Ярмарка грехов

— 5 марта 2018

       С каждым днём всё сложнее было отличать сон от реальности. Грань между двумя состояниями размывалась, становилась хрупкой и тонкой, как хрустальная пластинка, и терялась в глубоком чёрном омуте. Люси садилась, пытаясь ориентироваться на внешние ощущения, а не на шторм в расшатанном рассудке, и долго приводила себя в порядок. Каспер, одна из чьих версий жила с ней в одной квартире, выглядел гораздо лучше, так что о болезни речь не заходила. Возможно, она просто устала. Хотя с чего бы?        Из затягивающих видений вырисовывались голоса, мутные отблески, как пар на стекле, бессмысленные, но протяжные и липкие, как смола, разговоры. Люси старалась спать как можно меньше, но даже так едва отделяла одно от другого. Днём было легче, так что девушка храбрилась, брала себя в руки и терпела до часа, когда отступали понемногу клочки снов, сменяясь совершенно осознанной реальностью.        Конечно, она никому не говорила. Каспера не надуть — всё-таки они в одно время вставали да завтракали, но Люси легко списала всё на кошмары. Врать брату было плохо, очень плохо; сны Люси никак не были связаны с разрушением Третьей или другими тяжёлыми моментами её биографии. Однако интуитивно метаморф понимала: это только её бремя. Ей самой нужно понять, что значат видения. И почему именно она. Остальные и не заметили бы: внешний облик умело скрывал никудышное состояние, Люси выглядела бодро и вела себя привычно.        «Ты же сильная девочка, — вспоминались слова, произнесённые Роаном довольно давно. — И не позволишь никому считать иначе».        Спина быстро онемела. Холод крался воровато по позвоночнику, всё больше забирая тепла, и тело медленно остывало, сливаясь по температуре с окружающей белой средой. В мягком свечении зимних слёз таяли выдохи. Люси дышала глубоко, чтобы больше тратить сил, пока ощущения не сменились колкой пустотой. Не чувствовалось ног и рук, раскинутых во все стороны. Девичий облик — яркий, как мазок гуаши среди рисунка тушью — растворялся, терял черты, разбрасывался своими красками, как сворачиваемый холст, затухал взгляд, покрасневшие от мороза кончики пальцев белели…        — Хм? — В поле зрения вдруг возникло лицо. Лицо с правильными чертами, ровной линией рта, ясными глазами и косым пробором в смольно-чёрных волосах. — Добрый день, Люси. Не ожидал тебя тут встретить. И… в таком положении.        Ресницы опустились и поднялись. Картинка осталась неизменной, даже чёткость и контрастность увеличились, как на прочищенной линзе фотокамеры. На фоне белоснежно-ватного неба, похожего на тонкий лист бумаги, действительно вырисовывалось знакомое лицо, а дальше — воротник синей рубашки и чёрное пальто. В голове рябили оттенки, и Люси моргнула ещё раз. Ничего не изменилось. Человек над ней стоял, наклонившись, и передние прядки чёлки свисали. Снег отражал бледное сияние дневного часа, так что всё было хорошо видно.        Голос его, вот что было не очень привычным.        — Кто вы и куда дели Бориса? — отчеканила девушка. Челюсти, как и все кости насквозь пропитанного холодом организма, сводило судорогой. Зуб на зуб не попадал.        — Сомневаешься в моей реальности?        — Где командирский тон и «Чё на снегу валяешься, пройдоха, а ну марш работать»? Я вам не верю. Это не вы.        Мужчина качнул левым плечом. Левым — это с его стороны. Со стороны Люси — правым. Она внимательно смотрела, как чёрный контур складывался в оформленное изображение. Борис стоял, склонившись к ней и убрав руки в карманы, и ей было видно лишь фрагмент, совсем ничтожный по сравнению с объёмом открывавшегося пепельного неба. Или того, что у этого фрагмента в душе творилось. И в сердце. И в голове. Люси почему-то думала именно в таком порядке. Она выдохнула снежное облачко, успев раскаяться, что снова позволила телу накопить внутри тепло.        — Отослал бы, но у тебя выходной, — заметил Борис. А голос его удивил из-за интонации: пожалуй, самой обычной. Действительно, без приказов на сегодня. Простой человеческий тон. Метаморф отрешённо смотрела на его лицо, и он с лёгкой иронией приподнял бровь: — Не желаю слышать о нереалистичности от девушки, лежащей на снегу. Чем ты занимаешься?        — Замерзаю, — стукнула зубами Люси.        — И зачем?        — Чтобы с т-теплом и тревоги отпустить. — Теперь, когда она начала говорить, нахлынули ощущения. То, что одежда насквозь промокла, что снег не такой уж удобный, а тело не лёгкое и прозрачное, а обмороженное до крайней степени. Она-то не заболеет, но дискомфорт волчий. Весна, чтоб её. Март. Пятое число. Люси сглотнула сопли и часто заморгала. Туман в голове рассеялся, разложившись хрусталём по скалам, но теперь она мёрзла и чувствовала себя до крайности отвратительно.        Борис вздохнул и покачал головой. Трепетно коснулась странность, будто на Люси майским ветерком пахнуло — вокруг неё и под ней снег стремительно таял, а сама она оставалась лежать на уплотнённом воздухе; Борис чуть повёл рукой, и девушка поняла только, что была мягко поднята «Территорией» и подхвачена под колени неожиданно аккуратно, заботливо. «А руки у него не жёсткие», — уловила обрывок мысли Люси, прежде чем громко ойкнуть. От одежды повалил пар, мгновенно обогревая продрогшую фигурку; Борис держал её на весу безо всякого напряжения, его взгляд был спокоен, как летнее озеро.        — Вы чего? — пискнула Люси, разумно не став брыкаться — полететь обратно в сугроб ей не хотелось. Одежда на ней стала почти горячей, и только тогда Борис бережно опустил её, позволив встать на ноги. — О… спасибо. — Она провела ладонями по куртке и джинсам. Абсолютно сухие.        — Ты не бессмертна, — сказал суровый ясноглазый лидер, но упрёка Люси в его голосе не услышала. — Будь осторожнее с собой.        — Не надо беспокоиться по пустякам, вам вредно, — поддразнила его девушка. Борис приподнял руку, на краткое мгновение его ладонь замерла у её плеча — и вредная девчонка получила лёгкий тычок по лопаткам. Совсем слабо, чтобы не сломать кость; интересно, «Территория» могла увеличивать силу его удара? Прикасаясь, он всё-таки сдерживался.        — Если это намёк на мой возраст, интересно, как ты с Роаном разговариваешь.        — Как с любовником моего старшего брата… Я шучу! — Люси хмыкнула. — Но он-то мне наставник, хоть и ведёт себя лет на четырнадцать. Как с матушкой, которая меня вырастила. Вроде того.        От сугробов близ парка они неспешно направились в сторону домов. Борис уходить не торопился; полы пальто колыхались при движениях, но Люси ветра не ощущала. Когда облезлые веточки берёзы, мимо которой они проходили, закачались, девушка с подозрением взглянула на спутника — тот ответил невозмутимым вопросом в глазах. Смотреть на него так просто, вне отделения или опасных операций, было немного странно. Сейчас Люси не назвала бы его железным лидером — даже если учесть, что железным его девушка никогда и не считала.        — Удивительно, да? — проговорила она, не задумываясь особо над словами. — Так просто рядом шагаете. Не боитесь, что я, например, съеду с катушек или вас покусаю?        — Кто ж тебе позволит? — усмехнулся Борис в ответ.        — У господина со льдом в глазах всё под контролем? — и она тут же прикусила язык. Спутник, тем не менее, был заинтересован и переспросил, всегда ли у него «лёд в глазах». Люси рвано пожала плечами: — Нет, вовсе нет. Сейчас, например, никакого льда. У вас режим такой рабочий? А отдыхаете вы как? Вы фильмы любите какие-нибудь? Я слышала, при приближении старости люди подсаживаются на мелодрамы…        — Сопливые сериалы — это по части таких ребят, как Ливрей или Элли. — Уголок рта Бориса приподнялся, и Люси открыто и радостно улыбнулась на это скромное проявление хорошего настроения. Мужчина взглянул на неё с насмешкой в голубых глазах.        — О’кей, а что вы тогда смотрите?        — Хм-м. Триллеры. Мистику. Когда как получается.        — А, то есть в жизни мистики вам не хватает?        — Крайний дефицит.        — Действительно.        Он реагировал на её подначивания так естественно, что Люси не переставала дивиться. Под рёбрами что-то горько жгло, и она вспомнила невольно отрывками пролетевшее время. Кто бы подумал, что пути опять сойдутся. Пусть и в другом городе и при других обстоятельствах — но сошлись. Снова они оказываются по одну сторону, но в этот раз у них не одна роль на двоих. Даже в этом Борис всегда от неё отрекался. Люси, в принципе, привычно — она не помнила, чтобы когда-либо в её участии действительно нуждались и…        Мужчина подхватил её под локоть, не дав упасть; Люси замотала головой: перед глазами стояла чёрная пелена. Задетые в душе струны отзывались протяжным стоном во всём теле, растравляя душу своими ядовитыми мелодиями. К горлу подступило тлеющее ощущение. Как будто внутри неё догорал пепел. На лоб легла сухая и прохладная ладонь, и Люси в беспамятстве подалась к ней, удерживая чувство контакта. Оно помогло вернуться в реальность. Белый снег, тихие дворы, Авельск с его расчерченными сводами. Она там, где должна быть.        — Перележала на морозе, — недовольно цыкнул Борис. — Что за рискованность?        — Глупая я, да? — пробормотала Люси, выпрямляясь. Её шатнуло не из-за простуды, это она понимала точно. Как и то, что ни в коем случае нельзя её сейчас одну оставлять — ни за что! Тогда точно её переломает.        — Я не говорил, что ты глупая, я говорю, что ты безрассудная. Идти можешь или мне понести?        — Могу! — отшатнулась девушка. Борис, смерив её пристальным взором, кивнул. Люси замахала руками: — Это так, ничего особенного!        — Я не на машине, — задумчиво проговорил мужчина. — Могу просто довести. До дома недалеко.        — Мне не надо домой, честно-честно!        К горлу опять подступил опаляющий жар. Лихорадки действительно не было, но и причина шаткого состояния не в том была. Если бы Люси знала, в чём, давно бы разобралась. Но пока всё, что она знала — нельзя оставаться одной и много думать. С последним проблемка, а вот первое вполне осуществимо. Например, Каспер нынче работал без выходных, его можно было найти в кофейне.        Борис выглядел мрачно, как будто с пять минут назад не был в приподнятом настроении и не отвечал на колкости колкостями.        — Если так уверена, ладно, — вдруг сказал он. — Тогда пойдём к Касперу.        — Вы что, так просто поверите? — округлила золотистые глаза Люси. Голубоватые стены домов поблёскивали тёмными гладями окон. Город молчал.        — Да, — лаконично откликнулся Борис, сгибая локоть, чтобы она могла опереться. Люси покорно взяла его под руку, не поднимая глаз. Если бы щёки не алели из-за терпкого мороза, было бы заметно, как она смущена и стыдится — но, спасибо не отступившей зиме, пока что всё скрывал холод. Голос Круценко раздался уже над ухом: — Ещё раз увижу на снегу — будешь отрабатывать выходные весь месяц.        — Так точно, — фыркнула Люси.        Осадок на душе понемногу растворялся.        Они двигались неспешно. Шагать девушка вполне могла, да и от навязчивого помутнения рассудка не осталось и следа, как будто сознание очистилось и заблестело, словно помытое оконное стекло. Авельск настороженно прислушивался к действиям странных под своими сводами, и теперь Люси как никогда ясно ощущала это внимание. Нет, город не был живым. И даже не был странным. Но в нём сновали десятки теней, чей въевшийся в кровь и плоть страх заставлял их гоняться за другими призраками, и каждый особенный был в Авельске на прицеле. Не у NOTE или Лектория. За ними следили уличные. Непрестанно, без перерывов на отдых — Люси чувствовала это, пожалуй, впервые так чётко, и потому сердце её сжалось.        