2 / 2. Голоса в затишье
20 августа 2022 г., 20:33
— 18 марта 2018
Люди влияют друг на друга. Постоянно, непрерывно, вынужденно или желанно — но влияют. Между ними завязываются отношения столь же мгновенно, как мгновенны и точны бывают заинтересованные взгляды; теории рукопожатий, возможно, не так далеки от правды. Все люди связаны. Все странные связаны ещё теснее, их тянет друг к другу, влечёт непроизвольно, и сопротивляться этому желанию быть рядом с такими же бесполезно. Люси и не шла против него. Она неустанно, неизменно, вечно шагала следом за братом, вписываясь в любое общество странных с той же лёгкостью, с какой мотылёк подлетает к ночнику, не боясь обжечь крылья — Люси им подходила. Все этим особенным, ненормальным людям. Люси была одной из них. Этот мир не принадлежал ей, но она принадлежала ему. «Уж в понимании-то я никому не проиграю», — думала она, привычно оглядываясь по сторонам. Взгляд выхватывал детали. Родинку у глаза. Морщинку под подбородком. Складку между бровями. Человеческие лица на самом деле открыты, как холсты, заляпанные краской — сначала кажется обычным узором, а потом всматриваешься и понимаешь, что каждый мазок кисти что-то да значит. Часто ли человек в своей жизни улыбается, много ли горя повстречал, кто он и откуда — всё можно прочитать по лицу. Только не у странных. Лица странных жили по своим законам — во всяком случае, те, что Люси встречались. Когда она была подростком и находилась в окружении сверстников, её не волновали такие тонкости; сейчас же она училась определять за масками истинные лица. И первым, что её поразило в самом начале — если играть привыкли все, это даже не ставилось в укор, то Борис и был таким, каким себя показывал. Прямолинейный, жёсткий и замкнутый, но не холодный и не злой. Не морщился, когда лезла шаловливая Диана, когда Юра шумел под боком, мешая работать, когда опять начинались гвалт и суматоха. Говорил с Роаном, с Каспером, с Михаилом — каждый раз это было разное отношение. Люси думала, что на неё он и не посмотрит. Вокруг были люди гораздо интереснее какой-то девчонки-метаморфа. Даже если она красит волосы во все цвета радуги и донимает со своими шутками. Но сейчас это было не важно. Не важно, кем она хотела стать и кем стала. Не важно, сколько времени прошло и сколько утекало теперь. Люси шла не за тем, чтобы смотреть ему в глаза — хотя ради этого, пожалуй, столько и ждала — но ей нужны были ответы. Ей не хватало до догадки совсем чуть-чуть, какого-то крохотного кусочка информации, и он — Люси так подозревала — имелся у Бориса. Поэтому, пересилив себя, встречу она таки назначила. Главная площадь в Авельске была не только самым опасным местом, но и самым безопасным. В толпе некого было выискивать; Люси, благополучно изменив цвет волос на стандартный русый и таким образом затерявшись среди обыкновенных девушек-горожанок, старательно высчитывала расстояние. Остановилась у светофора, опустив голову и глядя только себе на ноги. В подрагивавшем от сыпавшегося с белых облаков снега воздухе стояла пушистая искристость, живая, точно распыленная по городу блестящая пыль. От дыхания поднимались и почти сразу таяли облачка. Несмотря на снегопад, холодно не было. — Русый? — раздался над ухом смешок. — Не похоже на тебя. Люси сразу обернулась. Борис приветливо, хоть и без улыбки, смотрел на неё; снежинки путались в открытых чёрных волосах и оседали на плечах. Пальто. Ещё и распахнутое. И не мёрзнет он? Девушка поёжилась в замешательстве. — Так незаметнее, — сообщила она. — Вроде как маскировка. Она была в другой куртке и не ожидала, что со спины её так легко узнают. Похоже, Борис находился в хорошем настроении. Его взгляд, хоть и не сильно изменившийся с последней встречи, выражал лёгкость, и строгое лицо, не демонстрируя веселья, всё же казалось каким-то расслабленным. Люси много к нему присматривалась и раньше не видела его таким рядом с кем-либо, кроме, разве что, Михаила. — Яркий тебе идёт больше, — хмыкнул Борис. Руки у него были убраны в карманы. — Что стряслось? — Я… подумала, что в отделении точно нельзя о таком говорить. — Хм, слушаю. — Мужчина оглядел обозримую часть площади. — Прямо здесь? — Уловив вопрос в глазах Люси, он вздохнул и кивком указал в сторону: — Пойдём. Раньше в этом закутке было уличное кафе, но на зиму его закрыли. Столики со скамьями остались, часто занимаемые отдыхавшими желателями посидеть. Свободное место нашлось; не особо прячась, Люси приглядывалась к окружающим, присев же, обнаружила, что лавка под ней тёплая. На подозрение Борис ответил невозмутимым выражением лица. Девушка, по привычке накручивая на палец вьющуюся прядь, пусть и равнодушно-бесцветную, вспомнила недавние слова: «Яркий тебе идёт больше». Прогоняя лишние размышления, Люси взяла себя в руки и мягко выдохнула. — Скажите, — начала она, — вы не думали о причине, по которой в отделении появились предатели? Борис прищурился. — И как много ты знаешь? — спросил он в ответ, но, видимо, одёрнул себя. — Нет. Причина меня не интересует. Важен всегда результат. — Но ведь основа поможет понять суть, — пожала плечами Люси. Она сцепила пальцы, держа их ниже лица: по примете тот, кто