Ринг

Лалиса сжимала кулаки, похрустывая костями. Это расслабляло и давало ощущение, что запястья и пальцы становятся тоньше. Переминаясь с ноги на ногу, она исподлобья следила за каждым, кто заходил на склад. Лицо за лицом. Те, кто ставят, те, кто дерутся, те, кто просто таращится. Каждый второй в знак приветствия кивает головой, и Лиса больше похожа на консьержа сейчас. Зубы стучат от злости. Темнота, нарушенная фонарным светом, желтым цветом озаряет кусок улицы. Еще есть десять минут. Десять минут до начала первого боя. Она со своим противником - третьи. Но как только первый гонг пробил, каждый обязана сидеть на указанном месте, иначе после не пустят. Она отсчитывает минуты посекундно. Манобан нечасто ощущает, как растягивается время - резиновой конфетой, которая отказывается лопаться. Все нервы, собранные в один сгусток энергии, копятся в её зрачках, будто бы ведя диалог с яростью. Если Дженни сейчас не придет - Лисе просто придется слить бой. Когда Чеён стала жить одна, она завела себе кота. Мелкий и противный зверь встретил Лису в тот день, когда она только узнала о похищении. И, что самое паскудное, кот был единственным обитателем квартиры. Конечно, позвонить в полицию или ее родителям - это такой выход. Но одни не поймут, другие ничего не смогут сделать. Если уж её общество втянуто в эти игры, то для чего тащить за собой еще шлейф людей? Только вот как... Как они узнали. И почему именно сейчас? Что за парень этот боец, который уже во второй раз должен встретиться с Лисой что­бы... победить? Или все же проиграть? Меньше пяти минут. Обычно Манобан не курит, но теперь жжение в горле остужает мысли и успокаивает жар. Освещенный светом фонаря периметр содрогается. Она видит знакомый силуэт: худые ноги, руки, сложенные на груди, полукривая улыбка и волосы, собранные в хвост так, что закрывают пол лица. Лиса в два шага оказывается рядом. - Не прогадала, - в воздух говорит Дженни, и поднимает взгляд. - Ты же хотела меня видеть, что­бы убедиться, что я не блефовала, да? Лиса облокачивается одной рукой на фонарный столб. Странно, но вид Дженни внушает уверенность. Лиса не любит людей, похожих на себя. Особенно, когда эти люди - женщины. Ей приятнее быть рядом с теми, которых ей легче подавить. И даже если на первый взгляд кажется, что желание иметь достойного соперника побеждает - это совсем другое. Иметь достойного соперника значит, что ты постоянно напряжена. Как ни крути, но когда бой проходит - синяки остаются. Тебе всегда нужно давать отдыхать как внутренне, так и физически. И поэтому когда некоторое время ты ощущаешь себя атлантом, что держит небесный свод, потом так важно принять теплую ванну. Она видит это. Как Дженни нервничает. И еще смешнее то, что скрывать это почти не получается. Дженни отмахивается и жмурится в улыбке. Это совсем не похоже на твердую уверенность в результате, но пока она не отводит взгляд - все в порядке. - Ты уверенна, что у тебя получится? - Лиса не может так просто положится на чью-то помощь. Но когда выхода нет... Кто станет отвергать протянутую руку? - Да, - отвечает Дженни. И в мозгу у Манобан возникает образ старого друга Марка. Отчего-то эта уверенность во взгляде, это нежелание сдаваться и напускное веселье. Даже несмотря на то, что Дженни нервно сжимает рукава куртки и сглатывает чаще, чем позволяет приличие... Даже несмотря на то, что минутное знакомство ничем не обязывает... - Спасибо, - говорит Манобан, и вдруг ловит на себе удивленный взгляд. Ресницы хлопают друг о друга в таком искреннем удивлении, что хочется смеяться. Губы дрогнули в каком-то нечленораздельном звуке, и Лиса действительно улыбнулась. - Чего? - хмуро спрашивает Дженни, отводя взгляд. - Да забавная ты. Вроде крутая, а на самом деле такая себе рассеянная, нервная, с приветом. - Да уж, - она глупо улыбается, пиля взглядом пол и кажется, что даже краснеет. Поправляет рукой волосы за ухо, и Лиса застывает взглядом на мочке. Вниз от проколотой для сережки дырки яркий и широкий шрам. Словно серьгу дернули так, что мочка разошлась. И тут же пальцы снова растрепали волосы из-за уха. Она внимательно смотрит на Манобан, и тогда Лиса понимает: слишком её лицо стало пораженным, что не заметить было бы глупостью. Большинство бы уже давно спросили, что за