию. Его Истинный давно гниет в могиле. Хотя нет, могил в пустошах не существует. Гаррота тогда было около шестнадцати. Он только начал осваивать возможности своего феромона, петушась, как и остальные альфы, друг перед другом. Но, в отличие от них, мальчишка-одиночка уже неплохо ладил со своей самодельной удавкой, в честь которой ему и дали прозвище, стерев настоящее имя из анналов истории племен. «Гаррота». Он прибился к одному кочевому племени, где и повстречал «подарок богов» — «истинного». Только вот боги, что разыграли оставшийся клочок суши в карты и продолжали делать ставки на полоумных двуногих зверей, что вместо душ давно имели заточенные кинжалы, не рассчитали, что этот дар может оказаться не нужен. Как и положено, Гаррота повело. Повело настолько, что молодой альфа потерял себя на несколько дней в узкой заднице восемнадцатилетнего омеги. А когда пелена слетела с глаз, музыка закончилась и в мозг ворвалось, сметая все барьеры, осознание того, во что может превратиться жизнь молодого альфы подле… слабости, Гаррота долго не думал. Все еще находясь внутри стонущего течного омеги, он выдернул из браслета кольцо со стальной струной, скрестил руки, накинул петлю на невменяемого парня и развел руки в стороны. Самым сложным в тот момент было развести руки — и не просто развести, а сделать это быстро, чтобы за секунду и без боли. Жертва ничего не успеет почувствовать. Гаррота помнил, как дрожали его руки, он видел перед собой трясущуюся петлю, которую следовало накинуть на тонкую шею. Он помнил, как окаменели руки, не желая подчиняться разуму, что буквально избивал взбунтовавшиеся мышцы. Он помнил, как петля оказалась наброшенной, как он замешкался лишь на мгновение, как омега, почувствовавший касание тонкой нити металла к горлу, удивленно просипел: «Гаррота?» — и руки дернулись в стороны, а голова упала на песок. Омега быстро холодел, а молодой альфа сидел на песке у ног того, кому не повезло встать с ним в пару, и смотрел на раскрытые в недоумении уже затянутые мутной пленкой глаза и приоткрытый рот. Тот не назвал его по имени, нет. Омега удивленно спросил — «гаррота?». Да, именно удавка стала его смертью и визитной карточкой тогда еще пацана. Омега же случайно дал своему альфе имя, которое тот пронесет сквозь десятилетия, вырвав из памяти настоящее имя и незначительный эпизод с истинностью. Больше в жизни Гаррота слабостей не было. Омеги стали лишь одним из украшений в его постели и только. Альфа не брезговал никем: уж если ему хотелось того или иного человека — гендер не имел значения. А убедительным он быть умел, главное — найти подходящие аргументы. Жизнь — обычно довольно веский аргумент, вы так не думаете? Гаррота был в этом уверен. Многие вожди современных кланов разделяли это его убеждение. «Бессеребренник», — говорили о нем главы других племен, — неподкупный, своевольный, ведомый лишь своей собственной жаждой. «Бойтесь бессеребренника, ему ничего не нужно», — передавалось из уст в уста. «Бойтесь того, кто говорит, что ему ничего не нужно. Значит, ему нужно все», — понимали те, кто умел слушать. Гаррота нравилась его репутация, она серебряной монетой с двумя орлами на реверсе всегда падала в божью ладонь нужной стороной. Но в божью ли? Богов давно не стало, они сгнили вместе с останками цивилизации. А Гаррота был — живой, из плоти и крови, голодный, сильный, неподкупный дракон пустыни. И теперь случай принес ему на поломанных крыльях Jetta вырвавшегося из своей цитадели черноволосого демона. Демона, чей внешний вид волновал его воображение, а странный запах раздражал рецепторы настолько, что ему хотелось вдыхать его снова и снова. Без этого запаха весь мир словно прокис, разлил вокруг себя свой гнилостный аромат. Альфа не знал, что в жизни может так необычно пахнуть, но понимал, что дышать им будет отныне только он. Да, Риз сказал что Корвус больше не существует. Не осталось ни беременного омеги главы Корвуса, ни самого короля. «Какая печальная