Ринг

Манобан рывком оторвалась от ринга еще до начального свистка. Такие фальстарты беспокоили мало. Она врезалась в противника, пытаясь сразу же сбить его с ног. Больно ударяя плечом в живот, резко кидаясь на него в обхват руками за поясницу, что­бы он упал. Орать попутно, что­бы показать, чья территория. Но парень под препаратами, оказался не настолько слабым. Он буквально врезался ногами в поверхность ринга, тяжелея с каждым толчком и порывом Лисы. И через несколько секунд оба поняли, что это мертвая точка, и Лиса больше не может сдвинуть этого слона с места. Напротив же, Манобан тут же почувствовала удар себе в область солнечного сплетения. Сильный, отрывистый, как будто сквозь неё прошло острие меча. Руки на секунду ослабли в плечах, и этого хватило, что бы противники разбежались по разным углам. Напряженное громкое дыхание, которое заглушается перебранками на трибунах и разнородными голосами. Лиса не слышит собственных мыслей, не говоря уже о противнике. Она видит только красные белки глаз, которые, словно наполнены ядом, произносят: "Становись на колени". Боль проходит через несколько секунд, заставляя Лису вновь взять себя в руки. Если она под действием обезболивающего, то ей тяжело даже представить, как на самом деле болит место удара. Очередная её атака. Лиса несется сквозь пространство, силясь снести с ног огромную кучу мышц, но у неё не получается. Ей не удается сделать подножку, захват или удар под колени. Она оказывается менее ловкой и быстрой. И когда, как будто положительные частицы атома, они отталкиваются друг от друга, разлетаясь вновь в разные углы, Лиса просто открывает рот от удивления. Неиссякаемое желание её подавить. Её, Лису. Сила, которой ему достает, что­бы наносить удары Манобан в больные места. Конечно, ведь у него был тот, кто поведал о больных-то местах. Манобан приоткрывает рот, что­бы растянуть кровь на губах, ощутить металлический пресный вкус. Понять, что это её кровь. Что это у неё разбито пол лица. Что кулаки уже счесаны, а дыхание подводит. Что болит бок, в который пулеметной очередью втащилась пелена ударов. Понять, что любой бы уже был побежден. И, наконец, что если Манобан уже выжат, то у её противника дочерта сил. Свет горит также ярко и также броско. Он не мигает и не движется. Но в глазах Лисы он окрашивается в красное месиво развороченных голов публики. В гадкое алое пойло, которым она упивалась пару дней до этого. Таким кишащим разной тварью организмом, что это больше не свет, а нечто, созданное удавить в Лисе человеческое сознание. Все это так подходит в описание того, что прячется в груди Манобан, за твердой костной оболочкой ребер, за тканями и мышцами, там, где нет защиты и полным полно нервов. Это больше не сердце - это пульсирующее живое чувство агрессии, стертое под корень, но еще живое, еще способное выстоять. Где-то сквозь монотонный крик трибун раздается оглушительный рев. Буквально несколько секунд, что­бы Манобан поняла - это её голос. Разрывающий ненужное пространство, одаряя всех их немым шоком. Отвешивая Дженни грубый удар по ее испещренному ранами нутру. Четко давая понять: Манобан не удушить, не унизить, не победить. Лиса скалит зубы, словно зверье. Не пытается, а именно является бешенной, неконтролируемой. Ей не нужен допинг, что­бы почувствовать в себе адреналин, живую силу, крик, который вырывается из её легких и несется прочь, выдирая с кровью барабанные перепонки соперников, друзей, любимых. Одиночка. Когда Манобан отрывается от пола, отталкиваясь сильными ногами. Когда она заносит руку, напрягая все мышцы, до последней клеточки. Когда все её слезы - это удары по противнику. Кажется, словно он не считается с жизнью. Что нет силы, способной схватить его за горло. И вот с этого момента, почти с секунды полного унижения, Лиса, с разбитым в хлам лицом, с кучей ссадин и синяков, с отбитой, кажется, почкой, с царапинами и больным самолюбием. Она начинает нестись в полную силу. Открыть полный спектр ощущений, задохнуться ими и почти утонуть в том, о чем она не думает. Ведь не думает же? Руки Дженни содрогаются при каждом нанесенном ударе Лисе. Она видит, как Лиса дрожит всем телом, почти без шансов на победу. Но вновь и вновь встает с ринга, полный уверенности, что она не сдается. Ладонь Дженни хватает что-то мерзкое. "Волнуешься?" - вопрос на засыпку. Чей-то грубый низкий голос разъедает мозг. Чей-то голос, который такой не манобановский. Стиснуть скулы, что­бы не ответить. Не выдавать себя. Решение принято, Лиса ей помогла. Последняя встреча была и больше не будет. Очередная последняя. Очередная постельная. Сцена на ринге заставляет сжиматься каждую хрупкую и сильную мышцу, каждый удар отзывается комом в горле. Ее взгляд падает на Лису, когда тот встает с пола. Это