Ринг

Тело налилось болью с первого движения. Подняться с кровати казалось почти невозможным: мышцы одеревенели и отказывались подчиняться Лисе. Место рядом на кровати пустовало. Несмотря на то, что Манобан уже давно привыкла видеть пустующую кровать по утрам, сейчас её это немного разозлило. И, если не принимать во внимание, что злость - её обычное состояние, то утро вполне удалось. Мышцы почти скрипели, когда Лиса опустила ноги на пол. Стопы сразу почувствовали холодность пола и легкую вибрацию. Манобан выпрямилась в спине, слегка разминая руки и шею. Она шла по квартире тихо, почти не шлепая босыми ногами по паркету. Но даже этих тихих звуков Дженни не слышала. Стоя у окна кухни, заведя нога за ногу. Волосы беспорядочно падают на плечи, и она подбирает их в неаккуратный пучок. ничего не видит, никого не замечает. Лиса стоит в дверном проеме, прячась в тени открытой двери. До неё доносится запах табака и свежего кофе: на столе стоит одна чашка, вторую Дженни держит в руках. В открытое окно забирается осенний холод, запах озона и пожелтевших листьев. Тихо, как будто не желая нарушать эту идиллию дыма и осени, Лиса проходит внутрь кухни. И самое ужасное, что до неё доходит: раньше такого не было. Не было этого ощущения приятного ожидания непонятно чего, этого запаха постороннего человека - слегка резковатого, но полного, обильного, такого, что бьет в нос своей магией. И до тех пор, пока не настанет её конец - помнить все до мельчайшей подробности. Знать, что все не вечно. Что это просто "не для них". Но когда влажные губы будут касаться твоих ресниц... Разве это не повод сходить с ума? Манобан разъедает спину Дженни взглядом, словно серная кислота - не оставляя плоти, до пустого места, до разложения позвоночных дисков. И так хочется ее сжать в этих самых руках, которым нет покоя, пока они лежат на коленях, а ты молча сидишь. Вот сейчас. Лиса бросится. Забыть про страх перед всем: ответственность, прошлое, твое нежелание к кому-то привязываться - все равно их терять. Если бы было все слишком просто. Ну а, собственно, что сложного? Так просто сказать: "Я клянусь всегда быть рядом". Так просто, черт. Дженни поворачивается с кофе в руке, предварительно убив сигарету о стену дома, высунув руку из окна. Наверное, Манобан была слишком тих, зайдя на кухню и вот так, без "привет", сев на стул. От неожиданности и испуга, рука Дженни дернулась, расплескивая кофе. Лиса гордо сдержала наступающую улыбку, взяв свою чашку. - Я скоро уйду, - говорит девушка, садясь напротив. Манобан сжимает пальцы в замок, и словно выныривает из пучины странных мыслей. - Мы договорились вчера, - говорит она, видя это странное выражение лица. - Все в норме, только... Взгляд исподлобья. Трудно держать себя в руках. Дело не в диком притяжении, не в тех флюидах, разбивающихся о маску неприступности собственных мечт из-за боязни терять. Это из-за правды, которую ты знаешь. Лиса сжимает скулы так, что, кажется, напрягаются и виски. Если сейчас заорать: "Не смей! Не смей так со мной говорить! Тащи свою задницу в мою постель и забудь об остальном!" Если бы только заорать. Рука страха, словно ребенка, трясет тебя за глотку, вдавливая воздух внутрь тела. Ты же сама, Лалиса, била в горло в ноги, теперь ты должна понимать это ощущение. - Что? - спокойно спрашивает Лиса. Действительно, Манобан. Если все, что произошло - все лишь отмазка времени, что­бы снова все забрать? Когда-то у тебя была семья. Когда-то был дом. Когда-то ты хотела попасть в NBA. Когда-то. Да за что, черт