2 / 3. Безмолвие
20 августа 2022 г., 20:33
— 18 марта 2018
— И что это было? Люси вскинула голову. Последний час она провела, сидя на полу кабинета, в углу, подтянув к груди колени, обхватив их руками и уткнувшись лицом. Не двигалась и молчала. Как себя вести, она слабо представляла, но этот голос не смогла игнорировать интуитивно — только встретившись с недоумённым ярким взглядом опомнилась, но обратно спрятаться уже не могла. Отвела глаза. — Что? — бросила она устало. Будто угли, в ней тлела выдержка. И всё же уголь надёжнее пламени, потому Люси и не беспокоилась. Она измождённо опустила веки, словно не могла видеть весь этот мир. Борис остановился в метре, и слышно было его дыхание, быстро выровнявшееся, но оставившее воспоминанием факт: он торопился. Спешил, а ради чего? Ради какой-то жалкой предательницы. Разве не понимаете, что ваши поступки будут расценены неправильно, Борис Дмитриевич? — Сначала говоришь, что не сбежишь, — жёстко произнёс лидер, — потом уходишь в Лекторий. И, вернувшись, молчишь. — У Роана спросите. — Роан увиливает, как всегда. — Тогда ничем не могу помочь. — И, помявшись, добавила: — Простите. За извинение-то её не оправдают, верно? Её часть сделки будет соблюдена. Раздался шорох. Люси приподняла ресницы, через их пушистый занавес с удивлением замечая, что Борис опустился на пол напротив неё, скрестив ноги. Вот так — в строгом костюме, но такой обычной позе. Подавив шелестящий смешок, Люси снова спрятала лицо. Всё равно он на неё смотрел. — Зачем? — мягко спросил Борис. Эта мягкость тем более заставила вздрогнуть; дрожь промчалась по плечам, по позвоночнику вниз, даже пальцы вцепились в плечи сильнее, костяшки посветлели. В дневном свете из окна был виден весь кабинет, Люси же сидела в тени. На ярких кудрях плясали едва высвечиваемые пушинки. Вновь и вновь вертелось на слуху одно слово, произнесённое так тихо и в то же время оглушительно. «Потому что я тоже обещала защищать пташек», — хотелось бы ответить. «Потому что я согласна терпеть вашу ненависть, если это их спасёт». «Потому что это единственное, что я могу для них сделать». Но Люси молчала. Тело казалось каменным, холодным и каменным, как статуя или давно заброшенный, потрескавшийся постамент. Памятник её решениям. Хоть что-то, что она может сделать. И в то же время перематывались варианты: почему именно она? Так понадобилось Мастеру? Именно девчонка-метаморф. Объявить, что она предатель, почти в лицо, и в то же время совершенно не являться им. Конечно, иметь в своих рядах метаморфа Лекторию было выгодно, однако даже то, что она согласилась на странное условие, лидера устраивало. В чём-то крылся подвох. Или второе дно. Мотив ведь не в том, чтобы её эмоционально вымотать — они не на неё нацелились. Что же тогда?.. Борис ждал ответа. Получить его он не мог. Он сидел рядом. Если бы Люси вытянула руку, она бы могла его коснуться. Сидел и молчал, и совесть это грызло немилосердно. Уже не зная, против чего она идёт, Люси с трудом выговорила: — Уходите. Оставьте меня. — Если это проверка на терпение — я подожду, — раздался невозмутимый голос. — Это не проверка! — Люси едва размыкала губы. — Просто уходите. Так всем будет лучше. Как бы она себя ни вела, скорее всего, выдаст, что ничего не делала в Лектории. А роль сыграть нужно именно сейчас — однако Люси совсем беспомощна. Если она попробует притворяться, сразу себя выдаст. Вокруг люди, которые слишком хорошо её знают. Молчание — лучший вариант. И всё-таки ей отчаянно хотелось, чтобы ей не поверили. — Не лучше, — отозвался Борис. Обычно ясный голос звучал глухо. Возможно, потому что Люси непроизвольно ухудшала слух, боясь понимать его слова. — Твоя репутация на кону. Ты ведь понимаешь, что сейчас есть все поводы считать тебя отступником? Он не использует слово «предатель». Это что, любезность? Щадит её чувства? Или кого он пытается успокоить? — Понимаю, — прошептала Люси. Пауза. — Ты можешь верить мне, — сказал Борис. — Что бы ни значили твои поступки… — Понимайте, как хотите. — Я могу понять неверно. — А я их неверно подаю! — Люси зло вскинула лицо, тут же столкнувшись с пронизывающим сухим