прячет рот, выдаёт свою ложь, но метаморфу нечего было скрывать и не о чем лгать. — Я о том, что, возможно, это «предательство» на самом деле представляет из себя кое-что другое. — Чего ты добиваешься? — спросил Борис прямо. Люси открыто и честно посмотрела ему в глаза. — Я ни за что не предам тех, кто столько для меня значит, — проговорила она отчётливо, сдерживая рвущую сердце боль. — Но мне кажется, это происходит само собой. Как заболевание. Представьте себе вирус, разносимый по отделению. Никто не защищён. И… я хотела спросить вас о людях, которые раньше были здесь. В Авельске. В отделении. Был ли среди них тот, чья странность влияла на волю окружающих? Борис молча откинулся на спинку скамьи, словно окаменев на мгновение — и в то же время подобравшись. Люси потупилась, но всё равно вновь взглянула на него испытующе и требовательно. Мужчина выглядел сосредоточенно, как будто за ровным выражением лица крылось гораздо больше мимики, чем было доступно посторонним. — Предательство как вирус, — произнёс он раздельно. Мимо проходили какие-то люди, периодически заслоняя собеседников тенями; чёрное на чёрном, сероватое — на белом, у Бориса виднелся воротник рубашки, застёгнутой на все пуговицы, и краешки жилета, но не было привычного галстука. Сложив руки на груди, Круценко думал. Затем продолжил; его голос звучал ровно, но уверенно: — В две тысячи восьмом, когда я начал здесь работу, было несколько людей со странностями, влиявшими на психику. Исправляющая воспоминания «Эхо улыбки». Уничтожавшая надежды «Предпоследний день». «Эффект присутствия» Михаила. И среди подобных была странность под названием «Эпидемия лжи». Её обладатель способен был влиять на человеческие настроения; целую толпу он мог подчинить единому импульсу. — Это он, да? — Люси так и подскочила. — Не торопись. Этот человек мёртв. Заглохла пустота. Костяшки побелели — Люси сжимала руки слишком сильно. Она ждала продолжения, зная, что его получит. — Так я считал, — договорил Борис. Казалось, что весь город смолк, и только их голоса продолжали разрывать тихую пелену. — Человека звали — тогда, во всяком случае — Леонид. И он был руководителем отделения. Авельск внимал каждому шагу своих детей. Притирался к ним, привыкал, впускал в свои чертоги, не оказывая великую милость, а производя акт самопожертвования. Если бы город был разумен, он бы понимал, что сам себя убивает, позволяя терзать свои границы и изнутри уничтожать свои кости. Тогда всё было бы проще. Будь здесь странность места, дарившая бы Авельску душу, или собственное живое и сострадательное сердце — многое ли было бы по-другому? Являлось ли это такой же правдой десять лет назад? — Странность влияла сначала на одного человека, — говорил Борис. — Затем передавалась сперва на тех, на кого поражённый больше всего влиял. Члены семьи, ближайшее окружение. Постепенно захватывалось всё больше сердец. Леонид управлял целой системой, все идеи сходились к нему. Он мастерски использовал свою способность. — Влияние, — повторила Люси, с тихим стоном прикрыла глаза. — Я же чувствовала!.. Понимала, что происходит что-то не то, но… нет, это не важно. Значит, Леонид погиб? — Так считается, — повторил мужчина. — И о нём не было известий уже с девять лет. Люси рывком поднялась. Выпавший из-под шапки длинный локон затрепетал на самом краешке ярко-розовым оттенком. Не изменённые черты лица оставались прежними; Борис цепко наблюдал за ней, и метаморф мотнула головой. — Спасибо, — быстро проговорила она, боясь сейчас запнуться и потеряться в открывшейся пропасти. — Что рассказали. Это очень важно. — Не сомневаюсь. — Голубые глаза холодно прищурились. — Сядь и объясни, в чём дело. Люси не отвернулась, но тон её прозвучал не менее твёрдо: — Пожалуйста, Борис, поверьте в меня. Хотя бы немного. Прошу. Дайте мне время и шанс. Она обошла уже лавку, как была остановлена. Не странностью или посторонним вмешательством — сама замерла, поймав ещё одно выражение, которое не видела раньше. — Не сбегай, — тихо попросил Борис. Поперёк горла встала горечь. Люси склонила голову и, приблизившись, коснулась воротника пальто, не задев рубашки или открытой кожи, самыми кончиками пальцев. — Я не сбегу от вас, — ещё тише, чем он, сказала девушка. — Хотя раньше очень пыталась. Понял ли он? Вряд ли. Если что-то хранишь в течение столь долгого срока, забываешь, что это можно открыть в любой момент случайной фразой, не дав до конца осознать истину. Борис кивнул. — Будь осторожна. Люси кратко улыбнулась и, отведя руку, быстро отвернулась и пошла прочь. В голове птицей билось понимание: половина мозаики собрана. А вторую можно собрать — но не здесь, не в NOTE. Что ж, есть ещё место, где таятся ответы — и где Люси точно не ждут. Усмехаясь себе под нос, девушка-метаморф старалась вспомнить, какие автобусы идут до остановки у штаба Лектория.*
