Сладкоголосый Лютик

      Лютик охренел давно. Но чтоб настолько?!       Об этом думает Ведьмак, когда бесстрашный менестрель выливает ведро холодной воды прямо ему на голову.       — Вот только не надо на меня рычать! — поучительно продолжает Лютик, попутно натирая его волосы каким-то приятно пахнущим настоем, нежно массируя кожу головы ловкими пальцами, стараясь привести серебристые патлы Геральта в более-менее благопристойный вид. — Для тебя же стараюсь! Кишки шелки волосы не укрепляют. Ты и так страш… я хотел сказать — грозный, а будешь еще и лысый! Страх-то какой, подумать только.       — Лютик, заткнись! — Ведьмак дружелюбно оскалился. Вот только болтливый менестрель давно страх потерял, не иначе.       Все же стоило сказать Лютику спасибо, ведь сладкоголосый менестрель битый час лично отмывал огромное мощное тело Геральта от продуктов жизнедеятельности шелки с особыми старанием и тщательностью. Даже ни разу не поморщился. А потом заставил еще час отмокать в чистой бадье с отваром ромашки. Геральт не верил в успокоительные свойства известного растения. И вообще, настойка ромашки могла успокоить только в одном случае — если вылита на наглую рожу врага. Тем не менее, придирчиво обнюхав Ведьмака, Лютик остался доволен. Так что это была уже третья порция горячей воды в кадке. Для закрепления полученного эффекта.       Лютик был отчасти даже прав. Ведьмак и так распугивал народ своим свирепым видом, а теперь еще и просто убийственным запахом. Благоухать и дальше кишками шелки как-то не очень и хотелось. Брюхо монстра совсем не то место, в котором Геральт мечтал побывать. Как говорится, если вас даже проглотили, у вас все равно есть два выхода. И Ведьмак искренне надеется, что неугомонный менестрель об этом подвиге писать балладу не станет, ну или хотя бы опустит такие животрепещущие подробности.       От скуки Геральт начинает рассматривать убранство комнаты. Лютик явно расщедрился, в таких хоромах разве что зажиточные купцы останавливаются. Да и третья кадка с горячей водой за день была для Ведьмака неслыханной роскошью. Не к добру все это, не к добру. Уж слишком довольным выглядит менестрель, а его хитрая лисья улыбка не предвещала ничего хорошего.       Лютик раздражал своим мельтешением, буквально танцуя вокруг кадки. Из одежды на менестреле была лишь расстегнутая рубаха с закатанными рукавами и обтягивающие бедра штаны по щиколотку. Лютик к своей одежде относился почти так же трепетно как к своей лютне, поэтому предварительно снял. В свете свечей Ведьмак разглядел новый пижонский изумрудный приталенный камзол с вставками из алых листьев. Геральт недовольно фыркнул — он никогда не понимал страсть Лютика к столь вычурной и яркой одежде.       Глаза Лютика задорно блестели, щеки порозовели, рубашка намокла и липла к телу, порой открывая молочно-белую кожу и острые ключицы. Сам менестрель был такой изящный, гибкий, руки красивые, с длинными пальцами, запястья тонкие, такие легко сжимать и удерживать одной огромной рукой Ведьмака. Геральт тряхнул головой, отгоняя странные мысли, стараясь вернуть душевное спокойствие, ведь Лютик, крутящий маленькой соблазнительный задницей у него перед носом, совсем ему не способствовал.       — Вот только не надо на меня так смотреть, — сладко пропел Лютик. — Подумаешь, одну ночь поохраняешь своего лучшего на свете друга!       Как же, мечтать не вредно. Нет, второй раз он на такое не подпишется ни за какие коврижки. Знает он все эти королевские балы.       — Я. Тебе. Не друг! — гневно рычит Ведьмак, но угроза предсказуемо должного эффекта не возымела.       — Вот значит как, — задумчиво тянет Лютик, летящей походкой пересекая комнату и оказываясь прямо за спиной разгневанного Ведьмака.       — Так значит, ты позволяешь кому угодно натирать свою задницу ромашкой? — томно шепчет бесстыжий менестрель, склонившись к уху Ведьмака, вызывая непривычный табун мурашек.       — Я так и думал, — весело смеется Лютик, вовремя отскакивая в сторону, дабы не дать мощным рукам друга нежно пожать его шею.       Насчёт задницы бесстыжий менестрель явно приукрасил ситуацию. Подпускать Лютика к своим мощным тылам, учитывая неоднозначность ситуации, было чревато. Нет, конечно, сладкоголосый менестрель с радостью был готов потереть хмурому Ведьмаку спинку и, может, даже что-то еще. Но услышав предупреждающий рык и клацанье зубов, предусмотрительно шаловливые рученьки с мощной спины друга убрал. Правда, Геральт должен был признать, что чувствовать, как нежные ловкие пальцы Лютика массировали затекшую шею, а после ловко разминали уставшие мышцы на руках, было весьма приятно.       — Ты только представь! Сама королева Калантэ, Львица из Цинтры, будет рукоплескать сладкоголосому Лютику, — восторженно щебечет менестрель, легким движением руки осыпая хмурого Ведьмака лепестками роз. А после и вовсе выливает полфлакончика розового масла в воду для закрепления эффекта. Да это просто какое-то издевательство, Геральт мысленно материт Лютика на всех известных древних и современных языках. Где это видано, чтоб он, Белый Волк, благоухал кустами роз как какая-то девица! Смех, да и только!       Ведьмак лишь презрительно фыркает, сдувая алые лепестки со своей густой белой шевелюры и тянется к огромной кружке эля.       — А вот этого вот не надо. Ты мне там трезвый нужен, — менестрель вмиг оказывается рядом, ловко выхватывая вожделенный напиток из рук Ведьмака. И даже успевает сделать несколько глотков, прежде чем убрать алкоголь за пределы досягаемости. Вот же ж мелкая зараза!       — Придется подождать до вечера, — игнорируя убийственный взгляд Геральта щебечет Лютик, — на приеме у королевы лучший цинтрийский эль будет литься рекой.       — Я не собираюсь страдать трезвым потому, что ты присунул свою сосиску не в ту булку! — зычно рыкнул Геральт. И тут же прикусил язык, понимая, на что только что подписался. Лютик просиял, и от радости был готов уже броситься на шею хмурому Ведьмаку, но убийственный взгляд друга явно не одобряет подобные порывы.       Радостный Лютик решает не испытывать судьбу и даже замолкает, правда, к сожалению не надолго. Ибо молчать больше минуты сладкоголосый менестрель патологически не мог. Сложно поверить, но за последние восемь лет Геральт даже привык к своему несносному спутнику. Как бы не отрицал это Ведьмак, но неугомонный менестрель своим присутствием здорово скрашивал одиночество и суровые тяготы жизни.       За время их совместных странствий Лютик насмотрелся всякого. Но в отличие от большинства людей, от музыканта никогда не пахло страхом, только странным восторгом и любопытством. Вот зачем ему все это надо, а? Таскаться за ним по всему континенту рискуя жизнью, голодать, засыпать на сырой промозглой земле. А ведь Лютик мог спокойно жить где-нибудь с аристократкой-женой в замке, ну или с молодым красивым графом, зная его всеядность. И, тем не менее, он здесь.       — А Ведьмаки уходят на покой? — игривый голос Лютика нарушает прекрасную тишину, разрушая поток странных мыслей. Глаза менестреля задорно блестят, а обычно бледные щеки слегка порозовели от выпитого эля. Ну, началось, устало морщится Геральт.       — Только на вечный, — резко обрывает Ведьмак, всем своим видом показывая, что не намерен удовлетворять чужое глупое любопытство.       — Разве ты не хотел бы остаться с чем-то или с кем-то после того, как закончится эта безумная охота на чудовищ? — с придыханием продолжает Лютик, и его голос звучит слишком чувственно и волнительно. Менестрель подходит ближе, жестикулируя изящными руками, облизывая пересохшие губы, явно демонстрируя плохо скрываемое волнение и живейший интерес к поднятой теме.       — Ничего я не хочу. Мне никто не нужен, — недовольно рычит Ведьмак, начиная вновь закипать.       — Возможно, кто-то тебя захочет.       Последние слова Лютик произносит интимным шепотом, подходя совсем близко и укладывая курчавую голову прямо на край бадьи, голубые глаза менестреля странно блестят. Да он пьян! Иначе, как объяснить эти странные вопросы и неуместные намеки?!       — Мне никто не нужен! — взвивается Геральт. — И я не хочу быть нужным кому-то!       — И, тем не менее, мы всё еще вместе, — лукаво улыбается Лютик.       — «Да что с тобой не так?!», — мысленно стонет Ведьмак.       То, что Лютик совершенно не боялся его, несмотря на многочисленные угрозы, а также попытки собственноручно придушить или утопить неугомонного спутника в ближайшем пруду, радовали и жутко бесили одновременно. Геральт никак не мог понять, что же творилось в курчавой голове его друга. А если….       Озарение пришло внезапно. Ведьмак конечно, не мог как Чародеи легко читать чужие мысли в любое время дня и ночи. Но если приложить определенное усилие, вполне мог влезть в чужую голову для добычи нужной информации, правда, обычно использовал этот талант на врагах которые, намеревались от него что-то скрыть.       — Ты что это задумал? — Лютик дернулся, как рыба, пойманная на крючок, чувствуя гипнотический взгляд желтых глаз.       Заглянуть в мысли бесящего менестреля оказалось проще простого.       Ох, лучше бы он этого никогда не делал! Чужой разум под напором Ведьмака раскрывался, подобно цветку, наполняя сознание Геральта весьма живописными образами. К такому жизнь его явно не готовила. Ибо представление о дружбе у Лютика было весьма своеобразным, очень отличалось от общепринятых. В развратном сознании менестреля они весьма активно дружили организмами на всех горизонтальных и вертикальных поверхностях сплетаясь телами в самых причудливых позах.       