взглядом. Потупилась, уже не опуская голову. Борис выжидающе смотрел на неё. Девушка пробормотала: — Пожалуйста, оставьте меня в покое. Он склонил голову набок, повторяя случайно привычку Роана. — Я могу защитить тебя, — всё так же мягко, но уверенно проговорил он. — Просто объясни, в чём дело. Её он защитит, Люси не сомневалась. Но она так же прекрасно осознавала, что теперь и от чего зависит, в том числе то, как настоящие предатели поведут себя по отношению к лифам. Их должны вычислить раньше, но так же помнилась и улыбка Мастера. Если он отдаст приказ, напасть могут в любой момент и в любом месте. Поэтому Люси осталась в отделении — чтобы крысы видели, что она покорна. Если они отыщут пташек, пока она не успеет их предупредить, всё будет кончено. Люси совсем запуталась, но решила пока не действовать. Глядя в лицо Борису, она медленно произнесла: — Я верю в вас. Что бы ни произошло. Но есть вещи, с которыми все справляются по-своему. Есть выбор. Я свой сделала. Он сжал челюсти. Обострились скулы, нахмурились брови, и выражение его глаз резануло по сердцу, по открытой ране; Люси спрятала лицо в ладонях. Ей просто не хотелось видеть, что она сама творит. Не хотелось думать, сожалеет ли она о своём поступке.*
Когда всё более-менее успокоилось, Настя обрела возможность со школы возвращаться без спутников. Правда, когда это уже стало зависеть от неё, девушка сама привыкла к сопровождению, да и люди, заходившие за ней, были ей интересны, так что традиция сохранилась. Иногда её провожали — Антон, когда у него не было работы, Роан или Каспер, Люси, неизменно затаскивавшая куда-нибудь, или Михаил. Жила Настя у Роана, но с отцом связывалась постоянно, да и виделись они часто. Теперь он мог навещать её, так что они оба этим пользовались, беспрепятственно общаясь и налаживая контакт. Связь укреплялась. Было приятно. Настя ощущала себя членом большой семьи, в которой не была отщепенцем, как то было раньше, у приёмных родителей. Когда её, как и Антона, обвинили в гибели Стейси, к ней приставили постоянный контроль. Непременно встречали и провожали, как будто она заключённая. Неприятное обстоятельства смягчало то, что в большинстве случаев присматривал за ней Каспер, который в принципе ей нравился, и всё же девушка вздохнула спокойно, лишь когда Михаил полностью их оправдал. Отец оправдал ожидания, и Настя не пожалела, что ему доверилась. Однако же… Смерть Стейси была лишь ловушкой. Приманка, на которую должно было клюнуть отделение. Оно и клюнуло, так? Но зачем это врагам? Настя накинула пальто, подняла рюкзак. Она вышла из школы, почти сразу столкнувшись с не успевшим забежать на порог Михаилом. Мужчина был, как всегда, в светлой строгой одежде, но в красивом лице зябла тревога, которую он не пытался скрыть привычным сиянием. — Так, Настюш, — быстро проговорил он, останавливаясь напротив. — Люси в беде, она обвиняется в предательстве. Поедешь со мной? Согласие слетело с губ раньше, чем Настя успела осознать слова отца. Хотя детали она получила, всё равно происшествие не стало понятнее. Во-первых, Люси просто не могла быть предателем! Ведь это шло наперекор всему, что в ней Настя знала. Окровавленными перьями внутри трепыхалось подстреленное спокойствие; девушка сжимала в ладонях ремень безопасности, бледнея и пытаясь наскоро найди доказательства, что опровергли бы страшное заявление. Только не Люси. Достаточно было вспомнить её — яркую, насмешливую девушку-метаморфа, общительную и дружелюбную — как становилось душно. Это не она, просто не могла быть она! Это наверняка ещё одна подстава, как в случае с ними с Антоном. Это просто очередная ловушка. Да и во-вторых, если бы это являлось правдой, зачем ей открыто идти в Лекторий? Понятно же, что её обвинят! Слишком просто. На торопливую, пронизанную волнением речь дочери Михаил отозвался напряжённо: — Мы все так думаем, но это не объясняет её поступок. Люси пошла в Лекторий, но вернулась. Её отпустили. Зачем им отпускать сотрудника NOTE, ещё и сотрудника-шпиона, ещё и с такой прекрасной странностью? Настю терзали сомнения, но даже так она готова была поставить всё имеющееся — Люси не предатель. Только