Ринг

Они молча выходят из машины в какой-то обреченной ауре. Нечто, лежащее между ними, будто бы создает напрягающую атмосферу. Лиса молча открывает квартиру. Ночь действует по-своему. Слишком темно, слишком свежо. От Дженни пахнет резкими духами, от Лисы - кровью. Тусклый свет в квартире. - Я в ванную, - устало говорит Лиса. И абсолютно не хочется язвить, быть резкой или даже насмехаться. В машине произошло нечто, не поддающееся описанию: Дженни внезапно позволила себе заплакать, но так отчаянно держала руку Лисы у себя под горлом единственно для того, что­бы Лиса не повернулась лицом и не увидела этой позорной слабости. И, что странно, но Манобан это понимала прекрасно: когда она проиграла первый бой, она тоже не хотела смотреть в глаза противника. Еще меньше - что­бы Лиса намеренно заглядывала. И это навевает ту атмосферу странной грусти, словно они уже давно живут вместе, а завтра кто-то умрет. Лиса набирает ванную теплой воды. И полностью погружается в нее - с головой. Смыть все следы внезапно появившейся боли. Только то, что происходит с ней имеет значение. Тогда почему бескорыстная помощь так выводит из равновесия? Когда огонь поглощал их дом и она, сдерживаемая двумя пожарниками, рвалась на помощь... Никто тогда и не думал Лисе помочь. Манобан ненавидела эти воспоминания. Не могла понять почему именно так сложилась судьба, вроде бы та, которая должна была быть удачной. Она стряхивает головой, брызгая вокруг, как бы освобождаясь от мыслей. Она слишком сосредоточена. Голова немного свисает с края ванны. Но Лиса абсолютно не вздрагивает, когда на этот же конец ванны ложится голова Дженни, слегка намачивая волосы. Лиса лениво смотрит на ее профиль, а она - в потолок. Лиса даже не слышала, как она зашла. Лиса чувствует, как ее волосы щекочут ей щеку. - Что ты хотела? Но Дженни не отвечает. Она просто сидит, прислонившись спиной к ванной. - Это странно, Манобан. Отчего-то не хочется никак её называть, кроме как "Манобан". Как будто от этого они могут стать ближе. - Я, - она осекается, и замолкает на минуту. - Просто ты зарабатываешь дракой, а я - информацией. - Тебя никто не винит, - глу­хо отвечает Лалиса, не находя эмоционального отражения в своих словах. И это причиняет еще больше боли тому, кто не умеет извиняться, но так старается. Дженни сжимает пальцы в кулаки, пытаясь найти хотя бы какие-то слова, но они упорно не ищутся. - Сколько тебе лет? - спрашивает Манобан, волнуя воду руками так, что­бы она омыла тело до подбородка. - Двадцать четыре. - Ты на год... - ...старше тебя. Я многое знаю о тебе. Кроме твоих мыслей. Лиса хмурится и немного отстраняется, поворачивается на бок, отчего вода выходит за пределы ванной, делая спину Дженни мокрой. Она также поворачивает голову. Словно бы они лежат на подушках, а не на керамике. Несвойственная Лиса бросает долгий взгляд в глаза. - Тебе нужны мои мысли, а сама плачешь так, будто стесняешься. Дженни усмехается, заходясь безрадостным смехом. - Эй, Манобан. Кому в этом мире нужны чужие слезы? - Глупо сейчас об этом говорить. Ты помогла мне, собственно, выпутаться из ловушки, построенной тобой же. Наверное, обычно, люди раскаиваются и извиняются. - Но не я. Дженни прикусывает губу, но не перестает улыбаться. - Ты долго собираешься быть Борцом? - Всю жизнь, - не думая отвечает Манобан. - Вся моя жизнь - это что-то, подобное драке. Если не ты, то тебя. Разве нет, Дженни? - Лиса усмехается. - С чего вдруг мы такие грустные? - спрашивает Дженни, взъерошивая ей волосы и поднимаясь. Лиса садится в ванной, спиной к ней. И чувствует, как на мокрые плечи ложатся холодные руки. Еще один шаг к тому, что­бы дойти до своего конца. Почему Лиса только сейчас поняла, что её пугает? Понять, что кто-то может быть ближе, чем просто окружение. Бояться за кого-то. Нести ответственность. Быть просто рядом. - Никто не говорит о высоких чувствах, - слышит она горячее дыхание на ухо. - Мы с тобой слишком одиночки, что­бы