Белль была сотрудницей отделения. Официально привязанной к штабу, постоянно проводившей время с коллегами, так что знала их всех преотлично. Славная, добросердечная девушка, немного порывистая, по-детски доверчивая, но, в целом, приятный человек. У Белль были прямые каштановые волосы, а ещё она носила розовые линзы. Странность позволяла ей дистанционно общаться с заранее отмеченной группой людей — способность удачно использовалась во время операций. Прямо сейчас Белль могла бы связаться с любым человеком непосредственно из отделения. Она остановилась на пороге, стукнув каблучками высоких сапог по холодному покрытию. Губки сжались в ровную линию, брови опустились. Ладони крепче сжали ремень сумки на плече. — Привет, — первым сказал Каспер. Всё равно она встревожилась, да и знала, что не по делу он не приходит. Не теперь, во всяком случае. Вспомнились нехорошие элементы прошлого; Кас не стал погонять их, признавая свой грех, и всё же постарался вести себя привычно — вежливо и обаятельно. Только вот для Белль эта вежливость была как соль на рану. Она отвела глаза. Не бродя вокруг да около, Каспер продолжил: — Не могла бы ты мне помочь? — Что, опять на себя давишь? — едко усмехнулась Белль. Опустив глаза, она попробовала проломиться, даже прошла мимо, на миг коснувшись своим плечом плеча парня, но он быстро вскинул руку и мягко остановил её, преградив дорогу. Белль бросила на него косой злой взгляд. — Пожалуйста, — аккуратно произнёс он. — Без тебя будет трудно. — Но возможно же, — недовольно отозвалась девушка. Колючесть из её глаз пропадала, напряжение отпустило фигурку. Не желая до конца признавать поражение, Белль хмыкнула: — И что на этот раз? Каспер протяжно вздохнул. — Да, я поступил с тобой, как козёл, — раздельно проговорил он. — Признаю и раскаиваюсь. Но ты правда нужна сейчас. Не мне, а нам всем. Лёд в её зрачках надломился, уже финально. Девушка придирчиво оглядела Каспера, как будто пыталась понять, сильно ли он изменился. Махнула рукой благодушно. — Я сама предлагала, так что это не твоя вина, — мягко сказала она. — Ладно, давай просто забудем. Что у тебя там? Какие такие проблемы могу решить я, но не может Роан или Борис? Они зашли в первое кафе. Тёмное оформление, стеклянные столы; вместо стульев — кресла, в которых утонуть можно. Каспер галантно помог Белль снять куртку, повесил на вешалку, свою стянул. Девушка оглядывалась без удивления или интереса. — Здесь хорошие завтраки, — произнесла она. — Часто бываешь? — Доводилось. Дома не всегда успеваю. Каспер не позволял в диалоги прокрасться напряжению, с которым так боролся. Какое бы прошлое их ни связывало, сейчас девушка перед ним была обычной сотрудницей отделения. Ну, может, не совсем обычной, но точно отделения. Она подчинялась Ливрею, а не Борису. С Ливреем Кас был знаком немногим дольше, чем Люси. Когда Роан только привёл мальчишку с явно возраставшей в категории странностью, Ливрей и Сириус (ещё один человек из набора, только его Каспер не горел желанием вспоминать) уже были под опекой бессмертного. Лив был шумным и неугомонным. Наживал себе неприятности, ко всему относился беспечно; может, Люси и брала с него пример, но Люси никогда не приносила старшему брату проблем — знала, когда остановиться. Ливрей не знал. И ему частенько влетало. Годы златовласого любителя приключений не изменили, он всё так же вёл себя. Руководитель отделения из него вышел плохой, и Лив сам предлагал вместо него назначить того же Тау — в тридцать с чем-то он уже провёл десять лет именно в штабе Авельска — но Управление отказалось. Странные причины. Тем не менее, Ливрей был выбран, а потом вздохнул с искренним облегчением, когда появился Борис и заявил, что отношения с Лекторием и улицами отныне находятся под его контролем. На Бориса можно было положиться. На Ливрея — нет. Но Каспера сейчас интересовала не компетентность давнего товарища в вопросах руководства, а сама сложившаяся в отделении атмосфера. На его вопрос Белль ответила непонимающим взглядом, но согласилась подумать. Принесли кофе со сливками; девушка разорвала пакетик с сахаром и выплеснула сразу весь в свой напиток. Каспер предпочитал горький. Хотя, если так, Роан обычно предпочитал некрепкий. А Люси часто добавляла сахар. — Мы все очень встревожены, — заговорила Белль, чуть дрогнув интонацией. — Я знала Стейси. Она не всегда была у нас, но за Ливреем моталась, как хвостик. Мы с ней вместе дворовых зверей кормили. Ребята к ней привязались. Вот и… все в ужасе. Никто не ожидал, что такое произойдёт. — И все винят пташек, да? Каспер коснулся губами края чашки, не торопясь пить. Белль размешивала ложечкой сахар. Даже без мороженого решила обойтись, а ведь раньше любила. С год назад. Жизнь Каспера всегда находилась в движении. Теперь, когда он мог объединять сознания всех версий, он точно мог сказать, что делало прямо сейчас любое его тело. На Дальнем Востоке, например, его опять вызвали к главе отделения; так и знал, что не стоило заступаться за тех нормальных, но против чувства справедливости не посмел идти. А в столице наконец-то получил выходной и спокойно себе отсыпался. И вторая версия в Авельске сейчас шагала к забору, ограждавшему Настину школу — забирать девочку. Неудивительно, что при таком постоянном и насыщенном темпе Каспер придавал мало значения тому, как сильно менялось его окружение за какой-то отрывок времени. Он мог сказать, в чём основные переломы, но мелкие детали часто упускал из виду. О птичках с ним говорил