её?! Тонкие брови хмурятся, и Дженни снова закуривает. Нервно. Так, что в первые секунды огонь дрожит, будто челюсть на морозе. Глубокая затяжка. - Что? - нетерпеливо спрашивает Лиса, напрягаясь еще больше. Эти дрожащие руки с тонкими пальцами. Губы, обхватывающие фильтр. И поджатые ноги. И резко. Через стол. До самого конца. Упереться в лоб, в зеницы глаз так, что­бы этот взгляд показался волчьим, затравленным. Так, что-бы были видны мешки от недосыпания. Так, что­бы ты ощутила всю ту боль, сидящую на дне ее воображения. Что с тобой? С ней что? Вопрос, не заданный, умолчанный, сломанный рукой, держащий её за горло. "Почему мы такие? Что с нами, мать твою, что не так?!" Дженни набирает в легкие дым. Кажется, больше, чем обычно, пытаясь оттянуть этот момент, когда придется сказать. Когда нужно будет отрезать этот поток мысли вслух. И когда она это произносит, кажется, что это так неожиданно. Хотя ведь... Лиса ждала чего-то подобного? Подобного? Есть одна каста людей, которые недооценивают влияние денег на жизнь. Кажется, Лиса попалась в ловушку собственного желания иметь больше. Дело не только в деньгах, не только в бое, но в следующем: - За твою голову дают три миллиона вон. Губы дрогнули. В испуге? В улыбке? В ироническом, надрывном смехе. - Что ты несешь? Дженни смотрит сквозь пространство, не отводя взгляда. Еще вчера все было слишком хорошо, что­бы быть правдой. Теперь это больше похоже на реальность. Теперь это хотя бы можно назвать "жизнью". Теперь все становится на свои места: борцы есть борцы, проститутки есть проститутки. - Когда ты берешь кого-то в "подопечные", автоматически получаешь 80% всех доходов от его выигрышей. Знаешь, Манобан, если он не смог победить тебя, то это не значит, что он не может победить десятки других. Каждый день приходит кто-то новенький, кто-то, кто однажды станет тебе на горло - на это все ставят. Все эти большие дядечки, которые берут мальчиков с улицы, давая им еду и заставляя идти на убой под твои кулаки! Все это для тебя - жизнь, вкус, борьба. Для них же - способ выживания! - голос дрожит, предательски падая с хрипа на визг, но Дженни переводит дыхание, густо набрав воздуха и с шипением удушив очередную никотиновую подружку. - Ты отказывалась от опеки слишком долго. Ты гребешь деньги, как бешеный. Это никому не нравится. Понимаешь? Ты выигрываешь слишком много и даже не устаешь. Когда ты придешь на следующий заказанный для тебя бой... С тобой будет драться уже не просто человек. С тобой будет драться накачанный адреналином, обезболивающими и стимулирующими борец, который тебя победит. Потому что деньги решают все. И если владельцу Скотного Двора заплатят, что­бы тот парень прошел проверку на добавки в крови - он пройдет. Ты хотя представляешь, что значит драться с тем, кто накачанный? Завышенный порог боли, отсутствие реакции на удары. Твоя блондинка-подружка в больнице с простреленным плечом, потому что не надо было за мной бегать и спасать. Потому что надо заботиться о себе, черт! Манобан! Дженни сметает со стола две кружки, которые со звоном трескаются, покрываясь мириадами красивых трещин, и разбиваются в хлам. Она кричит. Она злая. Сознание Лисы слишком туго все воспринимает. Так нельзя. Нет, нет, нет. Игра выходит изпод контроля. - Чеён... - Она в больнице, но больше ее не тронут. Крутые парни не повторяют своих ошибок, и если она смогла сбежать даже получив ранение, от нее отстанут. Снова молчание, которое режет своим присутствием. - До шести вечера тебе надо смыться из дома. Придут