не она. Это Люси рассказывала ей о различии странных и людей, когда Настя, недавно возвращённая из Лектория и запутавшаяся в понятиях, не могла разобраться с элементарными основами. Это Люси в осеннем лесу говорила ей о войне, утешая и подбадривая, давая храбрости на главное решение — довериться. Это Люси их с Антоном тренировала, жестоко и немилосердно, но действенно, водила по развлечениям, позволяя немного проветриться, навещала, шумом и пёстрым сиянием заполняя комнаты и превращая их в маленькие сокровищницы радостей. Люси присматривала за ними, как и все, и относилась к ним по-дружески и открыто, не пытаясь — да и не желая — ничего скрывать. Люси была им как старшая сестра. Она не может быть предателем! «Пожалуйста, — обращалась Настя в пустоту, — пожалуйста…» Просьбу не получалось даже облечь в слова. Но ситуация сжимала тисками, загоняя их в свои рамки — а ведь эти самые рамки метаморф всегда говорила преодолевать. Подниматься выше, бежать дальше, пересиливая боль в ногах. Никогда не останавливаться. Перепрыгивать горизонт, если он недостижим. Настя сжимала губы: «Пожалуйста, Люси, ты не можешь быть предателем». Когда она выскочила из автомобиля, Михаил кратко и крепко обнял её. Настя уткнулась ему в плечо, дрожаще выдохнула и призналась, что совсем растеряна. Говорить о своей слабости было неприятно, но отец, во всяком случае, всегда старался её понять. — Я знаю, — сказал он, отпуская её, но поглаживая по волосам. Светлые глаза спешно закрывали взгляд на замки: в отделении его эмоции опять невозможно будет читать. — Знаю. Мне бы тоже не хотелось такого исхода. …но принимать нужно любую правду. Если это правда. У самых дверей отделения они пересеклись с Антоном. Парень бледный, угрюмый и точно злой; он чувствовал ту же гремучую смесь, что и Настя, и девушка, дёрнув его за воротник, заглянула в привычно глубокие винные глаза. Антон молча болезненно нахмурился. — Мы должны найти истину, — произнесла Настя. — Она не виновата, — покачал головой Антон. — Но нам же не поверят на слово… — Значит, найдём решение. Михаил хлопнул юношу по плечу и предложил пройти внутрь. Как всегда, отделение навещать было неприятно. Настя не показывалась здесь с осени, отлично представляя неприязнь к себе, но теперь вынуждали обстоятельства. Ради Люси. Она так много делала для пташек, было бы подло не сделать ради неё хоть что-нибудь, когда она сама оказалась в беде. В коридоре были люди, почти всё отделение — Настя узнавала лица. Поднявшийся в ней гнев — горечь и отчаяние — заполнили сознание; они с Антоном почти подбежали к Борису. Лидер стоял у дверей в одну из комнат, силуэтом чёрной скалы отбрасывал тени — лицо его было совсем бесстрастно, но в то же время и страшило этим выражением. Несмотря на сдержанность и собранность, скупость на эмоции, чувства всё равно он выказывал. Он злился, был доволен, открыто показывал своё отношение к разным вещам — но сейчас стоял абсолютно пустой, и мрак в каждой черте обострялся до металлического холода. — Это не Люси! — выкрикнула Настя на ходу. Голос её звоном прорезался, люди вокруг замолчали, глядя на неё. — Это не она! — Люси не предатель, — подтвердил Антон тоном не столько горестным, сколько решительным. Он приблизился, встал рядом; напряжение электрическим током скользило по телу, перекидываясь на Настю, заряжая и её. — Поверьте нам. Борис смерил их тяжёлым взором. В этот раз его глаза были не ясными, а словно пронизанными свинцом. Налитый темнотой камень. — Пожалуйста! — Настя смотрела на него прямо, отважно. — Люси… просто не может! — Есть доказательства? — спросил Борис. — Она сама подтвердит! — Люси молчит. — Обрывистые фразы звучали резко, а не просто жёстко, как обычно. — Вы что-то знаете? — Нет, но… — Докажите — и я поверю. «Пожалуйста…» Настя сжала челюсти, потупившись. Её слегка колотило, руки непроизвольно сжимались в кулаки, бессмысленные фразы, лезущие на язык, не могли подойти. У них не было ничего, кроме твёрдого убеждения. Кроме веры в Люси и в то, что она никогда не стала бы жертвовать ими и своими идеалами ради сомнительной выгоды, предлагаемой Лекторием. — Во время