2 / 4. Камень преткновения
20 августа 2022 г., 20:33
— 19 марта 2018
Кариновой Екатериной она была не всегда. Когда-то — лет десять назад — её ещё звали Кет и она была стажёром в отделении NOTE, попутно с этим начиная учёбу в медицинском институте у нормальных. Жизнь пестрела яркими красками, но тогда всё было привычно и обрывочно. Нынешние будни нравились Кате куда больше. Возможно, дело было в семье. В том, что теперь Катя чувствовала удивительную причастность ко всему, что происходило, связанная с ним через мужа с одной стороны и сестру — с другой. Она не высовывалась и не вмешивалась, но неизменно оставалась в курсе дела. И в то же время её задача крылась в поддержке. Тех же мужа и сестры, сына и отца. И ребят, которые иногда здесь объявлялись — гости Миши, а не Оли. С Настей, например, постепенно складывались тёплые дружеские отношения, и Катя это берегла. И всё-таки её удивил этот гость. Он никогда раньше не заглядывал, но сейчас, встревоженный, обратился непосредственно к ней. Вбежал на порог, в расстёгнутой куртке, с перекошенным лицом, но уже в коридоре затормозил, приводя себя в порядок. Взволнованный и растрёпанный. Золотистые волосы свешивались с левой стороны — ассиметричная какая-то причёска — прикрывая правое ухо, колючие и взъерошенные, карие глаза смотрели беспокойно. Катя на всякий случай глянула, не задом наперёд ли на нём футболка надета, но тут руководитель отделения Авельска заговорил: — Здрасьте, а Михаил дома? Торопливая и сбивчивая речь. — Нет, — отозвалась Катя, прислонившись к дверному проёму. Обычно так делал муж, так что девушка, усмехнувшись повторению привычки, поспешила выпрямиться. Она ещё недавно пришла с ночного дежурства, и сейчас ещё не распустила волосы. В юбку была заправлена футболка, на плечах лежала цветастая шаль. Довольно домашний образ, который гостя заметно расслабил. — Он ещё в городе. Что-то срочное? Обычно связывались непосредственно с самим Михаилом. Неужели что-то случилось? Катя спешно погасила в себе напрасное волнение. Времена были неспокойные, но Миша всегда умудрялся повернуть обстоятельства выгодой к себе. Если бы произошло что-то из ряда вон, Катя бы об этом сразу узнала — если не от него, значит, от Бориса. — Довольно-таки, — пробормотал парень. Ливрей, вот как его звали. Катя запомнила всех сотрудников, но раньше не особо с ними пересекалась. Покинув организацию, она старалась не мелькать перед ней бельмом на глазу, мало ли что, однако при переезде в Авельск вытребовала у мужа список его коллег, чтобы на всякий случай иметь способ связаться. — Пойдёшь его искать? — А, нет. Можно… войти? Катя дружелюбно улыбнулась. — Так-то ты уже вошёл, — отозвалась она приветливо. — Но проходи, конечно. Ливрей протопал в гостиную, не сняв куртку и постоянно озираясь, будто ожидал нападения с любой стороны — или что-то искал. Катя мягко последовала за ним, приглядываясь. Движения отрывистые, резкие. Он обеспокоен и плохо это скрывает. Ливрей — один из бывших учеников Роана, так? А бессмертный учил скрывать эмоции, иначе Каспер и Люси были бы более читаемы. Катя не отрицала, что плохо разбиралась в людях; выражения глаз ей ничего не говорили, никаких печалей или радости она в зрачках находить не умела, поначалу даже считала подобные умения выдумкой. Проницательности ноль. Однако они говорили об этом с Пашкой однажды. Сынишка, заглядывая в глаза людям, видел их души, но признавался, что не хотел бы обладать этой способностью. «Люди делают больно другим, когда так на них смотрят, — объяснял он. — И мне тоже больно, когда я их вижу. Мне не нравится понимать людей». Так что Кате, может, и повезло. Но тогда же Пашка дал ценный совет: «Если не можешь увидеть человека в его мимике или голосе, смотри на движения. Тело говорит не так ясно, но иногда выдаёт себя». Хотя самому Пашке было ещё семь, он порой говорил важные вещи, и Катя воспринимала его всерьёз. Ребёнок ребёнком, а знания у него имелись обширные — в лаборатории, как он признавался, в свободное время можно было читать любые энциклопедии и справочники. — Дома есть кто-то ещё? — поинтересовался Ливрей, сдерживая волнение, но всё равно нервно. «Если бы ему нужен был