привязываться или уж тем более... быть вместе. Манобан смеется, но получается как-то нервно и наигранно. - С чего вдруг ты?.. - Ты же думала об этом. Я не утверждаю, но... Я подумала. - Да, - отрывисто соглашается Лиса. - Ты права: это не для меня. - И не для меня. Ладони соскальзывают с плеч, проводя по мокрой спине, вниз под воду. И дверь с такой же небрежной легкостью закрывается за ней. Огонь полыхал больше часа - его не могли потушить. У Лисы была какая-то цель изначально. Будто бы она хотела, что бы мир почувствовал, как бывает дерьмово. Как будто она хотела стать железной, что­бы никогда и ничего не терять. Она провела несколько месяцев под опекой родителей Чеён, так как была несовершеннолетной и не могла нести ответственность за себя самостоятельно. Тогда она поняла: она везде гость. В любом случае. И когда она слышит: "С твоих слез всегда будет кто-то смеяться" от Дженни, она молниеносно связывает эту фразу со своими собственными мыслями в тот период: "Твои слабости - это посмешище". Но с каждым шагом к цели быть абсолютно законсервированной в драке, она слишком теряет свою сущность. Так уже было: когда тебя некому победить, становишься невыносимым засранцем. Она выходит из ванной. - Иди, - говорит Лиса, просто сидящей на кухне девушке. Дженни внимательно переводит на неё взгляд, будто бы не слышит. Но просто поднимается и идет. - Дашь что-то одеться? - Было что-то... Лиса ищет в своем шкафу предметы женского гардероба. Но ничего, кроме футболки Чеён не находит. Приходится давать эту футболку и собственные шорты. - Куплю тебе потом другие, - говорит Дженни с улыбкой. Но атмосфера, давящая на веру в будущее, никуда не уходит. Манобан просто ложится на постель, заводя руки за голову. Ей так немного лет, отчего тогда такое разочарование? Драки стали способом жизни, и внезапно стало подозрительно пусто. Как будто в ней появилось много места для чего-то, для чего она сама еще не поняла. Но уже знает заранее: это пустое место не заполнят. Не потому, что не смогут, а просто... Просто потому, что она - это она. Дверь в комнату скрипнула. - Спать будешь в зале. Там удобный диван, - говорит Лиса, не переводя взгляд. - Хорошо, - произносит Дженни почти тихо. - Потом я обязательно уйду. И какая-то двойственность фразы заставляет Лису перевести взгляд в дверной проем. Темнота сжирает все вокруг, но силуэт остается ясным: полностью обнаженная, она в несколько шагов оказывается рядом с кроватью. Когда слова не нужны - лучше молчать. Дженни перекидывает ногу через Манобан и садится ей на живот. Цепляется взглядом за её тело. Пытается ощупать полностью, запоминая каждую клеточку. Потому что это заведомо решено: это не для них. Лалиса напрягает пресс, медленно поднимаясь и садясь, заключая худое тело в своих объятиях. Отсутствие каких-либо разговоров только добавляет странной таинственности всему происходящему. Будто они оба слепы - а теперь могут различить целый луч света. Дженни проводит подушечкой пальцев по грубым губам, по ссадинам, целует её в висок, в скулу, в красные вздутые царапины на шее. Прижимается к ней ближе - расстояния быть не должно. И так хочется завыть одно лишь фразой: "Я клянусь". Но клясться не в чем. Люди, которым ничего не нужно, не смогут быть вместе. Продолговатый стон в губы, когда Манобан скользит ладонью по ее груди, вниз по животу, опускаясь ниже. Лиса приподнимается, подхватывая ее руками и бережно бросает на кровать, полностью придавливая своим телом. Становится горячо, когда Дженни прогибается в пояснице и ее голая грудь вплотную прислоняется к ней. Каждое касание превращается во что-то загадочное, магическое, как будто это первый раз для каждого. Сильные руки сжимают бедра, проводя ладонями вверх, по талии, заключая грудь в массирующих движениях. Это должно быть бесконечно приятно - когда возбуждаешься только от стонов. То самое ощущение, когда мягкая кожа - это настолько центр вселенной, что крыша быстро и со свистом