новость», — губы растянулись в ехидной улыбке. Корвус мертв. «Ха-ха-ха-ха». *** Три дня спустя. Хил внимательно сверился с показателями капсулы и проверил заряд аккумулятора — осталось еще на дня два. Но, судя по тому, как быстро парень возвращается к жизни, эти два дня ему можно сохранить про запас. Лекарь нажал на кнопку, спуская амниотическую жидкость, и вскрыл капсулу. Катетеры покинули тело парня, иглы последовали их примеру. Капсулу заполнил кислород, и человек внутри дернулся всем телом, со свистом вдохнув воздух. Руки уперлись в крышку капсулы, пленник непонимающе уставился перед собой, разглядывая тонкий пластик, а потом ударил кулаками по гладкой поверхности, совершая глубокие резкие вдохи. Хил нажал на следующую кнопку, и крышка отъехала в сторону, скрывшись в корпусе. Мио схватился за борт руками и сел, вырвав остатки слизи. Тряхнув головой как пес, он пытался понять, что стало с кислородом, ведь сейчас легкие обожгло горячим и терпким непонятно чем. Такое впечатление, что воздух состоял из чего угодно, но только не из жизненно необходимого вещества; парень начал чаще вдыхать, но лучше не становилось. Он взглянул на смутно знакомого мужчину, что стоял возле него, стараясь вытащить имя того из памяти, и не смог. Брови Мио сошлись на переносице в немом вопросе. — Я Хил, Мио. Местный лекарь. С возвращением. Бета помог парню выбраться и обтереть тело сухими тряпками. Одежды для него предусмотрено не было, поэтому лекарь просто накрыл дрожащее тело простыней. — Мне нужно осмотреть твои раны, — голос ровный, безопасный, возможно даже…заботливый? Мио молчал, рассматривая высокую статную фигуру перед собой. Человек точно был бетой, но по габаритам превосходил, пусть и незначительно, его, альфу. Хилер осмотрел молодую кожу на груди, спине и ногах, отмечая ее довольно-таки хорошее состояние. Да, кожа еще очень чувствительна, но и это через пару дней пройдет. Он ощупал ребра, проверил сломанный нос. — Нос, конечно, таким и останется, — он взглянул в глаза молчащего пленника. — С горбинкой, — пояснил Хил. — И шрам вот тут, — он коснулся левого уголка рта, где был маленький вертикальный шрам, — и вот тут, — палец аккуратно провел вертикальную линию у конца правой брови, поясняя, где именно повреждение, — останется. — Какое это имеет значение? Хил перехватил прямой взгляд Мио. «Действительно, серые», — отметил про себя мужчина. — Может быть, и не имеет, — мужчина осматривал затылок — место ушиба головы. Все выглядело довольно неплохо. — Почему ты со мной возишься? Это он приказал? — взгляд в сторону, равнодушный, спокойный. — У меня остался омега в Минаксе. Беременный омега. Мой истинный. Хил замер на мгновение с ногой парня в руках: он как раз оценивал состояние лодыжки. «Истинный. Омега». — Ходи аккуратно, — мужчина занялся левой кистью. А тут дела оказались не так хороши. Фаланги четырех пальцев перестали сгибаться, навсегда оставшись в полусогнутом положении. — Мне жаль, — констатировал лекарь, поднимаясь с колен. — Ты про пальцы или про моего омегу? — ухмыльнулся Мио. Лекарь повернулся в сторону парня, рассматривая его. Он не мог понять что это сейчас только что было — ирония? Боль? — Нет больше твоего омеги, — в проеме двери показался Гаррота с какой-то тряпкой в руках. Он зашел в помещение и словно занял все свободное пространство, вперив взгляд желтых глаз в пленника. — Как и Корвуса больше нет. Мио моргнул, оценивая информацию. — Корвус вырезан под корень. Глава мертв, его омега и наследник мертв. От твоего клана осталось лишь имя и то ненадолго. — Ах ты ж тварь! — Мио сделал рывок и бросился на альфу с кулаками. Эффект внезапности позволил ему съездить Гаррота по лицу. Он вцепился в мужчину, буквально запрыгнув на него, и даже умудрился на рывке разорвать альфе ноздрю, прежде чем вожак «вольных» отшвырнул от себя парня. Если бы не Хил, выросший перед Гаррота и заслонивший собой пленника, альфа наверняка сломал бы парню челюсть. Хил видел, как кровь