О, да фантазия и изобретательность менестреля не знала предела, и вполне могла обогатить известные трактаты о любви десятками новых поз. Даже легендарные оргии у Йеннифер не шли ни в какое сравнение с тем непотребством, что творилось в курчавой голове с виду благопристойного и нежного поэта. И мечтал Лютик вовсе не о пышных прелестях прекрасных дам, а о твердом огромном члене Ведьмака глубоко в своей заднице. А еще Геральт вдруг осознал, что Лютик хочет его всегда и везде, даже в самый неподходящий момент. Нежная душа поэта жаждала разврата и жесткого обращения.       Оказывается Лютику безумно нравится смотреть, как Ведьмак убивает монстров. Он мечтает, чтобы его опрокинули на землю, попутно сдирая с него одежду, и грубо взяли прямо на траве, окропленной свежей кровью чудовищ. Чтобы он сжимал худые бедра этими огромными руками, оставляя синяки и ссадины, разводил стройные длинные ноги менестреля, вколачивался мощными толчками в дрожащее и стонущее под ним тело.       …Лютик восторженно водит кончиками пальцев по мощной груди Ведьмака, сладко стонет и сжимается каждый раз, когда горячая головка давит на простату, с восторгом смотрит в нечеловеческие черные от снадобья глаза Геральта. Тянется за поцелуем, слушая дикое утробное рычание, распаляясь еще сильнее, обвивая стройными ногами и притягивая ближе. Лютик открывает тонкую шею, откидывая голову на мокрую от утренней росы и крови траву, вскрикивает, изгибаясь до хруста позвоночника, позволяя Ведьмаку оставлять кровавые укусы по всему телу. Его голубые глаза затуманены от похоти и боли, а губы, зацелованные губы бессвязно шепчут: еще…       Глаза Лютика закатываются от наслаждения, когда огромная мозолистая ладонь сдавливает его горло и кончает с долгим задушенным стоном, сжимая огромный член Ведьмака внутри, заставляя излиться.       Потрясающее доверие и безрассудство. Желать отдаться Ведьмаку в момент, когда он совершенно не контролирует себя и мало чем отличается от убитых им же монстров, пораженно думает Геральт. Ведьмак может и слыл безжалостным убийцей, но в своей постели насилия не терпел, и старался обращаться с партнерами осторожнее и мягче, доставляя обоюдное удовольствие. Вот только, похоже, нежный цветок Лютик любит грубо и жестко. А ведь по виду и не скажешь.       Мягкий свет канделябров в тронном зале отбрасывает красивые блики на почти белую кожу менестреля. Капельки пота красиво стекают по разгоряченному гибкому телу Лютика, падая на плоский живот. Длинные черные ресницы слегка подрагивают, чувственные молящие протяжные стоны и сорванное вздохи срываются с призывом открытых губ, а маленькие пальчики поджимаются и дрожат. Изящные ступни неосознанно сжимают мощную шею Ведьмака, предсказуемо не причиняя ощутимого дискомфорта. Все взгляды присутствующих в зале вельмож прикованы к ним, даже сама королева Калантэ с нескрываемым интересом наблюдает за неслыханным непотребством, творящимся прямо перед ее глазами на огромном дубовом столе.       Ведьмак был определенно красив дикой опасной красотой непокорного хищника. Королева невольно следит за сильной широкой спиной, покрытой глубокими жуткими шрамами и видит, как мышцы красиво перетекают под кожей. Как напрягаются упругие бедра при каждом резком движении. О боже, какой мужчина! И занят.       Голос бесстыжего менестреля отражается от стен, с каждым глубоким резким толчком Лютик стонет слаще и протяжнее. Лютик выгибается на столе, становясь на лопатки, вскидывает бедра, когда Ведьмак в очередной раз безжалостно насаживает его на свой огромный пульсирующий член, двигаясь рвано и грубо. Всеобщее внимание и собственное бесстыдство только сильнее распаляют менестреля. Лютик смотрит на Геральта с нескрываемой похотью и обожанием, открыто демонстрируя, как ему сейчас хорошо. Покрасневший член менестреля истекает смазкой, подрагивает, прижимаясь к животу, требуя внимания. Лютик нетерпеливо ерзает на столе, тихо всхлипывает, смотря на Геральта влажными блестящими от возбуждения глазами, когда Ведьмак ловко перехватывает его руки, легко сжимая своей огромной ладонью изящные хрупкие запястья прижимая к столу, лишая возможности царапаться или прикоснуться к себе.       — «Лютик! Бесстыжая ты зараза!» — мысленно стонет Ведьмак, спешно покидая чертоги чужого блудливого разума, ибо нет сил уже смотреть на это. К тому же, член Геральта, вопреки воле своего хозяина, начал проявлять стойкую заинтересованность. Этого только еще не хватало!       — Лютик, блять! — Ведьмак дружелюбно оскалился, одаривал менестреля убийственным взглядом.       — Я могу всё объяснить! — залепетал Лютик, делая шаг назад, интуитивно понимая, что где-то крупно облажался, выдав свои истинные желания.       — А ну-ка иди сюда, сладкоголосый засранец, — угрожающе ласково рыкнул Ведьмак, хватая юркого менестреля за рубашку и резко дёргая на себя, заставляя забавно взмахнуть руками и рухнуть в воду. — Пора остудить твою похотливую голову.