слетает. Остаются только пульсирующие ощущения, расширенные зрачки и набежавшая слюна. Очередь засосов вниз по шее, по груди, по животу, после мокрых поцелуев. Ее рука врезается в волосы, прижимая голову к себе, отчего Лиса усмехается, плотоядно облизываясь. Проведя языком по выступающей бедренной кости, по половым губам, целуя клитор, засасывает. И доставляя оргазм одним своим присутствием. Одним осознанием, что это делает Лалиса. Из горла Дженни вырывается смех: дикий и даже немного бесноватый. Ноги упираются в грудь Лисы, напргаясь. А Манобан лишь сжимает бедра, ощущая ее на вкус. И имя, про­изнесенное ее губами, целует уши, облизывая хрящик. До невыносимого приятно. До тянущего ощущения возбуждение умопомрачительно. Если секс может быть качественным, то только тогда, когда в тебе есть страсть. Дженни хватает её руками за щеки, притягивая к себе ближе. Взмокший лоб и трепещущие руки. Она молча просит её оказаться снизу. И Манобан ничем не выражает протеста. Ощущение, что ткань трусов ей давно давит наконец-то исчезает. Плевать, что дальше не будет ничего. Хорошо, что есть сейчас. Лиса откидывается на кровати, ощущая, как губы обхватывают пальцы и засасывает. Ощущая ее горячее тело, которое чуть не извивается, принимая Лису внутрь, осыпая её поцелуями Дженни насаживается на пальцах. Дышащее жаром желание "я тебя хочу". Они поменялись местами, теперь она снизу. Лиса удовлетворяет её. Дженни непроизвольно будет царапать её спину, сводя ноги от удовольствия ощущать её в себе и хвататься за простыню, сжимая ее в кулаки. Не сможет сдержать громких стонов и её имени в своих губах. Не сможет не насладиться им полностью. И остается только шептать: "Будь во мне", беспорядочно касаясь губ Лисы своими. Упирается в кровать руками, ощущая, как Дженни цепляется за плечи Лисы. И чувствовать себя нужным. Настолько сильной, что она выдержит. Не хочется закрывать глаза, не хочется сбиваться дыханием... Капля пота, невольно стекающая по переносице Лисы. Пальцы с нажимом надавливают на губы Дженни, немного протискиваясь внутрь рта. Все это бьет ознобом под дых, заставляя мышцы сокращаться беспорядочно и беспечно. Чуть ли не кричать и слышать собственное имя - для Лисы, и прогибаться в пояснице, чувствуя, что ты всего лишь маленькая часть чего-то большего - для Дженни. И когда она соберется с мыслями, нервно закуривая. Когда сядет на кровати к ней спиной, собираясь уходить по наитию Лисы... Она остановит ее рукой, притягивая к себе, обнимая за узкие плечи, укладывая на такое расстояние, что­бы смотреть в глаза было легко. Сбивчивое дыхание так не восстановится никогда. - Ты просто устала, - говорит Дженни, проводя пальцем по её скуле. - Нет. Все в норме. Пока есть бой, пока я победитель, все в норме. - Да, конечно. Но это никак не защищает тебя от усталости, Манобан. В ответ слов не находится. Чувство, нежеланной волной окатившее её внутри, теперь не знает выхода. Нет, и правда, никто не говорит ни о любви, ни о привязанности, ни о симпатии. Это то ощущение, когда ты нашел нечто похожее на тебя. Когда тебе не нужно говорить, что­бы тебя поняли правильно. Когда твои нападки воспринимаются правильно и, конечно, когда их могут отличать: угроза это или защита. Это не чувства, обязывающее тебя, не то, когда тебе кажется, будто тебя схватили за горло и повязали ошейник. Это ровно наоборот. Полное ощущение понимая. Как друг друга, так и другой истины: ничто не вечно. А главное - если это разорвать свежей раной будет только лучше, чем потом отрывать приросший организм. Хорошо, когда тебя понимают без слов. - Ты же знаешь? - спрашивает Лиса, с тенью неизбежной грусти. Дженни моргает в знак согласия, и улыбается. Они на разных берегах незнания друг о друге ровным счетом ничего. "Усталость... Почему Дженни поняла это раньше меня?" - глухим эхом раздается в голове Лисы, когда она засыпает. "Переночуешь у меня, а потом - иди, куда хочешь", -вполне ясными словами отдается в голове Дженни.