Миша, — подумала Катя, — он бы отправился его искать. Он ко мне пришёл, что ли? Зачем?» — Оля вокруг дома гуляет, — пряча за лёгкостью осторожность, ответила она. Пусть поступает, как собирается. Возможно, пришёл передать что-то важное, и Кате не стоит ему препятствовать. Вспомнив о статусе хозяйки дома, девушка добавила так же добродушно: — Давай я налью чаю. Будешь? — А-ага. Спасибо. На кухне он уселся за стол, даже вспомнив галантно отодвинуть стул для Кати. Та благосклонно кивнула, но не торопилась садиться; прошла к чайнику, набрала воды, поставила. Всё здесь устраивалось так, чтобы Оля могла спокойно возиться, ящики выдвигались или располагались снизу, и Кате приходилось наклонять голову, но раздражения это не вызывало. Краем глаза она следила за Ливреем. Гость поёрзал да и успокоился. Встревоженное выражение лица сменилось стыло-мрачным, как будто в голове его вращалась громоздкая мысль, которую сложно было отпустить с языка. И это-то сорвиголова, о котором рассказывала Люси? Что-то с ним творилось неладное. Катя встала вполоборота, неспешно насыпая чай в заварник. — Я работаю в частной клинике, — заговорила она ненавязчивым тоном. — И постоянно имею дело с людьми. Когда им тяжело и больно, многие хотят выговориться. Порой это действует лучше любых анестетиков. Поэтому не стесняйся, говори. Я и тебя выслушаю. Ливрей, смущённый откровенностью, с которой девушка предлагала поплакать ей в жилетку, согласно кивнул, качнув золотистыми прядями. Он был старше Люси и младше Каспера, но по сравнению с ними обоими казался почти ребёнком. Ребёнком под метр восемьдесят, в объёмной одежде и со взглядом, который можно было бы назвать обнажённым. Даже для Кати всё было на виду. «Это не та мишень, в какой они нуждались», — сверкнуло искрой понимание, тут же возвращаясь в неторопливый круговорот сознания. Катя слегка улыбнулась, давая гостю понять, что всё в порядке. — Вам никогда не было трудно что-то делать? — спросил Ливрей, пересиливая себя. Обращение на «вы» Катю позабавило. Ей ещё и двадцати восьми не исполнилось, и парень был года на три-четыре её младше. Не такая уж большая разница для столь почтительного обращения; всё же исправлять его Катя не стала, не рискуя оборвать момент. — Какие поступки ты имеешь ввиду? В прозрачном заварнике было видно, как кипяток наливался прогорклым травянистым оттенком. Ливрей криво усмехнулся. — Когда ты знаешь, как надо поступить. Это просто надо, без детальной причины. — Карий взгляд впервые казался таким обжигающим, словно Кати касались раскалённые щипцы. Она ничем не выдала странного ощущения, доставая кружки и сахарницу. — Но ты не понимаешь, зачем это делаешь. Ведь тебе не особо-то и хочется. Но в то же время понимаешь, что необходимо. — Необходимо… да? Всё тяжелее. Катя невозмутимо разлила чай. Добавила себе сахара, помешивая серебристой ложечкой. Её движения были плавными, аккуратными — она всегда двигалась легко. Так же, как всегда изящно двигалась Оля до того момента, пока не отказали ноги. Всему была своя цена. Уходу Кет из NOTE — тоже. Однако, получается, главная беда её и не затронула; раньше она не придавала значение тому, что ощущала, теперь же прислушивалась, внимала. Иногда даже в страшных ситуациях обнаруживается капля мёда. Пусть и травму сестры Катя никогда бы не поставила выгодой собственной свободе. — Могу рассказать историю, — предложила она. Спокойная улыбка блуждала по губам, замирая на кончиках ресниц, не затрагивая зрачков. — Когда я состояла в организации, у меня был наставник. Хороший. Я его уважала и любила. Но всегда чувствовала странный гнёт. Я поступала правильно — так, как нужно было, вот только эта правильность всегда исходила от его воли. Когда ты опираешься на кого-то, ты становишься зависим. Куда хуже, если зависимость почерпнута от того, кому нельзя доверять. Она потянулась к шкафчику, но замерла. Опустила руку, царапнув коротко стрижеными ногтями по дверце. Оглянулась через плечо, придерживая шаль; глубокие синие глаза её отражали полный и неприступный заслон, в тот же миг пылая, словно оживший океан из древних сказаний. — Вы ведь так старались научить меня этой простой истине, что упустили главное, — проговорила она глухо и внушительно. — Меня так и не получилось привязать. И вирус не коснулся того, кто зависел изначально. — Она развернулась целиком, ровно глядя вперёд, в бумажно-белое лицо юноши. — Кто ты? Леонид или Ливрей? И, если не это суть, то почему, наблюдая чужими глазами и поступая чужой волей, ты забыл самую простую правду — что дважды на одного твоя странность не действует? Облик Ливрея рассёкся далёкой, как предвестие грома, усмешкой. — А ты всё такая же умная, Кетти, — произнёс он гробовым голосом. В руке его, выскользнувшей из кармана куртки, блеснул нож.*
