Ринг

Когда музыкой можно напиться. Свет мигает так же отрывисто, как огоньки правильных ответов в каком-нибудь блитцраунде. Пластика рождается из либидо. Нутро разлагается под действием скотча и коньяка. Хочешь что-то сказать? Замолчи. Дурман, окутывающий её тело. Мышцы, расслабленные и готовые мягко перекатываться, лежа на чьем-то чужом теле в этих ярких огнях. Танцпол наполнен пиявками и релаксирующими ублюдками. Они ловят кайф от одного только поведения музыки - резкого, сжимающего мозг в теплых ладонях, отводящего проблемы на чьи-то другие плечи. Сердце бьется в ритм битам и мелодиям. Она отбивает ногой ритм, растекаясь по диванчику, словно совсем себя не помнит. Голова откидывается назад, и нижняя челюсть ни капли не напрягается. Она как будто ловит ртом этот дым кальянов вокруг, этот запах невыдержанного коньяка, эти звуки, идущие из самого извращенного сознания диджея. Лисе лень смотреть вокруг, моргать, она любит это полупьяное состояние. Ах да, её же сейчас могут легко подстрелить. Она резко возвращается в нормальное положение, сильно тряхнув головой. Перед глазами очередь разноцветных линий. Мигающая осанка музыки. Опрокинуть в себя рюмку. Капли, стекающие вниз по горлу, по дергающемуся от смеха кадыку, вниз, делая в две дорожки мокрой её рубашку. Белая рубашка, с подвернутыми рукавами. Надо же. Манобан слишком беспечна. Так она решила: если сегодня её где-то убьют, то в морге она будет выглядеть просто отпадно. Она рыскает взглядом по территории клуба, она ищет кого-нибудь, кто хоть немного напоминает Дженни. Что­бы отделаться от воспоминаний, их нужно просто еще раз пережить, да? Просто еще один раз. Кто-то, кто не в платье. Кто-то, кто прост собой. Кто-то, кто не будет говорить лишнего. Она стряхивает головой, поднимаясь. Ноги сами приведут её туда, куда ей нужно. Нельзя точно сказать, что в её приходе в клуб не было подтекста. Дженни сказала: "Я знаю все обо всех". А значит, она должна была знать, что Лиса придет сюда, правда? "Найди меня". Лиса рычит, посмеиваясь в сторону каждого мимо проходящего. Она идет сквозь танцпол. Куда? До упора. И по дороге она точно наткнется на нужную личность. В руках - сплошная легкость. Бок не болит. Это полное забвение, как мираж, - лишь иллюзия релакса. Но ей нравится. Ей всегда нравилось: заменитель соперников (она всегда побеждает их), заменитель дружбы (иначе какого черта именно Джексон?), заменитель любви (только секс). И когда вместо заменителя ты пробуешь на вкус настоящий, оригинальный привкус чувства, до этого известного тебе только абстрактно... Ты прячешь голову в песок. Но это неважно. Важнее то, что даже при всех этих заменителях, Лиса вполне счастлива. Осталось только выкроить из себя окончательное пуленепробиваемое месиво. Осталось вычеркнуть только один пункт - колященоющее ощущение где-то в глубине организма, что сначала кажется, будто у тебя проблемы с желудком. Но это гораздо глубже, и проблемы у тебя с головой. Вернее, с тем, что в ней. Рука на плечо останавливает Лису. Манобан не ошибается. Медленно, полагаясь только на собственную удачу, Лиса поворачивается, сразу кладя отяжелевшую руку ей на плечо. Из-за музыки не слышно, что она говорит. Или она вообще ничего не говорит? Мысли путаются в голове Манобан, как наушники, что неаккуратно сложили в карман. Свет мигает с переменной скоростью, то синим, то красным. И вот она видит ее. Лиса видит Дженни. Красный свет. Глаза кажутся более карими, более блестящими, более широкими. Ее черты лица становятся до невыносимости мягкими, нежными, приятными. Как будто сейчас включится свет и это лицо окажется отраженным на черно-белом фото. Синий свет. Взгляд сбился в одну точку - в глаза Лисы. Она видит эту искру холодности и безразличия. Лицо становится грубым, бескомпромиссным, бесстрастным. Но свет снова меняется. И каждое новое лицо Дженни приносит Манобан секунду размышлений. Дженни берет за запястья Лисы, сжимая как можно сильнее. Они пытаются пробиться сквозь толпу, но получается плохо. Люди не расступаются, двигаясь в музыкальном экстазе. Их рвет. Кажется, еще секунда, и все вокруг взорвется этими людьми. И по залу будут валяться внутренние органы, куски кожи и кости, все будет залито кровью, музыка выключится, и останется только бесконечный спектр лиц Дженни. Все вокруг - она. Все внутри - она. Одно воспоминание. Одно касание мягкой