обыскивать и забирать все тобою выигранное. Господи, да почему же ты такая беспечная? - Дженни хватается за голову, облокачиваясь о стол. - Нно... - Лиса тормозит, и понемногу отходит от этого состояния. Она все прекрасно поняла: тот мужчина из спортзала, что предлагал ему стать "ручным псом" нашел себе другого и теперь будет делать все, что бы уничтожить Манобан. Она слишком много денег в последнее время забирает себе и не делится. В этот клуб попадают только те, кто безволен и не может выкарабкаться своими силами. Деньги решают все. И если теперь за голову Лисы дают такую сумму, это значит, что каждый второй из клуба (будь то чиновник или преступник) захочет заполучить себе трофей победителя, статус того, кто может всех напугать. Детские игры, да? - Откуда ты это знаешь, Дженни? Вопрос, такой очевидный, но такой неожиданный. - Бросай квартиру и иди к кому-то. Переночуй. А затем убегай, Манобан. Из города. А лучше - из страны. Дженни резко вскакивает, сменя худощавыми ногами по дому. Хватает в руки свою куртку, проводит пальцами по кровати Лисы, вдыхает полностью этот запах - запомнить раз и навсегда. "До самой смерти" - наверное, самое верное. Быстрее, быстрее, быстрее, иначе... - Стоять! Орет Манобан, хватая Дженни за предплечье и кулаком закрывает входную дверь. - Я четко спросила: откуда ты знаешь? - по слогам. Так, что­бы дошло до мозга, сквозь череп, до мурашек от страха перед таким как Лалиса. Пытаться вырваться не вариант. Даже легкие рывки руки... Ну что ты можешь сделать против неё? Сбитые кулаки сжимаются. Мышцы будто и не болят больше. В мозгу слишком пульсирует мысли... Три миллиона. Снятая кофта. Ноги, сведенные за её спиной. Взгляд исподлобья. Простреленное плечо. Блондинка-подружка. Охота. Борьба. Контроль. Опека. Тот самый мальчик, которого Лиса выигрывала два раза. Мысль летит, и, кажется, слишком в правильном направлении. - Кто они тебе?! - Лиса трясет ее, как тряпичную куклу, словно пытаясь вытрясти ответ. Дженни дергается в её руках, но отчаянно держит в себе слезы, и напускает злость. Слишком просто. Слишком понятно для них обоих: злость - побочный эффект слабости, боли, вскрытой грудной клетки, куда лезет руками каждый, кому не лень. - Кто?! Голос разносится по квартире, разрушая систему, по которой раньше жила Лиса. До этого... Кем она была до этого?.. FLASHBACK Пожарище было просто огромным. Дом поглощало так, словно один большой зверь сжирает более маленького. Балки, несущие стены, потолки, переплеты - все рассыпалось, как какая-то картонная постройка. Это было так похоже на игру ребенка со спичками. Кажется, на втором эта же кто-то орал. Орал так, что уши резало да же сквозь вой сирен, голосов, плача, звуков воды из пожарного шланга и беспощадного треска костра. Этот кто-то был один из них: отцом или матерью Лисы. Этот "кто-то" бегал по второму этажу, весь в огне. Странно, что он не задохнулся от запаха гари и дыма как другой родитель. Странно, что в один миг все внезапно сожрало пламя. Слезы плавили Манобан, когда она, стоя на коленях, которого держат разом несколько пожарных, что­бы она не натворила глупостей, пыталась бежать, спасать, вытаскивать. Дом не могли потушить. Целую вечность. Больше, чем стоит мир. Их тела вынесли поздно. Под покрывалами. Такие, каких не узнать. Обуглившиеся, черные, с кусками жаренного мяса вместо кожи. заставлял себя стоять над ними и смотреть. Стоять и смотреть. Что­бы было больнее. Что­бы ненависть к миру дала толчок в будущее. Что­бы эта злость не смела угаснуть ни на секунду. В