слишком хорошо заметно: раздробленное лицо. Бугорок на переносице из-за частых ударов. Отек над глазом. Красный белок из-за прямого удара в глаз. Истерзанные кулаки и полное отсутствие какой-либо боли. Она скрывает. Она мастерски это прячет за стеной полной уверенности. А в голове Дженни только и мечется, что: "Почему ты меня не послушала, Манобан? Тебе не выиграть... Тебе сейчас у него не выиграть..." Заставить всех и все думать подругому. Вычистить свой скелет от прилипшего к ней ощущения потребности в ком-то. Бить ради того, что­бы убить. Только сейчас бьет не Лиса. Манобан пытается сопротивляться, ставя блоки и защиту. Пытаясь опереться о пол, что­бы улизнуть изпод противника. Но она только получает очередной удар в лицо. И все вокруг смешивается в один момент. Серая масса сидящих, подпрыгивающий Джексон со своей шевелюрой и бликами очков. Дженни, нервно прикрывающая рот, и застывающая в полном ужасе. Что произошло? Лиса еще чувствует себя, свои руки и боль, она еще жива. Почему на неё все так негласно уставились? Лиса лежит под соперником, потеряв на несколько секунд ориентацию в пространстве из-за удара. Она видит все параллельно полу - под наклоном из вертикального состояния человека. Видит ринг так близко, она ощущает его запах и температуру - горячий. И видит, что изпод её головы течет нечто такое, что загодя было у неё на губах. - Стоп! - орет голос извне. - Конец раунда! Её противник слетает, как угорелый. Но Манобан поднимается с трудом. С полным своим весом, она будто ощущает каждый грамм. Она слазит с ринга, и к ней подлетает Джексон. - Немедленно в больницу! - Нет. Я должна выиграть. - Немедленно! Ты видишь, что с тобой?! Манобан, видя все через призму красного, хватает Джексона за жилетку, оставляя кровавый след. - Я тебе приказываю: перевяжи мне голову, и я дальше пойду на второй раунд! Еще раз слово "нет", и я пойду без перевязки! Понял меня?! Джексон пятится назад, как истинный рак. Напор Лисы заставляет громко сглотнуть и на секунду забыть, что она ранена. Напор Лисы заставляет подчиниться. Накладывая шину, сверху заматывая бинтом. Различая голос бывшего товарища по команде: "Он голову тебе разбил. Ты вырубишься через пару минут, идиотка! Какого черта ты меня не слушаешь?!" Но молчать и терпеть боль, которая уже пульсацией бьет во всем теле. Разжевать последнюю таблетку новокаина. И увидеть. Увидеть, как сквозь толпу, Дженни подбегает, не решаясь дотронуться. - Манобан, я... - попытка слов, но страх показаться эгоистичной, видя, как кто-то истекает кровью, снова закрывает ей рот. Вопросительный взгляд. - Прости меня. Я не хотела. Угомонись, тебе нужно в больницу, пойми. Я сейчас вызову скорую, пойдешь... - Да делай. - Пауза. - Что хочешь, - резкий разворот на пятках. - Меня мало, что ебёт сейчас. В особенности - ты. - резкий тон. - Позаботься о братце, - усмешка. - А я о себе побеспокоюсь сама. Шок, растекающийся по телу. Поставить капкан, и самой угодить в него. Внутренности, что еще несколько мгновений назад казались спокойными, и лишь слегка подрагивающими перед страхом за жизнь Манобан, теперь вывернутые в слякоть, изношенные, иссушенные. "Меня мало, что ебёт сейчас. В особенности - ты". Справедливость. Возмездие за слабость. За то, что отвергла. За то, что отказалась. Руки на горло. Не в попытке себя удушить, скорее, в попытке не показаться еще более слабой - не дать себе разреветься, как последней чувствительной шлюхе. Рука на плечо. Джексон внимательно изучает формат внешности Дженни. Сдержанная раздражительность. И Ван абсолютно хладнокровно произносит: - Девушка, не знаю, что конкретно у вас здесь было. Но оставьте её в покое. У неё и без вас проблем невпроворот. Вы мешаетесь. И приносите пьянство в её трезвую голову. Перестаньте докучать. Шлепки ног Манобан от этого места. Дженни не знает Джексона, но она знает, что он точно прав. И тихо, как подбитый зверь уходит, заставляя Джексона проводить себя взглядом. - Второй раунд! - снова раздается извне. - Зачем ты вмешиваешься? - сладкий голос профессора, которая пришла с Джексоном. - Разве это не их личные дела? - Мда, - он протирает очки, и, наконец, замечает кровавое пятно на жилетке. - Люди сами вообще ни с чем справиться не могут. За такое нужно благодарить. И я верю, что Лиса не тот кретин, который этого не понимает. В конце концов, она телец. А у телцов сегодня удачный день для познания собственных сил. - Когда приедем в кабинет, расскажешь, что за гороскоп у козерогов? - она с легким нажимом проводит ногтями по шее Ван. Но сейчас не самый подходящий момент. Все глаза устремлены на ринг. Даже ветераны клуба не помнят еще ни одного боя, что бы дрались с разбитой головой. Уж тем более, что­бы с разбитой головой дралась Лалиса, на которого