Роан, так что в них Каспер был уверен, присматривал, старательно подмечая всякие пустяки. Другие были более размытыми и устойчивыми образами в сознании Каса. — Да, — не стала увиливать Белль. — Почему? Нет, серьёзно, почему? Михаил уже предоставил все доказательства. Они непричастны. Каринов проделал большую работу, в сжатые сроки ловко умудрившись по всем пунктам детишек оправдать. Оно и понятно; уровень уважения к нему у Каспера сразу поднялся, у ребят из отделения — понизился. — Причастны или нет, — жёстко проговорила Белль, — а они были там. Даже если бы не успели помочь, хоть что-нибудь!.. А, не важно. Всё равно к лифам иначе относятся. — Когда ты только перевелась, ты не была так критична. — Кас покачал головой. — Критична? — Ты перенимаешь взгляды окружающих, как свои. Не путай. Тебе пташки ничего не сделали. Белль покраснела. Всегда так: погружаясь в среду, люди часто теряют собственные черты, в том числе и мнение. Вот и девушка подхватила неприязнь к лифам, как заразу. — Это славные дети, — медленно заговорил Каспер, прикрывая глаза. — Они теряются, потому что ещё не привыкли к тому, чтобы их поддерживали. Цепляются за жизни и людей, которые им помогают, боясь снова всё потерять. Они могут не подходить под стандарты, даже среди странных, но они вдумчивые и преданные. — Из-за проекта LIFA Мэлор потерял связь с наставником, — жёстко возразила Белль. — Он винит во всём лиф. — Они не просили, чтобы их такими создавали. Наша миссия — создать их заново. Такими, какими они смогут жить в мире с самими собой. — Просили или нет, они всё-таки существуют. — На собеседника Белль не смотрела, только в чашку или на стены, чудом игнорируя Каспера. Занятное это умение у некоторых людей: избегать даже того, что прямо перед глазами разложено. — И я понимаю Мэла. Он потерял всё из-за них. — Из-за проекта, Белль, не из-за ребят. — Они и есть проект. Значит, вот как. Каспер вздохнул. Всего за такую короткую беседу он узнал достаточно, чтобы идти дальше; временно отставив пустые волнения, он заглянул в глаза девушки, заставляя сосредоточиться на себе, и гулко попросил: — А теперь скажи, что о них думаешь ты. У Белль дёрнулся уголок рта, но она, видимо, решила стоять на честности. — Я не знаю, — прямо ответила она. — Ты прав, мне они ничего не сделали. Обидно за Мэлора, но меня его прошлое не касается. Для меня эти ребятки — просто ученики Роана. Каспер кивнул. Хотя он не встал, было ясно, что разговор уже закончен; кое-что оставалось перед глазами куда большей важностью — дело было не в том, кто и почему хотел предать организацию. Все сотрудники здесь, в Авельске, имели тысячу возможностей перебежать на сторону Лектория или скрыться на улицах. Нет. Они оставались, потому что вовсе не собирались предавать организацию, даже сейчас. Роан был прав. Это не предательство. Это месть.*
Перед Люси открывался… довольно обычный офис. Высокие затонированные окна, скрывающие всё внутри происходящее. Автоматические двери. Люси уже была здесь, даже проникала в само сердце Лектория — тем же июнем, например, когда требовалось прикинуться Верраном и дать Насте шанс спастись. Были и другие вылазки; вообще-то ей запрещали здесь показываться, мол, опасно, но Люси была другого мнения. Во-первых, она не попадётся, потому что как бы профессионал, странность ей подчиняется целиком, а во-вторых — даже если попадётся, выдержки и способности контролировать свой болевой порог ей хватит, чтобы продержаться до конца. От неё не получат ни слова. Это не была даже уверенность, это было простое и надёжное, как каменная плита, знание. Однако просто так прийти выдавалось впервые. Не притворяясь кем-то иным, не надевая маску чужого лица, даже не пытаясь хоть сколько-то спрятаться — синий на её волосах переходил в розовый, и Люси совершенно открыто остановилась у дверей в главный штаб Лектория. «Ух, ну и веселье. Как расскажу Касу — не поверит». Мысль о реакции брата согрела и придала сил. Конечно, как Люси вернётся, ей влетит немало; может, даже больше, чем обычно, как она что-то выкидывает. Поход к врагу прямо в логово — та ещё затея. Каспер поседеет, небось. Подбадривая себя этими фантазиями, Люси отважно посмотрела в скрытую камеру. Мигал красный огонёк. Её видели. — Йо! — Голос её прозвучал весело и бодро. — Метаморф из NOTE, можете не проверять базы. Не поверили, потому что не пускали. Затем из-за дверей показался настороженный парнишка в объёмной кофте и с оранжевыми глазами, замер, оглядывая Люси и будто ожидая нападения. Та, прекрасно представляя, чего он опасается, с тяжким вздохом потянулась к молнии; встречающий дёрнулся синхронно с застёжкой, но Люси всего лишь стянула куртку, оказавшись в тонкой водолазке с коротким рукавом. На всякий случай даже приподняла край, показывая, что на джинсах у неё не закреплено ножниц и нет никакой кобуры. — Оружия нет, — сообщила она. Парнишка быстро отвёл глаза, повторяя её фразу в микронаушник. — За мной, — приказал он Люси, хотя в его тоне не слышалось жёсткости. Они выгнали встречать не самого опытного, но зато самого удобного, верно? Если бы она атаковала, он бы просто нырнул в сумерки. Это же странность, «Симбиоз с