заливает вождю губы, течет на и так красную бороду, видел, как альфа сжал кулаки, а воздух завибрировал от сдерживаемой силы. — Я его успокою, — ровным голосом проговорил лекарь, принимая едва заметный кивок и отворачиваясь. В его руке оказалась плоская продолговатая таблетка, которую он, резко скрутив сопротивляющегося пленника, впихнул парню в рот, зафиксировав. — Глотай, — шипел Хил, удерживая брыкающегося парня. — Глотай, идиот. Ладонь легла на лицо, перекрывая доступ кислороду. Мио дернулся еще несколько раз, и кадык все же совершил поступательное движение. Бета еще немного подержал парня, убедившись, что таблетка проглочена, и выпустил, быстро отойдя в сторону. — Правду не любишь, бывший глава? — словно сплюнул Гаррота. Он вытер под носом ладонью, размазывая кровь, а потом схватил своего раба и защелкнул на его ошейнике цепь. — Надевай, — парню в лицо кинули комок темной ткани. — Не надену. —  Пойдешь голым. Нравится запах паленой плоти? — альфа угрожающе оскалился. — Я люблю запах паленой плоти, особенно хорошо прожаренной, — оскал. — Надевай, — как забитый в темечко гвоздь. Поджав губы, Мио развернул ткань и скривился — платье хуже омежьего. Длинная туника с капюшоном полностью скрыла тело парня. Гаррота улыбнулся самыми уголками губ и отдал лекарю испачканную в своей крови тряпку. Переложив цепь из руки в руку, он кивнул головой в сторону выхода: — Домой, Мио. Пленник сдавил зубы до скрежета, перевел взгляд на бету, затем снова на альфу. Вероятно, начал действовать препарат, что хилер дал ему. Парень чувствовал удивительное, ненормальное спокойствие в своей голове, словно мозг медленно засыпал, и это несмотря на песчаный смерч в его душе. Мио ступал босыми ногами по раскаленной потрескавшейся земле и мелким камням, отмечая, что подол туники скрывает даже ступни, волочась по земле. Он чувствовал облепившие его взгляды, стремящиеся залезть под черный полог ткани. Он шел на цепи за вождем Capo di capi, и унижение точило свои загнутые когти о его душу. Альфа сказал, что его семьи нет в живых, что Корвус сгинул в лоне Минакса, а он, Малик Ламбер, сгниет тут, в пустошах, удовлетворяя изуверские желания Гаррота. «Нет. Неправда! Откуда этим дикарям знать?! Сайрус… Его Сайрус, его еще не рожденный наследник… кровь и плоть Корвуса». Мио опустил ниже голову, позволяя широкому глубокому капюшону полностью скрыть лицо, и прикусил губу: баланс его внутренних весов был нарушен — Сайрус мертв. Он не придал значения плотно закрывшейся за ним стальной двери, как и альфе, скинувшему с его головы капюшон. *** Мио вперил в мужчину злой взгляд. — Ты солгал! Гаррота даже удивился, садясь на свою кровать и перебирая звенья цепи от ошейника раба. — Скажи, что ты солгал! — Он мертв. В Минаксе сейчас один глава, и это не ты. — Ложь, — прошептал Мио, — ложь… Сайрус… Сайрус не может быть мертв! Он же… Он! — Мертв. Тебе нужны доказательства? — издевка. — На, подавись! — Гаррота швырнул на пол перед Мио напечатанные картинки, любезно подаренные Ризом в качестве подтверждения, что в Минаксе осталась лишь Мойра. Мио обшаривал взглядом рассыпавшиеся снимки, разбирая их руками, а альфа наблюдал за перекашивающимся от эмоций лицом своего пленника. Малик должен был плакать от горя и кричать, но в душе разинула свою пасть пустота — абсолютная, пугающая. «Проклятые медикаменты!» не позволяли ему даже по-нормальному скорбеть! Малик завис на мгновение, уставившись на маленький трупик ребенка в разбитой машине с эмблемой Корвуса. «По-нормальному» — это как? Уголок губ нервно дернулся. Что он знал о скорби? Немало. Тогда почему он не может вытащить из сердца хоть что-то похожее на это чувство? Он слышал пугающее спокойствие в своей голове, странную парализующую тишину, в то время как душа античной фреской раскалывалась на сотни кусочков. Он чувствовал, как из нее выпадают целые куски, но не мог даже закричать, чтобы хоть как-то выпустить боль. Горло окаменело, а голос… будто его и не