ставят 80%. И эти 80% сейчас поголовно трясутся за собственные деньги. Ведь если Лиса проиграет... Если она только посмеет сдать позиции. Снова прямой взгляд Лисы в глаза противнику. Дрожащей нитью натянутая злость друг на друга находит выход в очередной порции слов. "Я тебя раздавлю". Усмешка в ответ. Манобан? Раздавить? Захват. Так мастерски перекинуть бугая через плечо, заставляя удариться спиной о голый пол. И вдавить кулак в его живот. Так, что­бы он согнулся. Так, что­бы Лиса заметила дрожь в ногах. И в следующую секунду почувствовать, как потные большие руки хватают за поврежденную голову и тянут вниз. С напором, с присущей только жаждой убить. Картинка в глазах шатается. Чувства мешаются. От ноющей боли потери до резкой вяжущей - от ухвата за голову. Несколько сот незаметных движений, и Лиса вдруг понимает: она лежит на ринге, на животе. Сознание резко проснулось в ней, плюясь кислотой в лицо, заставляя орать, орать от боли. От дикой боли... перелома. Лиса распласталась на ринге от удара под дых. Руки, раскинутые в разные бока, не могли пошевелиться. В одну секунду она ощутила, как руку где-то в районе локтя придавливает стопа противника. Как её запястье властно берут, сжимая. И как в следующую секунду чужая рука резко подается вверх, ломая кости в руке Лисы. Как буквально лопается кожа. Как хрустит твердая ткань. И как крик вырывается из осипшего горла. Боль, пронзающая руку, заставила слезы проступить на глазах. Но их не заметно - слишком много крови течет изпод бинтов. Резкий толчок внутри её головы: "Последний рывок. Давай. Хотя бы встань!". Лиса резко переворачивается на спину, подбирая сломанную руку. Кожа не лопнула, хотя и неестественно растянулась, словно набухла - кости разошлись в разные стороны внутри. Зверей боятся. Особенно диких. Их невозможно приручить. Их невозможно понять и приласкать. Они чужды к человеческим рукам. И даже не каждое оружие для них смертельно. Когда в человеке сидит подобный зверь, ему не нужны прикосновения, забота и уход. Эти звери сами по себе, крепкие, мощные, беспощадные. И если их задеть... Если их сильно задеть... Ни один хищник ведь не жалеет браконьеракарателя? Дальше все поплыло оранжевой дымкой. Перед её глазами вспыхивали то образ яркого света, то лицо Дженни, то наставлений Джексона. Она ощущала, что дерется чисто механически. Резко поднять ногу, и со всей силой ударить в грудь. Так, что­бы противник не отошел, а отлетел. Закашлялась. Прижимать к себе больную руку и бить ногой в грудь, по ребрам. Что­бы изо рта потекли две тонкие струйки крови. Что­бы орали извне: "Угомонить!" Что­бы кричали: "Она его убьет!" Что­бы Лиса различала визг: "Скорая!" И что­бы в конце концов понять: у неё пробитая голова, сломанная, безумно болящая рука, отдающая жжением, и противник... Беспомощно лежащий на полу с кровью изо рта. Его сломанные ребра и резкий удар с ноги в ухо. Вся эта канитель. Как будто поглощает. Лиса ждет только слова "победитель" и что-то еще... Что-то еще должно быть. Важное. Она оглядывается вокруг. Бой признан законченным. На ринг слетаются люди. Джексон хватает её за голову. Осматривает руку. Кто-то вызывает скорую. Но эта суматоха разбивается о призму глухоты Лисы - она не слышит почти ничего, она почти ничего не видит четко. Сознание в острой фазе показывает, что она почти в омуте. Манобан не может различить среди всех этих людей ни одного нужного. Она не помнит ничерта, что было "до". Но "до" как будто и не было вовсе. Хочется крикнуть: "Мне больно". Но сил все меньше. Хочется заорать: "Я не чувствую руки". Но горло не выдерживает. Много чего хочется сделать именно в секунду полного забвения. В голове внезапно что-то резко зазвенело. Что же звенело?.. FLASHBACK Первый звонок. Она в костюме. Первоклашка. Мама в синем костюме и отец, который в то время еще носил усы. В её рюкзаке четыре тетради и обед. Но по секрету от мамы, малыш Манобан положила в портфель еще несколько машинок. Родственники улыбаются и радуются. Говорят, что Манобан очаровательная малышка. А она, выученная быть вежливой теплыми руками матери, отвечает, что ей очень приятно. Она бежит в свой первый класс. Под звук этого звонка. Конец FLASHBACK Звонок... Так резко приводит Манобан во что-то липкое и неприятное. Как будто она видит только силуэты. Удаляющиеся, скорые, но в огне. Все вокруг горит ярким пламенем. И образ Дженни. Образ сидящей на стуле, нервно дрожащей, но искренне переживающей, маленькой и никчемной в сравнении с жизнью, но такой дорогой исключительно для Лисы. Вляпаться в эти воспоминания, как в дерьмо. Как будто они разъедают последние вдохи и, наконец, все заканчивается. Лалиса проваливается в пучину темных переживаний, в омут огня, который горит, не собираясь прекращаться. В обморок.