тенями». Заметив изучающий взгляд Люси, парнишка фыркнул: — Что? — А ты изменился, Айзек. Он не разозлился, но его голос прозвучал холодно: — А вы предали NOTE. Люси пожала плечами, не отрицая. С другой стороны, она имела полное право оспорить, потому что действовала из лучших побуждений. И в то же время прекрасно осознавала, что любой её ответ будет заведомой ложью — Люси не управляла собой. Сейчас не управляла. Она положилась на силу, неистово тянувшую её в Лекторий вот уже с пару месяцев. То, что погружало её в кошмары по ночам и бередило рассудок в дневное время. Пагубное влияние, которое должно было стать её оружием. На Айзеке не было ошейника, значит, он не относился к псам. Это уже лучше, чем могло бы быть. Как Люси помнила, псам — поисковым игрушкам Льюиса — в Лектории было тяжелее. Их не щадили и не жалели, тогда как даже боевым пешкам жилось приятнее. — Ты подрос, — улыбнулась Люси. Она шагала следом за сутулым хрупким силуэтом. Тот не оглядывался, но его внимание было настолько пристальным, что Люси ощущала его костями. Глухое волнение превратилось в тягучую и сухую тревогу, которая, казалось, могла воспламениться при любой случайной искре. В конце концов, она знала, куда собиралась. И знала, зачем. Айзек, не оборачиваясь, проронил: — Зачем вы сейчас говорите со мной? Зубы заговариваете? — Ну что ты. Я пришла сюда сама и без оружия, я не собираюсь нападать. — Люси пыталась уложить в сознании схему переходов, но быстро поняла, что это бесполезно. Многочисленные одинаковые лестницы и коридоры сбивали с толку и путали; диковинный лабиринт проглатывал любое эхо, густые тени, скапливаясь в углах, шептались о грехах, и всё вокруг смотрело на Люси с угрозой. Её это не коробило, но чутьё всё равно чешуйчато возилось где-то в желудке; здесь опасно даже просто находиться такой, как она. Однако незримые наблюдатели не спешили её убивать. Значит, она всё-таки была нужна им живой. Подавив усмешку, Люси продолжила вслух: — Говорю, потому что хочется. Я ведь не знаю, что меня тут ждёт. У Айзека мрачное выражение бледного узкого лица. Он встаёт напротив Люси, и она хорошо его видит. Он ниже, сантиметров на шесть-семь — Люси тонко улавливает любую разницу, потому что привыкла подстраиваться. Парнишка-художник, которого приютили осенью и которого Каспер почти перевёл в организацию, сам отказался от их доброты; Люси не сомневалась, что у него имелись свои причины, и эти причины не могли быть радостными. Девушка стало грустно: в кого же он превратился? Был зашуганным и пугливым, но хотя бы не таким мрачным и сломленным. И похож на ребёнка, вдруг ставшего взрослым. Брат был прав, пытаясь его спасти, но Айзек сам не позволил. Теперь оранжевые глаза жгли могильным холодом, и юноша смотрел на Люси как на кого-то, кто своим вмешательством лишил хрупкого покоя. — Извини, — мягко произнесла девушка, опуская ресницы. В золотистых глазах потонули блики белых ламп коридора. — Я не желала тебе такой судьбы. Айзек устало и болезненно сощурился. — Я сам виноват, — горько сказал он. Щёлкнул пальцами. — Вяжите. Люси только дёрнулась по привычке, когда сзади напрыгнули. Они, верно, всё ещё боялись фокуса с её стороны; переборов в себе инстинктивное желание защищаться, Люси сцепила зубы и позволила скрутить себе руки за спиной, зафиксировать, с силой перетянув запястья, и не вырывалась. Айзек смотрел ей в глаза, и нечто успокаивающее было в его взгляде — словно он старался её утешить. Приободрить. Он думал, что её не выпустят, и потому хотел хоть своим участием облегчить её страдание. Славный паренёк. Люси кратко ему улыбнулась, выражая благодарность. Странные, её захватившие, явно были обучены. Возможно, из ударного отряда — раньше его возглавлял Верран, сейчас вроде как Гамлет. Люси тут ждали, чего уж удивляться. Девушка покорно двигалась по приказу своих надзирателей, свернула ещё пару раз. Физическая боль, сигналами кричавшая о излишней перетянутости рук, быстро загасилась волей; Люси давно приучила себя к любым ощущениям, так что дискомфорт не сбивал её с толку. К тому же, болевой порог и твёрдость кожи она тоже контролировала. Некоторые странные обладали прекрасным чутьём на себе подобных. Это помогало вычислять, когда их пытались обвести вокруг пальца, однако странность Люси была тем приятна, что её использование почти не ощущалось посторонними. Она меняла своё тело полностью, из-за чего, если бы вдруг странность оставила её, внешность осталась бы такой, какой была в последний раз. Настоящего облика у Люси не было. И потому любое применение странности ничуть ей не вредило и не отражалось как использование. Люди не замечали, как она менялась. И Люси этим удачно пользовалась, прямо сейчас загрубляя кожу на руках, чтобы не так натирала повязка. — Меня убьют? — поинтересовалась она у сопровождающих, хотя прекрасно понимала, что нет. Не для того влияние распространялось и на неё. Однако Люси пришла сюда не подставляться или подставлять, а узнать, в конце концов, что происходит. — Цыц, — шикнули на неё. Довольно беззлобно, к слову. Извернувшись и схлопотав по затылку за попытку подглядеть, девушка заключила, что её встречали, видимо, новенькие. И