холодной руки. Безволие. Податливость. Пьянство. Лиса останавливает Дженни и вплотную подходит к ней, упираясь всем телом в ее спину. Руки аккуратно ложатся на бедра, немного двигая ими - плавно, совершая знак бесконечности, совсем похоже на танец. Дженни не сопротивляется, лишь послушно двигаясь в ритм музыке. Это проникает внутрь их тел, покрывает пленкой пластики каждую мышцу, безотказно действует на мозг. Это то самое ощущение давления где-то в горле и чуть ниже живота. То самое ощущение, когда хочется кричать от удовольствия и хватать руками чужие руки. Лиса наклоняет голову до уровня ее головы. Даже в этом бардаке чьих-то дыханий, она различает именно Лисы: сбивчатое, тяжелое, как будто сто лет знакомое. Лиса называет ее по имени. Только по имени и никак иначе. Когда вечер подойдет к концу, придет конец всем мыслям. И через несколько дней, готовый к бою, не думающий о Ней, она выйдет на ринг, что­бы победить. Лиса различает ее голос: "Ты меня ненавидишь?" Лиса различает ее шепот: "Ты меня презираешь?" Огни мелькают, как бесконечный поток звезд галактики. Обожженное градусом нутро Лисы, действует исключительно по наитию собственных инстинктов, желаний, повадок. Ей хочется схватить Дженни прямо здесь и разорвать, счесать кулаки в кровь, распотрошить ее полностью. За что? Просто и понятно. Дверь хлопает. В небольшой комнате навалено много подушек на полу. Так, что как только ты заходишь в комнату, сразу на них наступаешь. Два столика, на одном из которых стоит будильник. В эту комнату не зайдет никто. Оставив на ручке просьбу не входить, Лиса прикрывает за собой двери. Полумрак не достают мерцающие шары света. Только приглушенная музыка тепло растляет сознание. Все эта смесь злости и, уже давно заколоченной, нежности бросаются на Манобан с кулаками, решаясь отомстить сполна. Бретелька бюстгальтера лопается. Раньше грубыми, но сейчас такими чувственными губами Лиса касается кожи на ее плече. На нем несколько засосов. Оставленных не Лисой. Злость заставляет брови прогнуться. Конечно, она должна быть только ее, ничья больше. Вверх по шее. Языком. Притягивая к себе, с силой сжимая руки, что­бы потом остались синяки. Втянуть израненную мочку. Укусить. Оставить собственный след в ее мозге, остаться яркой полосой через все ее сознание. "Ненавидь меня", - как молитва внутри ее карих глаз. Давай, сделай ей больно. Так, что­бы она не ощущала себя виноватой. Не сумев отказать себе в соблазне еще раз прикоснуться к этому телу. Когда единственным оправданием своей слабости оказывается недостаточно лалисакислот в организме. Все это, как ком, стоит в горле Дженни. Коленка между ног. В стенку. Вжать ее так, что­бы не было возможности сбежать. Увидеть странный румянец на ее щеках. "Что с тобой?" - не спросить. "Я нуждаюсь в тебе", - не получить ответа. Рывком стянуть все лишнее. Дышать в унисон, хрипло называя имя Лисы. Имя. Не забыть. Главное не потерять голову в этих горячих нотах приглушенной музыки. Теряйся. Прочь белую рубашку - морг подождет. Как пальцы Дженни, словно переломанные секаторами, боязливо проводят по животу Лисы, по груди, обхватывая шею, что­бы еще раз притянуть к себе. Растянуть тепло. Почти задохнуться и снова открыть глаза со зрачками, полностью заполонившими радужку глаза. Поднять Дженни. Бросить на подушки, что­бы вновь накрыть собой. И чуть ли не испугаться, когда ты, наконец-то заметил, несколько широких красных полосок на ее боку, переходящие на спину. Словно еще не зажившие шрамы. Кулак в пол, разметая подушки. Так, что­бы ее тело дрогнуло от страха, и вновь, пытаясь тебя отвлечь, притянуть к себе, прислоняясь голой грудью. "Из-за меня?" - глупый вопрос. "Из-за меня", - провокационный ответ. Ближе, если это возможно. Сорви свое горло. Доведи все до той точки невозвращения, когда невозможное - невозможно. Когда ты поймешь: что это не сможет продлиться вечно. Когда ты сама для себя не можешь понять: что происходит, почему тебя так в это тянет, за что тебе досталась именно Дженни. Лиса медленно, хотя только что теряла крышу от одного только вида ее удовлетворенного лица, входит с двумя пальцами. Жаль, что время не резиновое. Если бы они могли, то уже бы давно переступили через себя. Гораздо лучше оборвать все на середине, что­бы рана ныла, болела и кровоточила. Это лучше, чем завести все тупик, когда ты начнешь склоняться над унитазом, заводя