Жизнь не стояла на месте. Три месяца затишья ещё не прервались, перекидывая часть своего робкого умиротворения на март, и отголоски событий прошлого года ещё не выгорели в душе. Хотелось надеяться, что теперь всё успокоилось вот точно, что больше не будет сражений и трагедий, что война, которую зловеще предсказывали все кому не лень, обойдёт город стороной. Люси была оптимисткой, энтузиастом и предпочитала веселье мрачности. Но реальность прекрасно представляла себе во всех её унылых подробностях — как и то, что совсем скоро вновь завертится дикая карусель. Было бы неплохо жить мечтами, но раз за разом истина резала по нервам. В этой войне участвуют люди, которые для Люси драгоценны. Брат, наставник, подопечный, пташки, человек, которого…        Поймав взгляд Бориса, девушка улыбнулась, не разжимая губ, и склонила голову набок. Яркие кудри упали чёлкой на лицо.        — Слушайте, — произнесла она, — можно кое о чём попросить?        Дело даже не в риске. Нет смысла лгать: они не смогут защитить всех, пусть и отдадут силы и решимость. Есть вещи гораздо сложнее странностей. Люси не считала это правдой раньше, но теперь, увидев истинный лик Авельска, она понимала кое-что важное: на самом деле не странности виноваты, что всё так сложилось, а люди. Люди, обладающие этими странностями, не контролирующие их, использующих их неправильно. Из Люси мог бы получиться идеальный преступник, если бы Роан не научил её, как можно поступать и как нельзя — но на улицах Роан не был, его не слушали все эти отщепенцы, они не различают добро и зло. Горе Авельска не в странностях, а в людях, которые этими странностями обладают. Однако даже среди них не так много тех, кто пользуется своими способностями с умом и полным пониманием последствий.        Все странные связаны между собой. Нитями и цепями, кровью и следами клыков. Их постоянный выбор — борьба или защита. Люси хотела защищать. Она всегда быстро привязывалась к людям; с ребятами из набора, с которыми вместе выросла, с Каспером и Йореком она ладила. И после того, как Роан привёл своих пташек, Люси старалась во всём их поддерживать. Так, как у неё получалось — не идеально, но искренне. Ливрей был отчасти прав, называя её «хорошей старшей сестрой». Но вот беда: на самом деле сестра из неё получилась плохая. Не помогла Касперу. Не может показать Йореку лучшую жизнь. И теперь, с пташками…        — Проси, — согласился Борис.        Они остановились. Люси не поднимала глаза; обеспокоенность на её лице — слишком редкое явление, а оттого моменты её серьёзности людей сбивают с толку. Если бы она с самого начала говорила воспринимать себя полноценно, наверно, её бы охотнее слушали. Но легче прикидываться радостной дурочкой, чем тем, кем она на самом деле является.        — Понимаю, это лишние хлопоты, — чуть сбивчиво начала Люси, — но это очень важно.        Она многое подозревала, о многом размышляла, но варианты всё больше её страшили, и если она окажется права — придётся принять и тот факт, что ей просто нельзя ни на кого влиять.        Но нити уже превратились в цепи.        Последняя надежда Люси крылась в том, что пташки не успели полюбить её так же, как она полюбила их.        — Ученики Роана. Вы тоже их наставник, вы тренируете их странности. Пожалуйста… если что-то пойдёт не так, если хоть малейший сдвиг обнаружится — закройте их способности. Я знаю, что это трудно, но вы так можете. Просто заблокируйте их, ненадолго, хотя бы немного…        — Что происходит, Люси? — жёстко, но по-прежнему не холодно спросил Борис. Он поднял её лицо за подбородок, пытливо заглянул в глаза. — Ты просишь меня их ограничить — ради того, чтобы защитить, не так ли? Ты знаешь, почему такое может произойти?        — Нет, — прошептала одними губами Люси. Сдержанность висела на паутинке, и она не могла отвести взгляда теперь. Сглотнула и договорила вслух: — Я прошу защитить их именно потому, что не знаю, что им угрожает.        «Но эта угроза будет исходить от меня».        А пташки, в отличие от остальных, наиболее влиянию подвержены — они едва-едва осколки свои собрали, они измотаны душевно и изранены.        Борис отпустил девушку, но не отодвинулся, и его лицо было детально хорошо видно. Задумчивость и всё-таки согласие.        — Я не дам им сбиться с пути сейчас, — отозвался мужчина. — Но для этого понадобится и твоя помощь.        Люси выдавила лёгкую усмешку.        — Не-а, поверьте. — Её голос снова звучал бодро. — Они держатся не благодаря мне. Но спасибо.        Она помнила, что в стане NOTE ныне находились предатели — услышала. И, более того, Люси знала, что тоже относится к ним.        Однако всё это было не так уж и важно. Пока в безопасности ребята, нет причины беспокоиться, что она кому-то навредит: не настолько влияние Люси велико. От неё никто не зависит. И, в конце концов, сопротивляться она умеет и будет, что бы на неё ни давило.        Ведь от своих тяжёлых снов Люси ещё способна проснуться.

*

— 9 марта 2018

       Согласно общепринятым правилам этикета, требуется заранее интересоваться, когда стоит навестить человека, пусть и давнего верного товарища. Хотя бы осведомиться, свободен ли он. Борис, правда, игнорировал такие мелочи, да и заранее не планировал — просто ему понадобилось увидеться с другом, а друг — что за чудесное качество? — был сообразительным и сразу согласился. Михаил не придерживался норм поведения, которые ему не нравились; близким он был открыт постоянно. Иногда казалось, что если он окажется посреди битвы, но ему позвонит Настя, горячо любимая приёмная дочка, он мигом остановит всех сражающихся, чтобы поболтать с родной. С даром убеждения этого светлого рыцаря легко представлялось, что его противники действительно подождали бы завершения диалога, а потом напали бы вновь. Михаил весьма искусно влиял на людей тогда, когда требовалось.        — Пашка любит мятные пряники, — сообщил Каринов с непрошибаемо сияющей наглостью.        — Не сильно ты ребёнка балуешь?        — Он же не каждый день их ест! Лучший спонсор его вкусняшек — папин друг…        — Иди уже к сыну. Я скоро буду.        Борис отключил телефон и убрал в карман пальто. Несмотря на стоявший в просветах домов холод, мужчина не одевался теплее — его вещи постоянно поддерживали оптимальную температуру благодаря работе странности. Можно было согревать воздух вокруг себя, но при мобильных передвижениях оставались следы, так что гораздо выгоднее было влиять на ткань. «Территория» воздействовала на любые законы физики и явления вокруг своего владельца, так что температура чего-либо была одним из самых простых проявлений.        Дети любят сладкое всё-таки, но почему мята? Если Михаил вырастит Пашку таким же безрассудным, стоит поберечься. Это теперь Каринов малость взялся за ум, раньше он был тем ещё сорвиголовой. Впрочем, его сын — лифа второго поколения, видящий души ребёнок, и он уже сейчас сдержаннее и вдумчивее своих сверстников. Даже слишком взрослый для них. Бориса не волновало, станет ли это преградой для Пашки; максимум в отношении него Борис был уверен в двух вещах — во-первых, за его странностью нужен присмотр, во-вторых, у самого Круценко нет поводов Пашку недолюбливать. Это всё же был сын его друга. Какая-то доля ответственности лежала и на Борисе.        