один миг лишиться всего. Остаться одному в этом мире. Без поддержки. Без чьей-то руки, готовой утереть твои слезы, если ты падаешь на колени от бессилия и воешь от безысходности. Без чьего-то крепкого плеча, которое всегда поддержит твою опускающуюся голову, когда ты не знаешь, как быть. Без: "Манобан, не будь девочкой. Борись до финала. Ты знаешь, как мы с мамой тебя любим. Держись. Мы с тобой". Без: "Папа перегибает. Не волнуйся. Он тобой гордится". Ты сломлена. Ты так давно сломлена. Конец FLASHBACK - Он спас нас! - орет Дженни, не в силах больше выдерживать давления взгляда Манобан, в котором, кажется, отражается тот самый пожар. - Спас, понимаешь?! Я ему обязана! На мне долг! На нем долг! Что ты предлагаешь?! Сбежать, что­бы брата убили?! Я итак тебе помогла! Немедленно отпусти меня! Сию минуту! Мы больше не сможем увидеться! Пусти! Но Манобан, как будто её рука онемела, не может ею двинуть. Лиса понимает: если сейчас отпустить эту истеричную, грубую, властную натуру... Если отпустить Дженни. Как Лиса отпускала сотни. Больше она не вернется. Больше не будет ничего. Достаточно было и пары секунд, что­бы понять: ты больше не принадлежишь себе. Слишком странно. - Как ты отрабатываешь долг? - внезапно спокойно спрашивает Лиса, сама для себя находя ответ только в одном слове: - Спишь с ним? Без права на возражения, без возможности ответить самостоятельно. Знанием заменить правду. - Да, - глухой ответ. И рука, сжимающая до этого предплечье, опускается вниз. Лиса не отводит от нее взгляда, когда Дженни, как ополоумевшая, несется вниз по лестнице, игнорируя наличие лифта, теряя по дороге собственное я, оставляя её в кровати Манобан. И только имя, так недавно засевшее в ее голове, бьет иглой в мозг, в каждую мышцу, изнутри каждой кости так, что не хочется жить, так, что не хочется дышать. "да" "да" "да" Дверь с визгом захлопывается. Холод квартиры бьет ей с разгона в нос. Ты думала, что у тебя кто-то есть? Ха-ха, Манобан. Брось. Брось это. Нет у тебя ничего. Ничего не было. И... не будет, не надейся. Ты выбрала то, что выбрала. "Это не для нас". Не для нее. Не верь себе. Ты подверженная, зараженная, вирусо­переносчик. Удар рукой в стену. То, что гонится за тобой - прошлое. И сейчас ты разбила её лицом о паркет. Так же, как они. Так же, как они сгорело все, что у тебя было в руках. Да, маленькое. Да, ненужное. Да, новое и не обязывающее. Но оно у тебя было. Тебе не кажется это правдоподобным, но пустота теперь смеется над тобой гортанным смехом и плюет на твой след. Быстрее собрать деньги. Быстрее собрать необходимые вещи. Получить телефонный звонок от хозяина скалада с фразой: "Ты соглашаешься на бой с тем парнем, с которым дралась вчера? Неделя". И ответить: "да", вопреки предостережениям Дженни. Не уехать из города, а просто подождать. Продажная душа. Душа бляди. Или душа-блядь. Хотя, скорее всего, безвыходность. "Спас он нас, понимаешь?!" Убить этого накачанного наркотой. Убить к чертям! Ее братца! А потом того, кто заказал её голову! Видите ли много она о себе возомнила! Борец - не просто тот, кто машет кулаками направо и налево. Стиль жизни. Жила, что не утихая бьет в крови. Это не объяснить словами, пока не почувствуешь прилив дикого желания драться против всех: против общества, против жизни, против смерти, против заказчика, против ее брата, против самой Дженни.

***

- Господи, Лалиса, уродка меланхоличная, что ты здесь делаешь? Да еще и в таком виде: тебя побили, что ли? - Пусти. У меня проблемы. Я поживу у тебя неделю, Ван.