когда успевает Лекторий вербовать сотрудников? Как? Уличные их за три километра обходят, как видят, а из NOTE никто ещё не успел сбежать. Ещё. Место, куда её привели, было погружено в полнейшую темноту. Зная любовь верхушки Лектория к выделываниям, Люси только вздохнула, повела плечами и мотнула головой, чтобы кудри не мешали оглядываться. Может, стоило бы ради удобства волосы короче сделать, но из упрямства Люси предпочла явиться сюда такой, какой предпочитала жить. Ярко и взъерошено. Броско, чтобы они сразу её узнали. Дверь за спиной закрылась. Люси осталась одна в кромешном мраке, но не вздрогнула. Вгляделась — не было ни одного источника света, так что она махнула на попытки что-нибудь увидеть. Вместо этого обратилась в слух. На её месте Настенька наверняка могла бы просто выдохнуть, и волн хватило бы на обзор пространства, понять, что да как да где стоит, но странность Люси была иной. Что ж, даже если в данной ситуации она бесполезна, Люси не только же способностью из своих приключений выкарабкивается! Прекратив оглядываться и стараясь лучше вслушиваться в остальные чувства, девушка медленно двинулась вперёд, аккуратно ступая с носка. Связанные руки мешали ощупывать стены, но от неё всё равно ждали не походки вдоль границы, а стремления к центру. Она наткнулась на что-то жёсткое. Опустилась на корточки, за невозможностью развести руки пробуя коснуться локтями или щекой. Жестковатое покрытие. Это стул? Рядом — ещё. И ещё. Под ногами обнаружилась невысокая ступенька. «Это какой-то зал, и ряды опускаются вниз», — поняла Люси. Спустилась осторожно, остановилась. И тут же вспыхнул свет. Засияли сами стены — расчерченная небесная карта. Живые созвездия, мигавшие от пола до потолка, на фоне синевы; света теперь хватало, чтобы всё казалось ярко-синим, окутанным в неон. Вокруг теснились чёрными силуэтами кресла; Люси резко обернулась. Посреди, на круглой платформе, выделялась стойка, на которой была установлена модель широкого золотого шара — Солнце. На этой же стойке, прислоняясь спиной к большому шару, сидел человек, закинув ногу на ногу и повернувшись лицом к Люси. Глаз его не было видно. — Добро пожаловать, — произнёс он. Голос его действительно удивил: глубокий, бархатисто-музыкальный, мягкий и одновременно стальной, такой красивый, что слушать — не заслушаться. К тому же, говорил он выразительно и спокойно, даже приветливо. — Приятное место, да? Обитель планет внутри зажатого квадратного здания. Смотри. Рука его двинулась; Люси насторожилась, но человек всего лишь нажал на зажатый в ладони пульт. Тут же пространство озарилось вспышками — вдоль платформы, не касаясь кресел, замерцали проекции других планет. Поднимаясь над головами предполагаемых зрителей, двигаясь по намеченным тонкими серебристыми линиями, медленно перекатывались голограммы планет Солнечной системы. Света, излучаемого теперь синхронно всеми небесными телами, хватило, чтобы помещение было полностью видно, в том числе и человека. Люси, покрутив головой и молча (зато душевно) восхитившись мастерским оформлением комнаты, присмотрелась к встречающему. Он был в светло-сером костюме и чёрной рубашке, застёгнутой на все пуговицы, но без галстука. Раньше Люси видела только молодых сотрудников, однако этому было заметно больше сорока, однако, несмотря на это, он выглядел хорошо для своих лет, только морщинки у глаз выдавали возраст. Что-то было в нём, что напомнило о Михаиле — свобода и элегантная раскрепощённость движений, манера держаться, возможно, однако вместе с тем он сильно отличался от дипломата. Если рядом с Михаилом Люси ощущала себя легко, то этот мужчина вызывал недоверие: взгляд его светло-голубых глаз напоминал об игре кошки с мышкой, словно он видел перед собой добычу, с которой ещё можно поиграть, пока она не испустит последний вздох. — О, не стоит меня бояться, — неверно истолковал её настороженность мужчина, широко махнув ладонью. — Я всего лишь приветствую тебя тут, Люси. Логично, что он знал её, но то, что сам не представился, только подняло уровень тревоги. У мужчины были прекрасные волосы — густые, волнистые, русые, спускавшиеся ниже лопаток и вальяжно лежавшие на плечах. Однако их уже затронула седина, наполовину перекрыв естественный цвет. Сияние планетария позволяло его хорошо разглядеть, да он и не скрывался. Люси, прислушиваясь к себе, склонила голову набок. — Значит, это ваша странность на меня давит? — поинтересовалась она. — Ого. — Брови мужчины приподнялись в удивлении. — Ты это поняла? И как, не скажешь? Люси промолчала, решив не говорить, что рядом с ним тянущее ощущение, терзавшее её психику который день, вдруг затихло. Чувствительность к странностям всегда играла ей на руку. Мужчина, поняв, что ответа не добиться, вздохнул. Его притягательный голос звучал спокойно, словно он видел перед собой вовсе не врага, а девочку, которой хотел помочь. — Ты запуталась на своём пути, но ничего страшного. Я выведу тебя из темноты. — Максимум темноты вокруг меня — это из-за здешнего освещения, — огрызнулась Люси. Тактика была не ахти, но попытки мужчины её завербовать порядком рассердили. Она пришла сюда не играть роль подчинившейся. Скрывать