шрам или хотя бы извинились. Или бы просто промолчали, но выдать не то, не другое, не третье, в самом стиле Лисы. - Если уж ты действительно собралась мне помочь, сделай так, что у Чеён не было такого, - она тыкает пальцем в ее ухо, попадая в хрящик. Дженни бьет её по руке, потирая ухо. - Да зачем ты мне в ухо ткнула?! - А. Ну просто, - говорит Лиса, расслабляя нижнюю челюсть. Нездоровый взгляд в глаза. Манобан берет ее подбородок большим и указательным пальцами и внимательно всматривается. Лиса не пытается быть милой и уж тем более флиртовать в такой момент. - Если ты сказала, что умеешь держать слово - не смей меня наёбывать. Иначе я собственно­ручно запихну тебя в подвал под замок. Романтика момента была с треском раздавлена. Дженни снова не серьезно хмурит брови и кидает: "Ого-ого. Попугай меня еще тут", уходя. Лиса выдыхает, глубоко набравшись воздуха, и закрывает за собой дверь на склад. *** Сосредоточенность подводит Лису только в одном случае - в таком. Обычно, сколько бы ей ни угрожали, это все обходилось мелочами, типа: "Мы изобьем тебя" или "Перережу всю твою семью". Когда тебе нечего терять - ты ничего не боишься. И внезапно какая-то шавка узнала, что её единственная близкая ей душа - Пак Чеён. В среднем бой длится минут пять. Иногда меньше, иногда больше. Два раунда, если требуется - третий дополнительный. Или, если противник (как в прошлый раз с этим парнем) не может продолжать бой, то победителем признают после первого раунда. Обычно, весь вечер затягивается не дольше, чем на два-три часа. Но сейчас, утирая собственную кровь со лба, Лиса не может четко сосредоточиться. Как будто четкость её сцепления с полом с каждой секундой опускается, и скоро она просто ходить нормально не сможет. Этот парень, её противник, разозлился до такой степени, что не останавливается практически ни на секунду. Он думает, что Манобан сливает бой, и от этого злится еще больше. - Поблажки твои, - рычит он в лицо Лисы, хватая её за волосы, - не нужны! Они мне не нужны, кусок дерьма! Но драка только начинается. Бой, уже после второй минуты, обещал затянуться. Сдаваться Манобан не хотелось, а руки сами не поднимались наносить удары. Вдруг у Дженни не получится? Ведь она даже не поинтересовалась как Дженни собралась спасать Чеён. Сколько ударов Лиса уже пропустила? И вдруг до неё доходит. Доходит голос, который отсчитывает десять ударов, и признает Лису проигравшей. Четыре, пять, шесть. Звук, приглушенный орами публики, трескается в её ушах. Дыхание сбитое. Кровь, которая кажется краснее, чем обычно. И мерзкая рука, которая еще раз отвешивает ей удар в живот. Проиграть сейчас? Ему? Тому, кого она уже однажды поставила на колени? Стоп. Разве признает? Она всегда была лучшей. Всегда победа доставалась, пусть не просто, но наверняка. Она вспоминает каждую секунду поражения. Как не могла потом спать несколько суток. И как спокойная Пак всегда твердила: "Борись, Манобан. Это главное". Шестой счет затихает. Лиса переваливается с бока на колени, готовая встать. Дженни пообещала все сделать. Плевать, что нельзя полагаться. Ее образ, волнующийся, краснеющий, но такой уверенный видится Лисе сквозь призму проигрыша. Если Дженни держит свое слово, почему она не может? Почему, когда кто-то решает её проблемы за неё, она не может даже победить? Темные волосы. Короткая юбка. Планшетка в руках. Бешеный рев. Зона. Контрольный бросок и красный свет из глаз. Вера в себя. Победа. Добрая улыбка бывшей "тени". Сексуальная шея. Нелепая походка. Широкий шрам на мочке. Изрезанной пленкой катится перед Лисой все те, кто однажды была к ней причастным. Кто смог показать, что мир не умер. Что жизни еще рано надирать Манобан зад. Что ей нужно быть сильнее. По внутренней стороне губы, соскальзывая по уголку рта, течет кровь. Но далеко не от удара. Боль. Нужно больше боли. Прикусить губу - вытеснить боль в животе. Кто смеет считать себя победителем, если на поле Лиса?! "Значит, Борец не собирается сдаваться!" - орет комментатор, и даже не подозревает насколько он прав. Прямой удар в нос. Сосредоточенность и единение с обстановкой. В баскетболе это называется "войти в зону". В боях без правил - победа. Подсечь под косточку на лодыжке - противник не сможет нормально наступать на ногу ближайшую