атаки! — попыталась Настя сказать хоть что-нибудь. — Когда меня ударили ножом, Люси была в другом месте, это подтвердят! — Но этого мало, — отрезал Борис, хотя непрерывная чернота в его глазах несколько развеялась. Он мотнул головой. — Уйдите. Сотрудники отделения смотрели на них, как стая хищных птиц. Антон не отступил, и Настя не сделала ни шагу. Они всё равно стояли и ждали, пока им скажут хоть что-нибудь, что развеяло бы тревогу. Но Борис молчал. И все молчали. Михаил подступил аккуратно и тихо. — Мы разберёмся со всем, — внятно проговорил он, глядя в глаза Борису, но обращаясь ко всем. — Не спешите с выводами. Люси сидела, прислонившись к двери — неслышимая и незаметная, с другой стороны от залитого светом коридора. Погасив освещение и вновь обнимая колени, но в этот раз затылком опираясь на поверхность и не пряча лицо — не от кого было. Она осталась тут одна. Она всегда поразительно быстро привязывалась к людям. Будь то ребята из набора, который собирал Роан — те не стали семьёй, но до сих пор нормально общались, с девушкой оттуда Люси всё ещё периодически связывалась и болтала. Будь то Йорек, осторожный, внимательный парнишка лет семнадцати, который ко всем принюхивался и следил за каждым движением — только что вышел с улиц и не знал нормальный жизни, и Люси сама водила его по городу, показывая со стороны, которую Йорек не видел. Будь то сами пташки — нуждавшиеся в банальной поддержке, милые, славные, хоть и заплутавшие в лабиринтах собственных сомнений. Они не знали, кем хотели быть, когда уже запомнили, кто они есть. Привязчивость — плохая черта. Но с ней Люси ничего не могла поделать. Закрывала глаза и надеялась, что однажды характер не обернётся для неё бедой. Обернулся. Люси закрывала глаза слишком часто. На причины своих действий. На цель, которой попросту не было. На собственные чувства, которые она пыталась загасить ещё до того, как поняла их точное название. Борис смотрел на неё мягко, потому что хотел, чтобы она на него положилась, но Люси не хотела подставлять ещё и его. Слишком много времени прошло. Сейчас, на осколках предыдущих метаний, Люси уже не отрицала — растянутая на года, скрываемая тщательно даже от себя, эта влюблённость прокралась слишком глубоко, постепенно превращаясь в любовь. Она зря себе столько позволила. Теперь её чувства ставят под удар почти весь костяк, ведь влияние, распространяясь от неё, перекинется на Бориса, на Михаила, от него — на Кет… Однако. Пташки её защищают. Они искренне отказываются считать её предателем. — Люси… просто не может! Девушка опустила лицо, пряча его в ладонях, зажимая рот, чтобы ни один всхлип не пробрался; слёзы жгли ресницы, но их было мало — Люси знала, что сама виновата в сложившемся. Но она хотя бы знает, что на неё давит. И так сможет найти остальных, кто сломался под влиянием «Эпидемии лжи». Её действия ограничены, но она нашла кое-что, чего нельзя было найти, не посетив Лекторий. В руках Люси держала тонкие нити, тянувшиеся к ней с других сторон. И, раз увидев источник всего, — Мастера, — Люси знала, на что ориентироваться, чтобы остальные предатели не могли от неё скрыться. Она проиграла себя, но выиграла способ поиска. «Спасибо, птички, — подумала она с горестной улыбкой. — Спасибо, что любите меня. И простите, что я не могу рассказать вам правду».*
— 19 марта 2018
— Она меня игнорирует. Напрочь. Вредная девчонка… Несмотря на внешнюю рассерженность, Каспер не мог скрыть расшатанного, встопорщенного состояния. Он бы не стал в обычной ситуации ругаться на сестру при чужих людях, более того, когда её не было рядом; теперь же парень стоял, скрестив исписанные татуировками руки на груди, в домашней футболке и джинсах, и его жёлтые глаза отражали внутреннюю бурю. Вчера Каспер примчался сразу, но Люси и с ним отказалась разговаривать. — Роан сказал, что не станет вмешиваться, — добавил парень. Сосредоточенный взгляд его разогнался попыткой собрать отросшие волосы в хвостик; Каспер наскоро перевязал его, привычные движения идеально контролируемого тела теперь давали сбои, и он слегка запнулся. Это было логично, хоть и не особо удобно. Бессмертный, участвовавший, когда