два пальца в глотку только от присутствия другого. Лучше предотвратить последствия. Даже если сейчас ты громко дышишь и беспорядочно целуешь лицо Дженни, шею и грудь. Не понимаешь, почему из ее глаз криво, совсем не эстетично льются слезы, вперемешку с оргазмом. Почему она просит остаться тебя в ней. Почему не хочет разрывать это. И, когда уже совсем станет невмоготу, схватить за шею Лису, что­бы блаженно приоткрыть рот и прогнуться в пояснице. Что­бы Лиса смогла потом целовать твой позвоночник, ви­дя толь­ко твою спину, испещренную странными красными полосами. Целовать эту вздувшуюся кожу. Облизывать ее. И снова завестись. И наконец-то освободить себя. Дать волю слезам. "Я тебя предала". "Ты мне ничем не обязана". За очередью всхлипов. Манобан никогда не успокаивала слезы. Никогда не прижимала чью-то голову к груди, никогда не была чьей-то опорой. И никогда её нутро не ныло в ответ. Так, что­бы искренне сочувствовать. Дженни не скажет: "Мне стыдно". Но Лиса поймет. - Не уходи, - впервые вслух. Когда ру­ка Дженни потянется за одеждой. И молниеносный, прожигающий взгляд в глаза. "Что ты сказала?" Су­хая глотка. Как так. Так просто. Сломать всю эту систему обороны. - Я предупредила тебя, - теперь Дженни прячет красные глаза в полумраке и еле доносящейся музыке. - Ты сама... - Я все знаю, - перебивает Лиса. - Знаю, что на меня держат курс. Знаю, что против меня будет адреналиновый бык. Также я знаю, что ты... - Говори, - горькая усмешка. - Знаю, что ты правая рука того парня со "Склада". Я все знаю. - Ты ошиблась в слове "подстилка". Бескомпромиссная попытка себя уколоть. Тебе же должно быть больнее, правда? Больнее, чем Лисе, чем борцам, чем тем, кого сжигают заживо. - Зачем ты делаешь это? - вопросительный взгляд в ответ. - Зачем ты унижаешь себя? - Потому что, если я сделаю это сама, то никто другой этого уже сделать не сможет, - после долгого молчания. Лиса падает головой в подушку. - Манобан, - тихое, как сквозь вакуум. - Ты мне нужна. "Это не для нас". "Ты с ним спишь? - Да". Синие огни. Ринг. Дрожащее тело. Не Лисой оставленный засос. Дверь выхода с табличкой "не беспокоить". Темнота ночи. Сбитое дыхание. Вдох глубже. Выдох тише. Руки на плечах. Лицо, утыкающее в ее волосы. Губы, обдающие жаром, когда говорят в затылок. - Ты сможешь уйти от своего "босса"? - На мне лежит долг. - Я дам тебе денег. - Он не денежный. Мне осталось еще два года. - Что? - округляя глаза. Спазм и рвотный рефлекс, и Лиса, так ловко его сдержавший. - Что это значит?! - Я полностью не свободна еще два года. Я не смогу. - Уходи. Мы вместе что-нибудь придумаем. - Я не могу. Да пойми же. Он никогда не оставит нас в покое. И мой брат... Он убьет его, если ты не сделаешь этого в следующий бой. Я не могу. - Да почему?! - тряска за плечи. - Я помогу тебе! Давай, рискни! Я тебя защищу, Дженни, черт тебя! - Не тряси меня! - но в ответ еще сильнее. - Нет! Я знаю, на что я способна! Только откажись от этого от всего! Если ты говоришь, что я тебе нужна, блять! Пощечина. - Остынь! Рекошетит в противоположный угол. - Я не могу, Манобан. Как бы я ни хотела. Прости меня. Громкий стук сердца. Он заглушает вой музыки, кажущейся сейчас такой неритмичной. Этот грохот сердечной мышцы разъедает ребра. Это хлеще кислоты. Это пуще приступа эпилепсии. Это - ненормированная боль, застрявшая где-то глубоко за рамками осознанного, и охуенно больно въевшийся образ слез и фраза "Я не могу". - Все ты можешь. Я защищу тебя, - сквозь сжатые зубы и кулаки. - Нет, Манобан, прости. Смех. Такой гортанный, и так пугающий Дженни. - Так ли я тебе нужна? Молчание. Нахмуренные брови. - Да, но... - осекается. - Это мой мир. И в нем нет места спасению. Я слишком увязла. - И отказываешься от помощи? Молчание. Дженни сухо смотрит на Лису, и, словно сейчас упадет, медленно разворачивается на пятках. - Не появляйся больше в моей жизни, - нож в спину Дженни. Сосредоточенный взгляд в пустоту. Отвергнутая помощь. Растоптанный шанс на то, что­бы быть. Для начала - просто быть. Слезы - ничего не стоили. Мир, отвергающий добро, смеется над ним. Так странно, что это, кажется, чуть ли не впервые... "Мне не конец, не конец", - самоубеждение. Остолбенение. Словно приклеенная к полу, отрывает ноги, резко хлопая дверью, несясь прочь. Ты никогда не поймешь, почему Лисе больно. Почему в итоге ей так больно. Действительно, почему?