минуту. Ударить в горло - нормально дышать. Ногой вниз живота, не доставая до паха - он согнется. Если противник Манобон решил, что уже победил, то сейчас настает тот иронический момент. Лиса заставит его блевать с кровью. Считать собственные зубы. Ощущать, как трескаются кости. Как ухо наполняется кровью, и барабанная перепонка навсегда теряет чувствительность. Лиса ненавидит, когда трогают её вещи, её людей, её самой. Еще больше она ненавидит проигрывать. Взгляд снизу вверх на действительно непревзойденной Лисы. Ощутить всю её мощь. Почувствовать, насколько ты жалок в сравнении с ней. Понять, что она - монстр, не знающий преград. От Манобан исходит эта синяя аура, глаза будто изнутри светятся. Бьет огнем ощущение, что это - всё. Где-то Лиса уже это видела... Она хватает стоящего на коленях противника за подбородок, вдавливая пальцами в щеки. - Ты думаешь, ты меня пугаешь чем-то? Думаешь, пугаешь?! Я не сливаю боев. Насмешка. И как только противник пытается подняться, жалко барахтаясь в этой паутине, которую Манобан расфасовала по его телу болезненными ударами... Как только пытается встать, собрав в кулак последние силы... Лиса поднимает ногу, согнув ее в колене, и, без единой мысли о пощаде, бьет его в лицо. Стопой в лицо. И снова это блаженное ощущение, что ты выше. Выше всего этого дерьма. Ты не трус. Ты - легенда. Ты вечная. Ты - всё, Манобан. Абсолютное всё.

***

Воздуха еле хватает, что­бы спокойно начать дышать. Тот взгляд мужчины, который прожигает Лису даже с трибун. Этот взгляд значит: "Если ты меня ослушалась - прими последствия". И вот Лиса, выбегая первой из склада, в бесконечную ночь, что­бы орать в глухие тупики домов. Она не останавливается, заворачивая, скользя по асфальту сильными ногами. Она знает, куда бежать. Нечто внутри ведет её. Лиса безумна, не переодета, в белой окровавленной майке, с кучей ссадин и ран, с почти что умерщвленным самолюбием и воскрешенным самообладанием. Манобан заворачивает за угол, но ей не приходится бежать долго. Навстречу ей, вполне целой и невредимой, несется Чеён. И сразу заходится слезами, как только врезается в Манобан и начинает её обнимать. - Что? Что? Что? - заходится вопросами Лиса, хватая ладонями Пак за лицо, заставляя ее перестать плакать. - Я просто сидела в какой-то комнате, Лиса~я! - и снова очередь слез. - Потом кому-то за стеной позвонили. И что-то сказали. А потом я услышала: "Она выиграла". А потом какая-то девушка сказала: "Ребята, отходим". А потом дверь открылась и она сказала мне: "Знаешь, где дерется Манобан?". Я сказала, что знаю. А потом... А потом... И Пак чихнула. - Что потом, Чеён?! - грубо спрашивает Лиса, сильнее сжимая ее щеки. - А потом я побежала. А она осталась там. - Да блять! - не выдерживает Лиса. Меньше всего ей хочется, что­бы из-за неё таким нелепым образом люди получали степень инвалидности. Она хватает за руку Пак и в пять минут они оказываются на улице, которая не спит даже ночью. Лиса ловит ей такси. - Где? Где этот дом, склад, комплекс? - Кирпичное здание между спортзалом... На нем еще вывеска такая, с гантелькой. А с другой стороны круглосуточный... И Чеён не успевает договорить. Ноги уже несут Лису вдоль дороги, огибая резко тормозящие такси, прыгая через низкие заборы городских парков. Ей плевать, что редкие люди смотрят ей вслед, как на какого-то маньяка, в майке со следами крови. Она несется так, что дыхание подводит. Пусть это и станет расплатой. Услуга за услугу. Дженни помогла ей вытащить Пак - Лиса поможет ей спасти собственную задницу. Обычные люди добежали бы минут за пятнадцать. Лиса добегает за восемь. Дверь, словно совсем не держится на петлях, свободно открывается и Лиса влетает внутрь, как пуля. Самый обычный дом. Но в такое время ночи там горит свет и дико много дыма. Сквозь дым виден мигающий разноцветный свет. Вечеринка? Бред какой-то. Она видит, что в гостиной сидят несколько то ли пьяных, то ли под кайфом... Лиса пытается описать, кто ей нужна. Пытается сказать, кого она ищет. Но от злости только поочередно встряхивает их за горло, презрительно кидая на землю. Они только глупо улыбаются, глядя на её торс, к которому прилипла майка. Она крутится на месте, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой очереди дыма и мигающего света. Она