Осенью Михаил сказал, что если с ним что-то случится, он бы доверил заботу о Насте Борису. Логично. Несмотря на ворчание и упрёки, крепкость их дружбы была проверена временем. Борис бы непременно позаботился обо всём, о чём попросил бы товарищ.        Сейчас об этом не думалось. Мятные пряники отправились на соседнее сидение в автомобиле, моментально среагировавшая странность пристегнула ремень безопасности, пока Борис вставлял ключ зажигания. Со временем он научился контролировать свою способность до такой степени, что почти слился с ней; «Территория» была чем-то неотделимым от него, не обладала своей волей, но мгновенно реагировала на приказы или саму возможность их зарождения, точно угадывая мотивы владельца. Думая о странности, Борис вырулил с парковки и направился по давно известному маршруту — за город.        Время перевалило черту дня и склонялось мягко к вечеру. Снежные облака, упрямо хмурившиеся остаточными грозами, синели, сонно перетекая в последнюю стадию суток. Звёзд за ними видно не будет, но даже если было бы — смотрел бы Борис? Его не интересовала природа как таковая. Обращать внимание на мир вокруг, то, что не относилось к делу, работе, личным размышлениям, он начал лишь недавно. До этого просто не требовалось; жизнь Бориса не представляла из себя нечто поэтичное. Разве что трагичное. Правда, себя ему было не жаль.        В воздухе чувствовалась метель. Возможно, совсем скоро вновь повалит снег; завтра, должно быть, уже с утра. Борису нужно до ночи вернуться в город. Пурга ему не помеха, но хотелось обойтись без лишней суеты. Из радио полились какие-то новости, и мужчина переключил на канал с инструментальной музыкой. В разлившейся по салону мелодии Борис вспомнил недавно встреченную Люси. Вчера они виделись, правда, и позавчера тоже — странно было бы не встречаться на работе. Но тот день ярко отпечатался в памяти. Она лежала на снегу и на первый взгляд показалась мёртвой — бледная, с синими от обморожения губами, с пустыми глазами, устремлёнными в небо… И чего неймётся девчонке? Ей лишь бы себе навредить, от Роана набралась привычек?        Дорога поворачивала, заскрипела зимняя резина. Борис вклинился в вечерний поток автомобилей, попутно набирая на сенсорной дисплее панели в салоне вызов. Взяли не сразу, но быстро — пунктуальность, видимо, как-то от отца передалась, пусть и от приёмного.        — Здравствуйте, — раздался мелодичный девичий голос. Без подавления он звучал естественно и так, словно был рождён специально для того, чтобы привлекать внимание. Изящно очерчиваемые слова, гибкие интонации, глубокие отголоски. Она могла бы идти в вокал, родись нормальной — хотя был бы тогда её голос так красив? Это всё же бонусный подарок странности, «Звуковых волн».        — Завтра у вас тренировка в зале? — спросил Борис без приветствия.        — Да, с Люси.        Девушка-метаморф вела у них «общую физическую подготовку», примешивая в неё растяжку, силовые упражнения и доведение воспитанников до полумёртвого состояния. Зато тела быстро окрепли и стали гибче.        — Я отменяю. Вместо этого пойдёте на пустырь, тренировка странностей.        — О… ладно. — Настя удивилась, но, видимо, решила не расспрашивать. А вот к Люси точно направится за выяснением причин: эта девушка никогда пташкам не отказывала в ответах. Хорошо или плохо, Борис не задумывался. Если хотела нянчиться с птенцами, пускай нянчится. Но её просьба ограничить их…        Что-то происходило недоброе, и Борис был недоволен.        Роанова девочка вежливо попрощалась и повесила трубку. Свернув на придорожную полосу, Круценко достал телефон и быстро напечатал сообщение: «Два дня на выходные. Отдыхай». Ответа не пришло.        