было нечего. — Ты мне нравишься, — хмыкнул мужчина. — Тогда стоит представиться. Здесь меня зовут Мастер. Я первый лидер Лектория. «Ох. Ну, классно. Меня встречает аж верхушка стана неприятелей». Люси прищурилась. Она всё ещё не приближалась, и между ними с Мастером было порядком полутора метров. Он не торопил её заставлять, так что Люси справедливо посчитала, что ей дозволена свобода передвижений. Она аккуратно прошлась вдоль площадки; оказалась за спиной Мастера, но тот и не оглядывался, не торопясь её в чём-либо подозревать. Оба знали, что она не атакует. Принципы NOTE, не так ли? Слишком справедливо. Люси воспитывали не столько родители, сколько Роан, а Роан в ней лучшие черты всегда подмечал и развивал. — Раньше вас звали Леонид, верно? — спросила Люси. Не то чтобы ей нужен был ответ, но понять она всё ещё старалась. Мужчина вздохнул. — Надо же, а ведь это имя почти забыли, — произнёс он задумчиво. — Тебе Михаил рассказал? — Борис. — А-а, этот несчастный парнишка… Было странно слышать, что Бориса назвали «парнишкой». Но, должно быть, десять-то лет назад всё было иначе. Это сейчас Круценко — опора и надежда, раньше он не обязан был являться всеобщим стержнем. Когда они с Люси познакомились, он уже был сильным, но… «Несчастный»? — Неожиданно, что он стал кому-то рассказывать, — продолжал Мастер. — Должно быть, ты действительно для него особенная. По спине пробежал холодок. Люси остановилась. Этот человек словно смотрел в душу, зная, на что давить и влиять, хотя не мог знать правду. Если Люси сама себе отказывалась признаваться всё это время, то и другие не могли знать. Но Мастер так естественно произнёс то, что вызвало болезненный укол в сердце, что это не могло не испугать. — Зачем вы играете с моими чувствами? — напрямую спросила она. — Вау, да ты и его интонации повторять можешь. — В тоне Мастера не было насмешки или издёвки. Он прислушивался к ней, слушал и слышал, вдумываясь в то, что она говорит. Очень странное ощущение. Он был врагом, но вёл себя совсем не так, как ожидалось. — Может, скажешь тогда, почему ты на него не влияешь? Дёрнулся уголок рта. И правда, кошка с мышкой. Люси некуда было деться от этого пронизывающего внимания, понимания всего до мелочей — он читал её, как открытую книгу, хотя она всеми известными способами пыталась оградить себя от вмешательства чужой воли. Роан учил ставить психологические барьеры, но именно сейчас Люси забыла, как это делать. «Эпидемия лжи» растекалась по костям и связкам. Сзади раздались торопливые шаги, маленькие и лёгкие, как дробь капель дождя по крыше. Люси отшатнулась, когда из-за её спины кто-то появился — но это оказался ребёнок. Маленькая девочка со светло-рыжими кудряшками, открытым лбом и круглыми зелёными глазами. Она была в обычном детском платьице; ей было лет пять, не больше. Пугливо зыркнув в сторону незнакомой девушки, малышка протопала к Мастеру; тот, спустившись со стойки, подхватил её на руки и обратно легко поднялся, усаживая девочку рядом. — Это моя внучка, — похвастался Мастер с внезапно неподдельной гордостью. — Разве не милашка? Поздоровайся с Люси, крошка. Скоро она будет одной из нас. — Размечтался, — фыркнула Люси. — Драсьте, — тихо проронила девочка, оглядывая метаморфа с наивной боязнью. — Я не буду одной из вас, — повторила Люси, недобро щурясь. — Я не ради этого пришла. — А как же иначе? — Мастер позволил себе довольную улыбку. — Ведь тебя влечёт сюда. — Это просто странность. — Она откликается на твоё желание. — Я никогда не хотела уйти к вам. — Разве? Но ведь все этого хотят. — Мастер откинул за спину вьющиеся локоны, подаваясь вперёд. Лёгкая улыбка не сходила с его тёмных губ. — Все хотят свободы. А свободна ты будешь лишь здесь, Люси. Его голос, туманящий и глубокий, сводил с ума. Напряжение, сковавшее тело, точно не принадлежало её собственной воле; разрывая оковы дурмана, метаморф процедила: — Вы меня не обманете. Мастер смотрел на неё с доброжелательным интересом. — Тебя ведь наставлял бессмертный? — Он ответа явно не ждал. — Тогда понятно, почему так сопротивляешься отчаянно. Но не бойся, это пройдёт. Всё пройдёт, и ты будешь в порядке. Я позабочусь о тебе, Люси. Она отступила, но задела первый ряд кресел. Над самой головой, не коснувшись макушки, проплыл полупрозрачный Меркурий. От него не веяло ни теплом, ни холодом, это была лишь иллюзия цвета; зацепившись за эту мысль, Люси постаралась успокоиться. «Он просто морочит мне голову, — убеждала она себя, стараясь пробиться через накатившую оглушённость. — Влияние сильно, но я сильнее. Это просто иллюзия. Он хочет убедить меня, что я предатель». — Разве я не прав? О, милая, — Мастер произнёс это с настолько живым сожалением, что оно показалось абсолютно искренним, — ты совсем заплутала в терниях. Тебе внушали, что Лекторий — это оковы, темница, пропасть с кольями. Однако именно здесь люди обретают свободу. Мы можем быть самими собой, не прячась от нормальных. Мы ведь выше их, гораздо выше. Разве ты никогда не сокрушалась, что обязана прятать свою сущность лишь ради того, чтобы их защищать? Их, кто всё равно не был похож на тебя? — Перестаньте, — выдавила Люси. Мягкое мерцание