было никогда. У него затряслись руки, это он видел отчетливо. Дрожь оказалась единственной ему доступной реакцией. — Нет, — прошептал пленник, — нет… — Довольно, — Гаррота встал и ногой пнул кипу снимков. — «Бесполезный мусор». Мио вцепился побелевшими пальцами в один снимок, прижал к себе. Вождь поддел ногой ручку от небольшого лаза в полу, открыв, и столкнул туда клочки бумаги. Спичка черканула по коробку и вспыхнула. Мио как завороженный следил за тем, как из разжавшихся пальцев небольшая горящая палочка падает в лаз прямо на бумагу. — Отдай, — требование. Тяжелый взгляд альфы в упор. — Нет. Гаррота приблизился и сразу ударил парня по лицу, выдергивая снимок из рук. Листок тут же упал к остальным, уже охваченным пожирающим их пламенем. Мио пнул мужчину, выкручиваясь и падая на колени возле лаза. Лишь только он хотел ухватиться за край тлеющей картинки, как его вздернули за шкирку вверх и ногой захлопнули лаз. — Нет! — Я сказал — «хватит»! Этого ничего больше нет, — он ткнул пальцем в сторону захлопнувшейся крышки. — И тебя больше нет! Есть Мио. Повтори. Пощечина. — Повтори. Мио сцепил зубы, впился слабыми пальцами в мужскую руку, что держала его с легкостью за шею. Еще пощечина, на скуле налился синяк. — Твое имя?! — МИО! РАБ ГАРРОТА! — закричал пленник. Альфа расплылся в довольной усмешке и медленно опустил парня на пол. — Раздевайся. Он не сводил с парня острого, как клык, взгляда, отчетливо видя сопротивление в нервно подрагивающих бровях, в складках губ и сжатых кулаках. Сопротивление. — Раз-де-вай-ся, — по слогам: словно камнем по камню бил, высекая искры. Мио сжал зубы с такой силой, что, казалось, лопнет челюсть, и рывками стал стаскивать с себя темную тунику. Оставшись абсолютно нагим, пленник даже не пытался прикрыться, расправив плечи. Гаррота медленно, словно издеваясь, проскользил взглядом сверху вниз. Губы дернулись в улыбке, как и член в штанах. — На колени. Мио понадобилось несколько долгих секунд, прежде чем он опустился на колени перед мужчиной. Лицо оказалось точно напротив достоинства альфы. Он невольно сглотнул, воспоминания проткнули иглой воздушный шар его смелости. — Соси. Мио сжал кулаки и отвернулся. Гаррота положил ладонь на черноволосый затылок и ткнул его носом в свой пах. — Развяжи и отсоси. Раб не пошевелился. — Если не хочешь, чтобы я тебя кастрировал, раскрывай свой блядский рот, — вкрадчивый шепот у уха. Мио разжал кулаки, взялся пальцами за шнуровку и потянул. Распутав завязки, он замер: он не может сделать этого! Просто не может! Мио поднялся с колен и встал напротив мужчины, Гаррота вытянул губы в прямую линию, раздражение разлилось в небольшом помещении. Альфа сжал кулаки, сдерживаясь, а Мио резко схватил мужчину правой рукой за шею и наклонил к себе, целуя. Вождь моргнул. Нет, не привиделось. Вот его раб, а вот его мягкие губы, плотно прижатые к его собственным, сухим. Моргнув еще раз, он отмер, подхватил крепкое тело под задницу и рухнул на свою узкую койку. Пленник под ним простонал, обхватил мужские плечи, прижимая к себе. Мио старательно отмерял каждое действие, несмотря на то, что руки дрожали. Пленник надеялся, что альфа примет это за волнение. Гаррота вдыхал неизвестный ему аромат и стремительно сплавлялся с горных порогов своей выдержки. Он жадно целовал губы Мио, оставлял поцелуи за его ушком, на шее, страстно вылизывая ключицы, спускаясь все ниже, прикусывал соски и сжимал его в руках до хруста. Зверь внутри, обрадованный приглашением, рвался скорее заполучить желаемое. Гаррота низко зарычал, рывком развел пленнику ноги и, не раздумывая ни секунды, насадил парня на свой член. Руки альфы звенели силой, по телу прошлась волна теплого прижигающего нервные окончания трепета. Мио вскрикнул, застонал, прокусил губу до крови и часто, поверхностно задышал, воздух застревал в горле, оседая на языке горечью и металлическим привкусом собственной крови. Его колотило так сильно, что даже охваченный желанием Гаррота это