Пока строился новый дом, Михаил с женой и сыном оставался у семьи Цветаевых. Несмотря на поздний час, младшая дочь, Оля, связующая нейтралов, сидела на крыльце, замотанная в шаль и чудом не замерзавшая. Она задумчиво смотрела тёмными глазами в сгущавшуюся между лесными деревьями ночь, на чёрные очертания их крон на фоне синих облаков, и перевела взгляд на Бориса, когда тот припарковался на специальном месте и покинул салон. Густые волосы девушки были перекинуты на плечо, выражение лица из мягкого тут же стало непроницаемым — она не насторожилась, но привычке подобралась. Мужчина поздоровался, Оля приветливо ответила, не скрыв любопытство, и пригласила в дом. Сама, правда, не последовала.        Двери в доме были раздвижными, чтобы девушке-инвалиду было удобнее, и Борис привычно прошёл в общую комнату. Здесь справлялись праздники и принимались гости; как он понимал, здесь же собиралась семья. Сейчас оставались только Михаил с сыном; Пашка, соскочив с коленей отца, рысцой подбежал к гостю, внимательно заглядывая ему в лицо. Борис протянул ему пакет с пряниками; просиявший мальчишка унёсся на кухню ставить чайник. Михаил с честной радостью улыбнулся другу.        — Сошлись земля и небо, ты приехал ко мне в гости! — с этим восклицанием Каринов встал, чтобы пожать гостю руку и хлопнуть его по плечу. Хлопок был сильным, но Борис не вздрогнул. Михаил озорно, как вчерашний подросток, хмыкнул и продолжил: — Что-то мне подсказывает, что не чаю попить.        — Без чая обойдусь. Я по делу.        — У тебя всегда дела, но теперь они касаются не какой-то операции, верно? Ладно, пошли.        Он поманил за собой и широкими шагами направился в соседнюю комнату. Обычно прилизанный и светящийся в своей элегантной официальности, сейчас Михаил выглядел от силы на двадцать пять — в домашних штанах и свободной футболке, с взъерошенными и непричёсанными волосами. Удивительный контраст с рабочим режимом. Борис не задумывался, какой из образов Михаилу больше шёл; этот тип умудрялся соответствовать любой ситуации. Вот и сейчас он спокойно притащил Бориса в свою спальню и, усевшись на покрывало, скрестив ноги, указал на один из ящиков шкафа.        — Мне копаться в твоих вещах? — раздражённо поинтересовался Круценко.        — Нет, там бумаги, — пояснил Михаил естественно-деловым тоном. — Я просто хочу посмотреть на твою странность.        Ящик рывком был выдвинут, из вороха документов показалась синяя папка, и Каринов шустро кивнул. Папка по воздуху спланировала ему в руки, и светловолосый нахал весело усмехнулся, блеснув зубами. Борис смотрел с ожидающим недовольством, но атмосфера сама по себе расслабляла.        — Ностальгия, да? Я опять веду себя расхлябанно, а ты опять злишься, — Михаил фыркнул. Он раскрыл папку и, пролистнув несколько страниц, повернул и протянул Борису. — Смотри. Это всё, что я успел составить с июля.        На страницах были записи. Множество бумаг, скрепленных друг с другом в подобие широкой тетради; прилепленные отрывки или записки, а так — карандашные наброски рядом с аккуратными рукописными строчками. Поражённый Борис присвистнул.        — Неужели ты ещё способен работать не только за призвание?        — Сам в шоке.        — Это обо всех в отделении? — Борис перелистнул несколько страниц, сосредоточенно вчитываясь в заголовки. — Ты что, и Дэна вписал? Фелиция, Яким… Грёбаный ты сталкер.        — Так и знал, что ты это скажешь, — проухал Михаил, сдерживая смех. Тут же стряхнув лёгкое настроение, он серьёзно сообщил: — Я проследил за тем, кто и куда подевался. Ну, само собой, там всё, что я успел откопать о тех, кто сейчас в отделении. В наше время были другие ребята, но те же Тау и Мэлор остались. А, в любом случае, сам всё посмотри.        