помещения уводило мысли в сторону, освобождая дыхание интуиции и ощущениям. На разум уже нельзя было полагаться. Растекавшееся в пространстве сияние изнутри тушило факелы. — На тебя вообще никто не похож, — продолжал Мастер ровно, неравнодушно, выразительно, как будто всерьёз ей сочувствовал. — А ведь ты так хотела быть хоть для кого-нибудь по-настоящему особенной! Чтобы тебя поняли. Чтобы ты была кому-нибудь нужна… — Хватит… — …ведь всё, что нужно нам, высшим, это принятие других. Но, что бы ты ни делала, ты оставалась одной из многих, безликой куклой, менявшей улыбки, как перчатки. И в конце концов не могла спасти не только других, но даже себя. Легче смотреть, не позволяя себе лишних чувств, чем понимать, что никогда не окажешься настолько значимой, чтобы помочь, поступить верно, чтобы стать героем… — Хватит! — крик сорвался с губ, разнёсся эхом по комнате. Люси дрожала. Обхватила себя руками, опуская глаза. Провокация, всего лишь провокация. Он не должен был знать, что у неё столько уязвимых мест. Откуда он их знает? Откуда знает, в какую рану погружать жадные ядовитые когти? Дыхание срывалось через вздох. На Люси с робким любопытством смотрела внучка Мастера, а сам Мастер казался далёким и одновременно чересчур близким. Как будто сотни рук, измазанных в черноте, касались Люси, делая её саму чёрной и грязной. Девушка выдавила: — Перестаньте… — Я подарю тебе то, в чём ты нуждаешься, — мягко сказал Мастер. Влияние сильно. Но мы должны выдержать. — Я… — Люси впилась пальцами в плечи, пытаясь пересилить давление. — …пришла сюда не ради себя. Она исподлобья взглянула прямо в глаза Мастера. Усмехнулась, хотя изнутри её разъедала боль, оживлённая и восставшая ненавистными словами. Не важно, кто она и что её ранит. Не важно, чего хочет она, к чему она стремится и что для этого будет делать. Она пришла сюда не ради себя. — Я всё это знаю, — проронила она. Говорить становилось всё легче, как будто вместе с вскрывавшимися один за другим шрамами наружу вытекала и тоска. Оставались решимость и желание во что бы то ни стало закончить эту пытку. — Но плевать на меня. Я пришла не ради себя. Мастер прищурился. Впервые за манеры пробралась злость. Люси же улыбнулась. — Отвалите от лиф, — твёрдо проговорила она. — Не прикасайтесь к ним больше. Я не знаю, кто у вас уже на поводу, но вы и так не скажете. Просто отвалите от них. Оставьте лиф в покое. Мастер долго смотрел на неё. Затем глубоко вздохнул и улыбнулся. Внучка держала его за руку, испуганно прошептала что-то, но мужчина погладил её по волосам и сказал, что всё в порядке. — Что ты отдашь взамен? — поинтересовался он, сбрасывая всякое обаяние. — Что захотите. — Хм. В таком случае — твою покорность. Люси сглотнула. Её уже не трясло; внутри росла, накатывая приливом, тяжесть, её мутило и пошатывало, но она стояла на ногах и смотрела открыто. — В каком смысле? — Атриум уже в курсе, что ты здесь. — Мастер улыбался, зло и торжествующе. — Не отрицай, когда посчитают предателем тебя. Видишь ли, лифы — хороший камень преткновения. Один шаг в сторону — и я прикажу напасть. Ты их не убережёшь иными способами. В пальцах засел мороз. Это была сделка, сделка с дьяволом — и Люси не понимала, почему её послушание было столь высокой ценой, раз его называют взамен. И она так и не узнала, через кого на неё шло влияние. Но догадка и так была слишком проста, оттого и слишком болезненна. «Продержись ещё немного», — горестно взмолилась самой себе девушка. — Принимаю. — Иди. Мои люди тебя проводят до выхода. — Мастер кивнул. — До встречи, Люси. Девушка рывком развернулась и, не в силах торопиться, медленно пошла наверх, к дверям. Два взгляда жгли ей спину. Тело едва слушалось, словно налившись свинцом. Она не запоминала, какие люди её провожали, даже не поняла, как уже оказалась на улице, полагаясь на привычку и шагая в сторону дома. Как бы она ни сопротивлялась, сейчас, даже одержав короткую победу над влиянием сильной странности, Люси всё равно проиграла. Она брела бесцельно. Пересекла реку под голоса первых весенних птиц, крикливые и не особо мелодичные. С каждым метром дальше от штаба Лектория внутри всё больше горело, как будто с изнанки душу выжигали, старательно и упорно, но Люси уже расставила приоритеты. Даже если это убьёт её, она не собирается менять сторону. Её выбор совершён давно. Разрывало на части. Люси сквозь сжатые губы коротко и горестно провыла что-то нераздельное, споткнулась, замерев и увидев быстро двигавшийся навстречу силуэт. Дневное солнце освещало его ореолом, отражалось в каждой черте, и весь мир, казалось, любовался этим изящным, ловким человеком, лучшим своим созданием, гордостью и отрадой. Роан приблизился, и тут Люси прорвало. Рыдания поднялись умирающе-ледяным цунами откуда-то из недр, и она успела только заметить, что вцепилась всеми оставшимися силами в подошедшего наставника, уткнулась в плечо — они были почти одного роста, заплакала, обжигаясь о собственные слёзы. Роан гладил её по голове, мягко привлёк к себе, и его тихий шёпот проникал в душу, светом и лаской поливая ядовитые раны. — Всё в порядке, девочка, всё в порядке… И его голос успокаивал буйное море внутри.
