Гаррота

========== 6 ========== Гаррота упал на кровать, пнув перед этим все еще валяющегося на полу пленника. Слабое шевеление было ему ответом. Живой. Отлично. Альфа устроился поудобнее и прикрыл глаза, проваливаясь в сон. Бок дергало тупой ноющей болью, но мужчина был доволен. Этот факт подтверждала легкая загадочная улыбка. Новый день для Мио начался с пинка под ребра. Гаррота, не дожидаясь, пока парень проснется, грубо схватил его за волосы и вздернул на ноги. Мимолетное желание обрезать эти удивительного цвета волосы угасло, стоило подумать о том, как он будет пропускать эти черные длинные ручьи между пальцами. Незаметно понюхав волосы парня, альфа ощутил облегчение. Это его. Такое простое эгоистичное желание обладать неположенным ему, тем, чему в его мире даже не место, вспыхнуло с силой вновь родившейся звезды. Именно потому, что этому парню тут не место, Гаррота оставит его себе. Он буквально зашвырнул еще не соображающего ничего Мио в чан с водой, погружая того под воду. Глотнув воды, пленник наконец забарахтался, выпуская пузыри в неопределенного цвета воде. Вождь выдернул голову парня из воды и смачно плюнул ему в лицо, стоило Мио сфокусировать взгляд на мучителе. — Раб встает всегда раньше хозяина, сучонок. Серия сильных пощечин. Руки в кистях оказались внезапно прикованными к борту чана. Мио неловко дернулся, по-видимому, все еще не очень хорошо соображая, где находится. Гаррота же, взяв кусок грубой тряпки, несколькими движениями буквально снимал с парня кожу, отмывая его. Процедура купания заняла не больше десяти минут. Гаррота вытащил все так же брыкающегося пленника из чана и втолкнул его в крошечное узкое помещение с туалетом. Мио нервно обернулся, но вождь занимал весь проход, практически касаясь плечами холодных металлических стен. — Колено-локтевая, быстро. — Пошел ты, — отозвался Мио. Через секунду Мио свалился на пол, вцепившись руками в ошейник, но не пытаясь содрать его. Гаррота уже понял, что парень предпочел Сapo di capi смерть, но оставлять все так был не намерен. Он уже знал, что ему следует делать с этим породистым скакуном. Заломив за спину задыхающемуся парню руки, вождь стукнул его лбом о металлический пол. Мио ненадолго потерял ориентацию, а Гаррота стал быстро стягивать кожаными полосами ровные, сложенные вместе ладонями наружу руки. Три довольно широкие полосы кожи стянули их в неестественном неудобном положении. Как только ремень выше локтей затянулся туже, Мио глухо вскрикнул, сцепив зубы, ненавидя себя за слабость. Альфа дернул парня на себя, поднимая, заглядывая в бунтарское лицо. — Я оценил твой подарок, Мио, — широкая хищная улыбка и касание рукой заклеенного бока. — И приготовил тебе свой. Тебе понравится, — обещание. Мио внутренне вздрогнул. — Мне от тебя может понравиться только смерть! — процедил, морщась от боли, он. Гаррота притянул парня за голову к себе ближе, хмыкнул, укусил за губу, а затем рывком поставил на колени. — За работу, раб. — Одна рука крепко удерживала парня за волосы, намотав на пальцы пряди, а вторая уже вынимала из холщовых штанов ждущий ласки член. Мио дернулся, попытался отвернуться от упершегося в губы органа, но оплеуха, принесшая с собой звон в ушах, вынудила открыть рот. Гаррота методично вдалбливал себя в горло пленника, что хрипел, кривился и даже вырвал желчью два раза. Это был урок, и альфа его старательно закреплял. У Мио из уголков глаз соскальзывали злые слезы: боль, неприятие, ярость, бессилие. Кулаки сжимались и разжимались, мускулы натягивали неподдающиеся ремни, а воздух все так же проталкивался в легкие с трудом, спотыкаясь о преграду, надрывающую уголки губ. «Бессилие». Желудок выкручивало от желчи, привкус кислоты на языке не проходил, но мучитель и не думал останавливаться. Когда вождь замер, натянув на себя рот Мио, как чулок, пленник чуть не задохнулся, захрипев, заливая подбородок слюнями. Страх выплеснулся со слезами ручьями соленой воды, сперма с подоспевшей к выходу желчью закапала изо рта и носа. Мио повалился на бок, испытывая непередаваемое чувство гадливости к себе, а Гаррота багряным пиком возвышался над ним, уплотняя