заметил. Заметил, но значения не придал. Взгляд альфы переместился на перекошенное болью обескровленное лицо. Это было бесценное выражение, трогательное, волнующее. Утробно застонав, альфа почувствовал, как член внутри парня крепнет, желая разорвать свою добычу. Он вцепился пальцами в белые бедра, сжав их до синяков, дернул на себя, натягивая его до основания. Раб выгнулся в спине, попытался отбиться правой рукой, но Гаррота перехватил ребро ладони зубами, прикусив. На лбу Мио выступила испарина, губы искривлены, но зверя было уже не остановить. Отпустив ладонь, он жадно припал к сжатым губам, насильно протолкнул язык в рот и удовлетворенно выдохнул прямо в рот пленника. Гаррота пил его дыхание, что выстрелами прошивало ему черепную коробку, разрывая темечко. Его смуглая кожа на удивительном контрасте со светлой, словно сошедшей с гравюр тысячелетней давности, смотрелась волшебно. Альфа ритмично двигался, выдергивая из пленника громкие вскрики. Мио закрыл себе ладонями рот, закрыл глаза — «Не видеть. Не видеть!», а альфа, как полоумный вылизывал его шею, рыча на каждой фрикции, делая каждый следующий толчок глубже. Глухой скулеж пленника привлек внимание Гаррота, и он отдернул его руки от лица. — Кричи, Мио, — укус за подбородок. Он сдавил кисти раба, прижал к кровати и продолжил терзать дрожащее тело. Мышцы вновь надорвались, Мио ощутил жжение, смазку, размазывающуюся у него между бедер, и терпел, терпел, вскрикивая от каждого толчка. Альфа был голоден, страстно ответив на провокацию. Или, возможно, он надеялся… Теперь Малику осталось лишь вытерпеть это насилие, вытерпеть столько раз, сколько нужно, чтобы Гаррота насытился, устал, уснул. Он незаметно бросал взгляды на нож, так опрометчиво оставленный вождем на столе рядом со входом. Ему только и нужно, чтобы альфа сыто прикрыл глаза, а дальше… его рука не дрогнет. Мио кричал, как от него и требовали, стонал, кривясь от боли, и задыхался от запаха чужой похоти. Его бедра уже были мокрыми и липкими — кровь перемешана со смазкой и спермой, уже успевшего кончить альфы. Как это было омерзительно! Мио чувствовал примесь крови в воздухе и то, как она стягивает, подсыхая, его кожу, и ему хотелось застрелиться. Он не чувствовал задницы, но не позволял себе оттолкнуть мужчину. Пусть использует его тело, пусть насытится. Он старался отдаваться альфе, несмотря на тупую перманентную боль, застрявшую костью в горле ненависть, обдирающее руки в кровь унижение. В голове все было кристально чисто, выбелено неизвестным ему медикаментом, словно кто-то взял и вытер его мысли влажной тряпочкой — остались лишь неопределенные разводы. А в душе раскалывались скалы, роняя свои огромные булыжники ему под ноги, завывал грозовой ветер и электрические разряды с неба безостановочно жалили землю. Душа его кричала, а из горла вырывались лишь сладострастные стоны, услаждающие слух насилующего его мужчины. Пока еще у него есть силы сопротивляться, стоит попробовать. Если Гаррота примет эту жертву, у него будет один-единственный шанс. Потому как, если что-то пойдет не так, второго шанса вождь «вольных» не допустит, и Мио очень надеялся, что в гневе, не рассчитав силы, альфа его убьет. Он даже сопротивляться не будет. Смерть всяко лучше постоянного насилия. Гаррота сперва удивился такому порыву своего пленника, но, отбросив сомнения в сторону, жадно ухватился за предложение трахнуться. Он решил, что Мио просто не хочет отсасывать, поэтому выбрал расплатиться телом. Он не возражал. Насытившись, альфа удовлетворенно повалился на спину и спихнул с узкой койки на пол Мио. Парень зашипел от боли в натертой заднице, а Гаррота гаденько улыбнулся. Цепь звонко ударилась о металлический пол рядом с пленником. Парень словно только сейчас про нее вспомнил, взглянув. А это проблема. — Знай свое место, Мио. Оно не в хозяйской постели, — едкое замечание. Ничего, он стерпит. Поджав губы, пленник посмотрел на пол: кусок тонкой материи был под его ногами. Взяв «это» двумя пальцами, он скривился, настолько жалко этот кусок ткани смотрелся. — Не нравится — спи на голом металле. Мио промолчал, аккуратно свернув кольцами цепь у ног. Он закутался в тонкую ткань и лег так, чтобы хорошо видеть альфу. Мужчина сыто прикрыл глаза, подложив руки под голову. Он даже не удосужился одеться — так и лежал, сверкая своим достоинством. «Хвастун». В помещении стало полностью темно и даже немного зябко, но Мио так и не сомкнул глаз, глядя прямо на Гаррота, на его спокойное, разглаженное от мыслей лицо. В голове вертелась веретеном мысль первым делом отрезать альфе член, а потом добить, но как бы ему ни хотелось поступить именно так: отрезать этот толстый отросток, что входил в него, рвал его, заставлял кричать и плакать и затолкать проклятому альфе в глотку — он должен мыслить трезво. У него есть время на один-единственный удар. Один удар и ни попыткой больше. Мио не знал точно, сколько времени пролежал, пялясь в пустоту и пытаясь унять ноющее после соития тело. Он считал, что достаточно для того, чтобы мужчина уснул. Он тихо привстал, стараясь издавать как можно меньше шума, приподнялся на четвереньки, накрыл ладонью цепь, а потом, на одном вдохе выпрямился в полный рост и замер. Альфа продолжал спать. Мио осторожно выдохнул и сделал маленький шаг к столу. Тишина. Он придерживал цепь двумя руками и, казалось, даже дышал через раз. Ему надо было сделать лишь три шага. Три шага, маленький нож с широким треугольным лезвием воткнут краем в деревяшку. Он аккуратно выпустил цепь из одной руки, обхватил рукоять и медленно, колебательными движениями стал вытаскивать нож. Он взглянул в темноте на лезвие в своей руке — длиной где-то сантиметров восемь и шириной около пяти у основания, на вид — самодельный. Мио уверенно сжал рукоять и улыбнулся самыми уголками губ. Сейчас. Развернувшись, он сделал шаг к мужчине: расстояние для удара достаточное, он не промажет. Лучше бить в шею, но он боялся, что промажет, а в брюшную полость не промажет, главное уйти чуть в сторону, чтобы не задевать пресс, сразу войти в мягкие ткани, а затем провернуть и вырвать нож, если получится, для второго удара. Он задержал дыхание, прислушиваясь, принюхиваясь — альфа спал. Лезвие взметнулось вверх и острым жалом нацелилось на брюшину. Лезвие вошло на половину длины в плоть. Гаррота проснулся, сжав в стальной хватке руку Мио, зарычал и выдернул лезвие, что все еще было в ладони пленника. Нож упал под ноги из разжавшихся, передавленных пальцев правой руки. — Ах ты, сука, — зашипел мужчина, стискивая правое запястье еще сильнее. Мио от боли рухнул почти на колени перед альфой, кривясь. — Что ж ты не сдохнешь, а?! — выкрикнул пленник, вцепляясь скрюченными изуродованными пальцами левой руки в альфью кисть. Гаррота обвил вокруг шеи парня призрачный щуп своей силы, сдавил. Мио захрипел, инстинкт самосохранения требовал не сопротивляться, чтобы выжить, но пленник хотел не этого. Он продолжал цепляться за мужскую руку, что вот-вот раздробит ему правую кисть, надеясь, что раньше, чем не выдержат кости, не выдержит, умрет он сам. — Не пущу, тварь, — прорычал Гаррота. — Так легко не отделаешься! Колено альфы прилетело пленнику в живот, вождь разжал пальцы, выпуская кисть пленника, и затянул чуть сильнее удавку. Мио отключился, свалившись под ноги альфе. Гаррота зажал ладонью бок, скривившись от тупой боли. Пальцы окрашивались липкой красной кровью, а мужчина смотрел на раскинувшееся у его ног тело. «Достал-таки, сучонок. А ты стал невнимательным, Гаррота», — мысленная затрещина себе. Мужчина схватил с тумбы бутылку с алкоголем, выдернул зубами пробку и плеснул на рану, на измазанные в красном пальцы. Зашипел, глотнул алкоголя, искривил губы раздраженно и, закрепив цепь от ошейника пленника в металлическом кольце пола, вышел на улицу, в разинутую пасть черных узких переходов из металлических контейнеров, прицепов и трейлеров. Дверь хилера показалась из-за угла. Гаррота не