дело касалось непосредственно его учеников, в этот раз развёл руками с нейтральным выражением лица и дружелюбно посоветовал разбираться самим с проблемой в отделении. Ясно, что ему не хотелось вмешиваться в, как он говорил, «пути смертных», но вот теперь его мудрость и накопленный опыт точно пригодились бы! Однако Роан отказался, мягко, но решительно, и они были предоставлены сами себе. Это их испытание, Михаил понимал. Только их. Бессмертный будет стоять за их спинами, глядя, как они шагают, и его молчаливое, уютное наблюдение не будет мешать — он не будет мельтешить перед глазами и напрасно путать. Люди должны сами справляться со своими проблемами. Однако же Люси всё ещё считалась предателем. Призрачно, но с каждым часом всё увереннее. — Ты не замечал в её поведении чего-то необычного? — поинтересовался Михаил. Каспер смерил его тяжёлым взглядом. — Я не предлагаю тебе закладывать сестру, — дипломат поднял ладони в сдающемся жесте. — Но ты и сам понимаешь, как это важно. Метания Каспера были ему отлично понятны. С одной стороны на него давила ответственность, чувство долга, некое присущее ему благородство — если была опасность, нужно было от неё уберечься. Но угроза могла исходить от сестры. Той, с кем Каспер вырос и кто сам рос на его глазах. Это всё равно что часть себя подставлять под пули. — Её что-то мучило, — наконец, произнёс Каспер. — Постоянно. Но она молчала, а я не расспрашивал. — Он усмехнулся; на молодое лицо словно легли тени. — Нужно было действовать активнее. Пашка сказал: «Она тоже может». Но привлекать ко всему этому сына Михаил не собирался. Люси что-то мучило, именно так. Она выглядела, как обычно, но Каринов не настолько с ней был близок, чтобы понять перемены. Пташки же рьяно за неё вступились, ей было бы приятно это знать — если б девушка хоть кого-нибудь к себе подпускала. Но нет же, закрылась в кабинете. Позволяла входить, но ни с кем не разговаривала. Уже день как. Михаил бросил быстрый, но ощутимый взгляд в сторону окна. Там, спиной к разговаривающим, стоял мужчина, чей силуэт вырисовывался гложущей чернотой. Впечатление создавалось обманчивое, хотя он действительно был в чёрном костюме, только воротник белой рубашки виднелся. Но волосы тоже чёрные. И взгляд, если он обернётся, будет таким — но Борис стоял неподвижно, не обращая ни на кого внимания и в то же время привычно присутствуя на обсуждении. Нынешние события ворошили обрывки плохих воспоминаний. То, что Михаил ни за что не согласился бы забыть — некогда эта боль была единственным, что помогло переступить через остальные тяжести. Если бы не то, что произошло в прошлом, кто знает, как бы дела сейчас обстояли. Однако теперь… так не вовремя. Так напрасно. Михаил знал Бориса лучше кого-либо иного, лучше, чем могли его знать Лера или Дэн, или любой другой человек — и потому понимал, что ныне снова всё кренится к бездне. Борис долго строил себя. Собирался по кускам. Он заслуживал большего, чем нового удара. Всё-таки Михаил был удивлён. Друг и правда любил ту девушку настолько, что его просто убивал факт её предательства. Если честно, Каринов не ожидал, что чувства Бориса окажутся так сильны: сказывалось ложное впечатление о его неприступности и прочих моральных принципах. Круценко не был холодным человеком, не был и ко всем безразличным. Он позволял людям к себе приближаться, но на ярко очерченной дистанции всегда останавливал — Михаил проник за границу не случайно, но и ему потребовалось много на то времени и сил. Однако Люси эту линию даже не замечала. Она просто переступила её, не обратив внимания, так легко вторглась во все мыслимые и немыслимые пределы — что за девушка? И как у неё получилось? Почему Борис её не отверг? Эх, если бы всё происходило в более спокойное время, Михаил был бы невероятно счастлив за друга, но сейчас обстоятельства говорили против. «Чёрт возьми, Круценко, не будь таким хмурым, скажи уже что-нибудь!» — хотелось проворчать, но вряд ли при постороннем, коим являлся Каспер, стоило допускать такие вольности. Однако Борис словно услышал его мысленное обращение, потому что повернулся. Каменное, отстранённое выражение