воздух в крошечном помещении. «Бессилие». — Ты будешь дышать, Мио, — откуда-то сверху, до избитого насилием сознания. — Потому что я так хочу, — клеймом на лбу. Он будет дышать. Дышать… Для чего? Для кого? Малик перестал дышать в ту минуту, когда жадное до жизни пламя отбирало у него клочки памяти, пожирая фотографии с трупом его новорожденного ребенка, его омеги. Он перестал дышать, когда искра жизни Сайруса оборвалась. Он перестал… Перестал в тут минуту, когда насильно введенный медикамент выжигал на стенках серого вещества открывшуюся правду, когда сам стал Сахарой без единой капли воды. Перестал, когда понял, что химия проткнула его сознание настолько, что бьющееся в клети сердце оставалось не услышанным разумом. Перестал, когда не смог выдавить из себя ни единой слезы, хотя душа рвалась на части черными, белыми, багряными простынями. Перестал, когда затылок проткнуло иглой осознание, вплавляясь трупными пятнами, любимыми глазами, в зрительную область мозга. Он перестал… Бессилие. — Отпусти меня! Отпусти меня! — закричал Мио, неловко поднимаясь на ноги, сцепив до скрежета зубы, роняя соленые капли под ноги. — ОТПУСТИ! ОТПУСТИ МЕНЯ К НИМ! К НЕМУ! Гаррота смотрел на свой трофей, прекрасный в своей слабости. Молодой альфа в петле из отчаяния и бессилия был удивительно настоящим, живым, как античная статуя, внезапно сошедшая со своего постамента. Мио был неуместным, нелепым в этом ржавом мире из песка и металла. Вокруг него сгустился его феромон — свежий запах неизвестности. Гаррота вдохнул его глубже, наслаждаясь. Потребность. Этот аромат жизни среди кислот стал для него потребностью, от которой вождь не хотел отказываться. А сама мысль о том, что этот альфа когда-то входил в чье-то тело, что его семя проросло, принесло новую жизнь в этот загнивающий мир, выводила Гарроту из себя. — ОТПУСТИ МЕНЯ К НЕМУ! — толчок головой в грудь, глаза, полные ненависти, боль, только не поверхностная, физическая, нет — настоящая, глубинная, внутренняя. Гаррота бы сказал — «душевная», только вот душ, по его мнению, у них давно уже нет. Их эфирные тела состоят из камней, сталактитов и сталагмитов, мраморных мемориальных плит. Души истлели, как шелк на раскаленных плитах. Истлели… — Нет, — краткое, безапелляционное, острое, как секира мясника. Мио отшатнулся так, словно его ударили. Три буквы — сакральный смысл. Одно слово — приговор. Взгляд пленника потерянно дернулся в сторону, между бровями залегла скорбная складка, мягкие ткани с внутренней стороны щеки прикушены до крови. Мио чувствовал, как сила другого самца облепляет его, подавляет. Три буквы — силок, одно слово — гаррота. Мио попятился, пока не ударился о тонкий металлический лист стены, развернулся, упершись лбом в холодный металл, прячась. В голове истерически бились мысли, метались запертыми в клетке птицами, ломали крылья о стальные прутья. Бывший глава Минакса искал решение. Сморгнув очередные слезы, он сильно укусил себя за язык. А потом снова, стремясь сомкнуть зубы еще сильнее, намереваясь откусить себе язык, чтобы покончить с собой раз и навсегда. Нити силы, оплетшие паутиной тело Мио, задрожали, и Гаррота, нехорошо оскалившись, в один шаг оказался рядом с пленником, рывком разворачивая того к себе и отвешивая тяжелую пощечину. Пальцы грубо влезли в рот, окрашиваясь алой кровью, раскрывая его. — Мой раб, — тряхнул он Мио, — моя жизнь. Гаррота сжал в руке нижнюю челюсть парня, не позволяя тому закончить начатое, и втащил обратно в комнату. Достав широкий деревянный цилиндр на ремешках, он вставил его в рот пленнику, закрепив ремнями на затылке. Мио тряс головой, как дикий кот, пытаясь снять с себя неудобную распорку, легко устроившуюся между челюстями, но безрезультатно: слюни с кровью все еще медленно стекали на грудь и пол. Внезапно в дверь постучали. На Мио из одежды все еще был лишь ошейник, но парня это не беспокоило. — Гаррота, — кивнул вождю Шир, протягивая альфе тяжелые на вид кандалы. — Как ты просил, — осторожно заглядывая через плечо и осматривая помещение. — Можешь идти. Я скоро присоединюсь, — мужчина закрыл дверь и повернулся к парню. Кандалы издали громкий