удостоил себя стуком, сразу отодвинув тяжелую брезентовую занавесь в сторону и вваливаясь внутрь. Бета был не один. Его очень уверенно вколачивал в матрас Шир, доверенное лицо Гаррота и надежный альфа. Хил постанывал, цепляясь пальцами за тонкий матрас и подаваясь любовнику навстречу. — Простите, что отвлекаю, — рыкнул вождь Capo di capi, — но вам придется закончить позже. Бета попытался вывернуться из-под тяжелого тела альфы, едва заслышав Гаррота, но Шир зарычал и укусил парня за шею, приводя к покорности. — Шир! Хватит. Остановись, черт тебя подери! — зашипел хилер, вцепляясь пальцами в кучерявые короткие пряди любовника. — Хватит! Альфа никак не отреагировал, усилив нажив, и увеличил темп и амплитуду проникновений, рыча. Хил захрипел, чувствуя пульсацию внутри, и дернулся. Шир сделал особенно глубокий толчок и кончил, толчками выплескивая сперму внутрь партнера. Хилер резко выгнулся, замер, откинув голову назад, и кончил под себя, на чистую, хоть и застиранную простынь. — Вынь, вынь, — зашипел бета. — Если ты его свяжешь узлом, Шир, я тут сдохну. — Если бы ты действительно сдыхал, ты бы мне не позволил кончить, — альфа слез с любовника и, схватив какую-то тряпку рядом с кроватью, стал вытираться. Он приблизился к Гаррота и взглянул на рану в боку. Выгнул вопросительно бровь, дернул уголком губ вверх и резко ударил вождя в живот. Гаррота стиснул зубы, оскалившись. — Жить будешь, — констатировал Шир, кидая тряпку Хилу, что уже натянул футболку с растянутой горловиной, но все еще оставался без штанов. Взгляды альф скользнули по белесым разводам семени на ногах беты, что быстро стирал следы секса. — Парню своему укороти коготки, а то, не ровен час, мы останемся без главаря. Вот это смеху будет — Гаррота прирезал несостоявшийся любовник. — Пасть закрой, Шир, — рявкнул вожак, убирая ладонь от раны, давая доступ Хилу. — Иди сюда, сядь, — хилер указал на кровать, устраиваясь на коленях перед раненым мужчиной. — Я только тебя выебал, а ты уже нового мужика в неостывшую постель притащил, — съязвил Шир. — Намерен кривляться — проваливай. Хил быстро готовил все необходимое. — Гаррота, где твой парень? — Шир зашнуровывал высокие ботинки. — В доме, на цепи, без сознания, — альфа зашипел, стоило антисептику пройтись по краю, а игле прихватить первым стежком край кожи. — Рана не очень глубокая, но ударил он в не самое лучшее место. Без шва никак. Дня три будет болеть, повязку менять будем каждый день. — Как скажешь, — равнодушно отозвался Гаррота, пристально глядя на Шира, что молчаливой скалой стоял у входа, ожидая. Вождь легонько кивнул, и альфа моргнул правым глазом, поддерживая молчаливый диалог. — Готово, — отозвался сосредоточенный Хил и залепил широким самодельным пластырем бок. Гаррота поднялся и накрыл плечо лекаря ладонью, заставляя обратить на себя внимание. — Я хочу чтобы ты мне приготовил настой песчанки. — Ты будешь его пытать? — прямой вопрос в лоб. — Нет, Хил. Я буду его воспитывать, — улыбка. Хилер вздрогнул, ощутив холодную каплю, бегущую по позвоночнику. — Приготовь. Даю тебе два дня. Гаррота вышел за дверь, за ним следом тенью выскользнул и Шир. — Проследи за своим любовником, что-то в последнее время в нем много жалости, — вождь племени скосил взгляд на Шира, тот едва заметно кивнул. — Скажи Амину, для него есть работа. Через два дня он должен стоять у дверей моего дома со всеми своими инструментами. Шир кивнул, молча следуя за Гаррота. Довел главу до его трейлера, но внутрь заходить не стал. — Принеси мне утром кандалы на ноги, да потяжелей, — сказал вождь, скрывшись за стальной дверью. Шир еще несколько секунд сверлил взглядом металлическое полотно, прислушиваясь и принюхиваясь. Все спокойно. Альфа поднял взгляд вверх — тьма, не подсвеченная цветными уличными огнями, была абсолютной, кромешной, плотной. Мужчина повел носом в сторону, хищно обнажил клык и вновь свернул на улицу к дому лекаря. В штанах альфы с каждым шагом становилось все тяжелее.