лица. Он словно выпал из жизни, одновременно с этим оставаясь в нём достаточно реальным, чтобы хмуриться. Не совсем то, что Михаилу уже доводилось видеть, но достаточно близко, чтобы беспокоиться. Оставалась, видимо, в нём вера в Люси. — Перед тем, как уйти в Лекторий, она попросила меня о встрече, — заговорил Круценко. — Спрашивала про странности, влияющие на психику. На неё могло оказываться воздействие. — Она не обращалась ко мне, — покачал головой Каспер. — И я ничего об этом не знаю. В зрачках его колыхались плохо подавляемые эмоции. Да уж, за сестрой и не углядел. Михаил понимал его боль, но не хотел перенимать на себя, сочувствуя — ему нужно было сейчас воздерживаться от чувств и анализировать ситуацию нормально. — Есть кое-что, вроде теории, — продолжил парень. Из-под рукавов его футболки, переплетаясь и загибаясь, скользили чернильные линии татуировок, оставляя местами открытую кожу. — Это… не касается Люси. Я не знаю, что теперь её касается, а что — нет. — А насчёт чего тогда? — Причины. Я разговаривал с Белль. Не скажу, что ей можно доверять, но она не сторонница какого-либо мнения, отделение не так сильно влияет на неё. Так вот… дело опять в лифах. — Камень преткновения, — бросил Борис. — Чего ещё ожидать. Каспер кивнул. — Вы ведь были тут, когда разрушалась Первая лаборатория? — уточнил он у обоих слушателей. — Некоторым сотрудникам это обернулось бедой. — Положение действительно ухудшилось, — задумчиво согласился Михаил. — Здесь, в Авельске, организация совсем ослабла. Многие погибли или разошлись. Были большие потери. — Видимо, это ставят в вину лифам. — Как наивно. — Тем не менее. Если прикинуть… из тех, кто раньше был в отделении, сейчас остались несколько. Тау, Мэлор, Найра (её брат погиб в ноябре, логично, если она желает мстить), Окс. В прежние времена в Авельске в отделении состояло с двадцать человек, теперь их было всего семь. И четверо имели причину ненавидеть проект. Вот только зачем мстить самим лифам? Даже буйный подросток, каким в свои двадцать два ещё являлся Мэл, должен был понимать, что это не дети свою судьбу выбирали. Главные пострадавшие тут они, а не сотрудники NOTE. Это они перенесли все опыты и эксперименты, а их спасение — всё же подвиг организации, на которую та и не пошла бы, если бы не настойчивость Михаила и влияние Бориса. Бориса… И затронули Люси. Почему? Догадка выглядела слишком размыто, но Михаил на всякий случай её придержал. — Но Люси не имеет ничего против лиф, — грустно заметил Каспер. — И поэтому я не понимаю, что происходит. — Люси ладит с ними, не так ли? — Она часто берёт на себя роль сестры, когда с кем-то общается. — Парень пожал плечами. — Вроде привычки. И к пташкам относилась, как к младшим, поэтому я скорее бы понял, если б она старалась их защитить… но зачем Лекторию давить именно на неё? Если её шантажировали, на то нужна причина, но она ничего не говорит. — Может, потому что ей и сказали не говорить? — Михаил прошёлся вдоль стены, разгоняя лишние ощущения, и остановился около Бориса, так, чтобы видеть его хотя бы в профиль. Продолжил аккуратно: — Если её поймали на желании защитить лиф, это могло бы быть условием… — Но зачем она пошла в Лекторий? На этот вопрос со стороны Каспера Борис едва заметно дёрнулся. Каринов заметил это, прищурился, но друг повёл плечом, как бы говоря, что не важно. Хотя в данной ситуации всё было важным. «Я ж сам сказал ему мне не доверять, — вздохнул Михаил про себя. — Неужто он всё-таки изредка меня слушается?» — В этот раз она со мной поговорит! — заявил он, вызвав на себя удивлённые взгляды. — Вот увидите. Впрочем, нет, лучше не видеть. — Эй, — процедил Борис, недобро щурясь. — Очередная бредовая идея? — А то! Ты ж знаешь, со мной всегда срабатывает. Колебался Круценко недолго, кивком давая добро. Всё равно ведь доверяет. Это доверие не вырвать из него и самыми жестокими мерами. — Не навреди ей, — тихо попросил он, снова отворачиваясь. — И не думал, — едва слышно отозвался Михаил. Затем хлопнул в ладоши. — Что ж, пожелайте удачи! Каспер неопределённо хмыкнул. Утренние отсветы щедро плескались в кабинете напоминаниями о весне.