металлический звук, стукнувшись друг о друга. Гаррота быстро подошел и, схватив пленника за ошейник, ухмыльнулся. — Все мое, — тихо припечатал альфа, целуя надорванный кровивший уголок губ. Легкий толчок в грудь, Мио завалился на бок, растянувшись на металлическом полу. И прежде чем он успел сообразить, что происходит, щиколотки окольцевали массивными браслетами, связанными одной цепью. Гаррота вышел, оставив своего пленника лежать на полу и принимать новую для себя реальность. Мио попытался приподняться, вывернулся, поймал взглядом тонкую полосу света, что пробивалась сквозь щель из-под приоткрытой двери. Ноги слушались с трудом, мгновенно потяжелев. Он дернулся в попытке устроиться удобнее, зарычал, сдавив зубами цилиндр, рванул ремни на руках. Бесполезно. Боль в заднице стала уже навязчивой, тупой. Прикрыв на секунду глаза, Мио глубоко вдохнул, старательно переворачиваясь и смиряясь с болью в анусе. Сама мысль о том, что пережитое спаривание не было последним, заставляла внутренности нервно трепетать. Никогда еще положение главы Корвуса не было таким печальным. «Ублюдок. Ублюдок», — мигало в голове пленника тихой ненавистью. Внезапно взгляд зацепился за дверцу в полу. Ту самую, что разделила его мир на до и после самим своим существованием. Злость вспыхнула, смешиваясь с раздражением, растворяясь тающей пеной на поверхности надежды. Мио, неуклюже извиваясь, старательно пополз вперед. Его взгляд так и тянулся к той злосчастной нише, к металлической заслонке, скрывающей от него правду. Ему нужна цель, намек, обещание, хоть что-то. Рухнув от усталости рядом с металлической дверкой набок, он тяжело переводил дыхание, сверля взглядом все тот же стальной потолок. Тело, еще ослабленное, не восстановленное, измученное, с трудом вытягивало заданный уровень нагрузки, опасаясь жалящей его боли. Вот он нащупал пальцами правой руки намек на ручку и кряхтя стал оттаскивать ее в сторону. Получилось далеко не сразу, но когда ниша поддалась, радость на мгновение толкнулась в его сердце. Мио даже улыбнулся. Перевернувшись, он уставился на пепел и обглоданные кусочки от снимков — все, что осталось от его прежней жизни. Бывший глава Корвуса сдул пепел с края фотографии, и его сердце пропустило удар: Сайрус. Словно издеваясь над ним, пламя сожрало все, а лицо уже мертвого омеги не тронуло. Мио ощутил, как в горле встал ком, а глаза против его желания наполнились слезами. Сглотнув комок из проволоки, пепла и свинца, альфа заметил, как на край бумаги упала соленая капля. А потом еще одна. Смаргивая непрошенные слезы, парень ощущал, как в душе образовывается впадина размером с затонувший материк, как толща воды смыкается над ним, поглощая его, утаскивая в затонувший дворец боли, дворец кривых зеркал прошлого, пережитого. Словно прорванная плотина, скорбь неслась к нему на бешеной скорости, затапливая все прибрежные районы, отпечатываясь на сетчатке. Теперь даже с закрытыми веками не будет ему покоя. Мио взвыл. Отчаянно, болезненно, обреченно. И этот крик, разбившийся о преграду, роем ледяных игл пронесся по улицам Саpo di capi, обращая внимание каждого на отмирающие сердечные ткани одного-единственного человека, неуместного в этих песках. Гаррота замер на мгновение, как и все в племени. Замер на эту одну десятую секунды, чтобы как и сотни других обратить свой взор к своему трейлеру, к колыхнувшейся в усталой попытке раскрыться брезентовой ткани, к существу, отчаянно оплакивающему свое погибшее сердце, к скорби, что подобно мизерикордии совершала свой удар, проникая между сочленениями мышц в самое сердце стонущего парня. Ледяные иглы достигли цели, проникнув в грудь и растаяв там, впитавшись, став строительным материалом новых клеток живых существ. Милосердие. На одну десятую секунды каждый в Саpo di capi почувствовал этот удар в грудную клеть, каждый на секунду сбился с шага и с дыхания. Милосердие. Вспыхнуло и растаяло росой на зеленой давно не существующей траве. Милосердию нет места в почерневшем от пыли и гари мире. Шир немного озадаченно посмотрел на Гарроту. — Не знал, что твой парень так может. — Я тоже не знал, — машинально ответил