Борис бегло просматривал страницы, не углубляясь в чтение. Кладезь бесценной информации, долгий труд. Михаил вечно что-то готовил на случай, когда пригодится — и вот теперь его желание полностью знать людей, с которыми ведётся работа, приняло форму сборника заметок. Он даже действие странностей иллюстрировал, прохвост этакий.        Каринов наблюдал за его выражением лица, а затем неожиданно мягко сказал:        — Я помогу, чем смогу, но, видимо, в этот раз груза больше на тебе.        — Я рассчитываю на тебя, как и всегда.        — Нельзя, понимаешь ведь, — он качнул головой. Светлые глаза смотрели с грустным спокойствием. — Я могу быть одним из них.        Борис резанул его взглядом, словно ледяным ножом, но друг встретил удар стойко и не дрогнул. Зато в этот раз сжалось что-то внутри у самого Бориса. Обожгло. Он процедил:        — Ты не предатель.        — Меня согревает, что ты настолько в меня веришь, — серьёзно проговорил дипломат. — Ты хороший человек всё же. И вечно тащишь эту ответственность, чувство долга — и в то же время слишком верен близким. Это тебя разрывает. Именно сейчас это и есть рычаг давления. Они знают, как тебя сломать, пусть ты и не допустишь такого. — Михаил чуть прищурился. На краешках ресниц играли отсветы комнатной лампы. Из окна за его спиной виднелись тёмные деревья и аквамариновые сугробы. Голос звучал приглушённо: — Будущее непредсказуемо. Меня ты должен проверить тоже.        — Замолчи.        Слово упало подобно свинцовому шару. Воцарилось молчание. Михаил, прикрыв глаза, знаком покорности опустил голову; с позиции стоявшего Бориса была видна теперь только светлая макушка. Злое горе давило рёбра.        Да. Всё возможно. Нет гарантии, что это не затронет Каринова, даже если в его преданности Борис не мог сомневаться — не мог заставить себя сомневаться. Предательство — слишком тяжёлая вещь. Михаил не мог предать его, потому что — оглядываясь в прошлое, Борис мог назвать десятки причин. Как бы ни влияли обстоятельства.        И правоту друга признавать не хотелось, а именно: под ударом все, в том числе и он. Нет никаких утверждений. Роан исключил из списка двоих сотрудников, а сам бессмертный стоял выше человеческих взаимосвязей и потому являлся исключением из правил. Из тринадцати человек Борис не мог доверять и половине. Михаил подобрал верное слово: его действительно разрывало.        Но жалеть себя Борис не умел. Он искренне поблагодарил друга, и тот, поднявшись, вместе с ним вернулся в гостиную, где Пашка уже грыз пряники, попутно переключая на телевизоре какие-то научные каналы. Семилетка встретил Бориса проницательным взглядом и проговорил задумчиво:        — Вас беспокоит, потому что она тоже может?        — Давай-ка не донимай взрослого страшного дядю своими теориями, — добродушно пожурил его Михаил, потрепав сынишку по волосам. Появившаяся в комнате Оля тут же привлекла внимание Пашки, и мужчины вышли в коридор. Каринов почесал подбородок и признался: — Я не ограничиваю его, чтоб ты знал. Но он не знает цену всем своим словам. Если смотришь в души — так и так видишь больше, чем положено при общении.        — Ничего. «Территория» не даёт другим странностям непосредственно причинять мне вред. — Борис накинул пальто, почему-то всё равно ощущая холод. Папка зависла в воздухе рядом, ожидая, и Круценко взял её в руки. Кивнул товарищу: — Спасибо за помощь.        — Посмотрим, какая из этого помощь выйдет, — вздохнул Михаил. — Хм, но если предателем может быть кто угодно, ты не думаешь, что Люси…        — До встречи.        — Бывай!        Михаил остановился в дверном проёме и проводил друга глазами. Борис, плотнее запахнувшись, вернулся в автомобиль и положил папку на соседнее сидение. Да. Пашка действительно смотрел в душу.        Предателем может быть любой. Она — тоже.        Круценко, сердясь на самого себя, завёл мотор. Пора было возвращаться в город.