пробирается куда-то вглубь дома, в темноту, где нет никого. Это оказывается кухня - то место, куда она пришла на ощупь. "Какой-то пролог к ужастику", - думает Лиса, ощущая легкое головокружение. И слышит, откуда-то изнутри дома, вскрики и голоса. Значит, все еще в её руках. Она в одно движение прыгает к двери, ведущей будто бы в кладовку. Но комната оказывается довольно просторной и со всеми удобствами. Горит только настольная лампа. В центре комнаты на четвереньках стоит Дженни, одной рукой упираясь в пол, а другой - держась за живот. Напротив двое. - А вот и виновнтца торжества, - говорит один из них. Дженни слабо поворачивает голову, но ничего не может сделать, кроме как засмеяться. - Опять, - закатывает глаза другой и отпускает ей пощечину тыльной стороной руки. - Да что за хер?! - орет Лиса, и одну секунду оказывается рядом с парнями. Ждать - не её амплуа. Она бьет сразу, не думая о том, кто виноват. "Услуга за услугу", - думает Манобан, и как только пару ударов выводят из сознания обоих, она наконец-то ощущает, как за майку её тянут. Дрожащая рука тянет за белую ткань и Дженни проговаривает: - Ну успокойся, - голос хрипит, будто бы давно просит. Лиса не слышит, когда дерется. Манобан резко поворачивается, садясь на корточки перед ней - улыбчивой, но кашляющей. Рука держится за живот, а вторая хватает её за плечо. - Иди отсюда, окей? - Дженни внимательно смотрит ей в глаза, и, даже несмотря на тусклый свет, видит дымку беспокойства. Лиса резко хватает ее за голову сзади, сжимая волосы в кулак, и эта черепная коробка, кажется, сейчас оторвется. Дженни совсем не напрягает шею. Она просто двигается посредством руки Манобан: она хватает Дженни за волосы, и она наклоняет голову; Лиса наклоняет ее вперед, и Дженни намеренно смотрит ей в глаза. - Да что с тобой? Плюс-минус пара минут и они отойдут. Тебе же конец - не мне. - Ну вот и иди, - устало говорит Дженни. - Это - мои проблемы. Лиса скрипит зубами, начиная кипеть. - Да ты конченная какая-то! Она резко подрывается с места, делая шаг в сторону, будто бы действительно сможет уйти. - Услуга за услугу, - говорит Манобан, перекидывая еле брыкающуюся Дженни через плечо. Она выносит ее из дома, сквозь дым и темноту. - Отпусти меня! Отпусти! - слышится из-за спины. - Ты, чмо! - Ой, как страшно! - ёрничает Манобан, закидывая ее на заднее сидение такси. Лиса называет адрес. Машина трогается. И в следующую секунду в шею Манобан врезаются ее ногти, и она видит глаза, полные злости. Слышит это шипение. Но такое слабое... Будто бы зло во благо. - Манобан, ты тупая? Я это, я. Я все знаю. Я все сделала, уродка! Это я узнала, что Пак Чеён - твоя подружка. Это я знаю все обо всех. Это я та самая крыса, которая собирает данные о борцах и продает их подороже! Какого черта ты за мной носишься?! - она вдавливает ногти глубже и трясется от гнева. В глаза, двумя каплям, застывают слезы. Но кто их выпустит? Это будет слишком просто. Терпеть и быть выше - вот что нужно делать даже в такой ситуации. - Когда я тебе говорю: смойся, это значит, что надо смыться, сечешь?! Останови машину! Секунда осознания. Но это так... Так непохоже на то, что происходит. Истинный преступник не признает ошибок. Уж тем более - Манобан никогда не помогает жертвам. Машина останавливается. Но в какой-то момент Манобан действует инстинктивно. Не зная почему. Не зная для чего. Плевать на это. Кому какое дело до правил?.. Лиса хватает ее за горло, зажимая в захвате. Но не так, что­бы было больно. Дженни цепляется тонкими пальцами за кисть и локоть. - До адреса доезжай, - говорит Лиса уже раздраженному водителю. - Еще бы я тебя слушалась, истеричка, - говорит Манобан, не давая ей двигаться. Они оба из тех людей, которые будут брыкаться до последнего. - Сиди и молчи. Ты вытащила Чеён, я вытащила тебя. Переночуешь у меня, потом - иди куда хочешь. - Подружка приревнует, - былая наглость, только уж очень смазанная. - А потом ты говоришь, что тупая - я. Лалиса смеется. Действительно оттого, что ей смешно. Просто это очень глупо: когда-то кто-то бесится у тебя в руках и ничего не может сделать. Но Лиса в момент перестает смеяться, когда макушка, обращенная к ней, содрогается, а на руку, которая в захвате держит голову Дженни, двумя каплями что-то падает.