вожак, разворачиваясь к своему помощнику. Дела не ждали. И Гаррота не мог позволить себе вернуться сейчас в свой трейлер и посмотреть на иссохшее в груди молодого альфы сердце. Тонкая, небрежная улыбка растянула уголки губ в стороны. Так вот как выглядит его сила для других. Вождь старательно делал эскиз этого странного неизвестного ему чувства, что кольнуло в груди. Это было жалкое подобие силы по сравнению с масштабами Гаррота, но ладонь сама собой накрыла середину груди, куда пришелся укол чужой боли. «Потрясающе». Теперь он понимал, что чувствуют другие от его касаний, и находил это чувство волнительным. Именно «волнительным». «Хочу еще. Хочу больше», — жадная предвкушающая улыбка отпечаталась на лице. *** Гаррота вернулся в свое пристанище далеко за полночь. Он тронул небольшую лампочку под потолком, и тусклый свет осветил его дом. Раб нашелся на полу рядом с открытой заслонкой ниши, в луже собственной мочи: пальцы были перемазаны пеплом, обескровленное лицо с залегшими под глазами черными тенями, мокрая от слюней щека. — Мио, — Гаррота присел рядом с пленником. Взгляд молодого альфы был пустой, направленный сквозь время и пространство туда, где он был счастлив. И Гаррота это не понравилось. — Мио, — большая ладонь прошлась по черным волосам. — Мне понравилось то, что ты сделал сегодня. Стань моим, Мио. Молчание. — Мио, — требовательно. — Я не отпущу тебя. Молчание. Гаррота начинал раздражаться. «Терпение» не имело к мужчине никакого отношения. Он схватил парня за ошейник и тряхнул, обращая на себя внимание. Взгляд пленника стал осмысленным, Мио ненавистно уставился на альфу и зарычал, сцепив до скрежета на деревяшке зубы. Гаррота немного склонил голову набок, разглядывая гневное лицо парня, а затем непринужденным движением отстегнул ремешок на затылке, и кляп упал на пол с характерным глухим звуком. Размяв затекшие мышцы рта, Мио плюнул альфе в лицо и заржал, как гиена. — Твоим? — желчь в голосе. — Я занят, ублюдок! — Мио дернулся, наблюдая, как Гаррота ладонью медленно вытирает плевок. — Видишь серьгу, сука?! Это значит, что у меня есть пара! ПАРА! Глава Саpo di capi мотнул головой, нанося удар в переносицу пленнику, прерывая его крик. Пальцы схватили небольшую серьгу, что до этого оставалась незамеченной альфой, оценивая. Вот он — символ связи между Мио и мертвым омегой — небольшое колечко металла кусающее ухо. — Не тронь! Гаррота перевел задумчивый взгляд с серьги на Мио. Этот клочок металла все еще удерживает парня далеко, далеко от Гаррота. Глава вольного племени четко увидел в своей голове решение. Одно-единственное, верное. Брань Мио больше его не беспокоила, как и грубый ответ. Рано или поздно все превратится в тлен — слова и тела. Гаррота притянул парня за голову ближе, провел языком по покрытой щетиной скуле, спустился на шею, легко прикусил. Затем добрался до чувствительного места за ухом, провел широким мазком по светлой пахнущей грозой коже шеи, добрался до кромки волос, повел носом обратно до ушной раковины, прихватил мочку с серьгой, всосал, обводя серьгу языком. Он чувствовал, как тело пленника задрожало, затрепеща, повинуясь нехитрой ласке, видел, как на загривке встали волоски в немом отклике. Гаррота улыбнулся, а потом с силой сомкнул челюсти на мочке уха, откусывая ее. — АААААААААААААААА! — закричал пленник, заливая кровью из открытой раны свое плечо. — СУКА! СУКА! Гаррота толкнул парня, и тот неуклюже повалился на спину. А мужчина прожевывал откушенный кусок мяса, задумчиво глядя перед собой. Кадык дернулся два раза, и альфа сплюнул себе на ладонь аккуратную серьгу. Сжав ее между пальцами, мужчина поднес ее к глазам, разглядывая. — Это та нить, что связывает тебя с трупом? Мио показалось, что его ударили. «С трупом», «трупом». Гаррота взглянул на пленника, подбросил блестящую серьгу и, поймав, сжал ее в ладони. — Отдай. Глава гаденько улыбнулся и, закинув серьгу себе в рот, проглотил. Мио пораженно смотрел на мужчину перед собой, пытаясь подобрать правильные реакции. «Он ее проглотил. Проглотил». — Завтра ты получишь новый символ. Мой. — Сдохни! Сдохни! Сдохни! — Только после тебя, Мио, раб Гаррота.