— Ты же в курсе, что информацию дипломат может добывать любыми способами? Михаил развязал галстук, и светлая лента улетела в полумрак углов. Кабинет небольшой, пространства для манёвра мало, но книжных полок — много, и на них что угодно можно закинуть. Мужчина стянул пиджак, тоже за ненадобностью отбросив его куда-то за спину. Закатал рукава рубашки. Цепкий золотистый взор следил за каждым его движением — то, что нужно. Нарочито медленно Каринов шагнул к одинокому силуэту под окном. — Даже если это будет насилие, — проговорил он почти ласково. Максимально нежно. Спокойно и уверенно. — Уходите, — проронила Люси, однако злости в её голосе не было. Наоборот, что-то сверкнуло в зрачках, мгновенное осознание, даже насмешка. — Твой брат был бы недоволен, если бы тебе досталось. — Вы не заставите меня. — Уверена? — Михаил сделал ещё шаг. — Когда-то я бывал в Лектории. Меня научили там многим интересным вещам. Например, куда нужно бить, чтобы человек дышать не мог от боли. «Но ты не человек, — усмехнулся он про себя, почти кожей ощущая нараставшее напряжение. — Ты странный». Люси училась у Роана, и мастерство боя бессмертный тоже преподавал. Михаил, даже натренированный, не уловил момент, в который гибкое молодое тело распрямилось, как пружина, и ловкое создание, лишившееся в секунду прыжка остаточных сходств с человеком, напрыгнуло на него. Сейчас это больше напоминало атаку большой кошки, чем обычной девчушки, но Люси и не была обычной; пальцы вцепились в плечи, Михаил шустро перевернулся, спасая от ногтей глаза, и сцепленный клубок покатился в сторону, сбивая шкаф. Посыпались книги; Каринов уловчился подмять соперницу под себя, лишь так получив возможность заглянуть ей в глаза. Люси смотрела прямо и открыто — без вызова. — Ты — потому что на Бориса? — быстро проговорил он так, что с расстояния чуть больше невозможно было бы разобрать ни слова. — Да, — прошипела Люси через зубы. Вывернулась, словно вытекла из захвата. Стряхнула книгу с плеча, кувыркнулась, и вновь — как в игривой форме. Короткий взгляд на открытые полки над ними, кивок самой себе и срывавшиеся на выдохе слова: — Они ищут лиф, Пашку тоже, поспешите, это через Ливрея! Дважды просить не пришлось. Михаил подцепил пиджак, пока Люси, ощерившись, забилась в угол; разумные, ясные глаза её просвечивали пространство, словно сканируя, и сомнений больше не оставалось. Это просто подстава. Это глупая попытка давить на то, что Борису оказывалось дороже. Ливрей — предатель. И он идёт за Пашкой. Времени больше не оставалось.*
Вообще-то Катя не умела драться: не было поводов учиться. Максимум, что она помнила — это наставления десятилетней давности, когда человек, у которого она стажировалась в организации, показывал основы рукопашного боя: мало ли, как он объяснял, что-то произойдёт, придётся ведь самой защищаться. С тех пор навыки применять Кате пришлось лишь два раза — уличные нападения, где она, вывозя на свирепости, отбилась. Однако теперь слабые умения не прокатывали. Ливрей кинулся на неё, и она не знала, действительно это Ливрей или уже Леонид. В любом случае это был опасный противник — первый учился у бессмертного, второй сам учил ведению боя. Катя отскочила. Ливрей не особо соображал, перепрыгивая через кухонный стол; в руке его блеснуло лезвие, а Катя успела нырнуть в сторону, дав ему возможность затормозить у самой плиты. Пинком дав ему под колени, девушка перескочила за тот же стол; Ливрей развернулся, сверкая гневными глазами, а Катя замерла, полупригнувшись. «Чёрт, занесло же», — хлестнула кнутом мысль, но раскидывать мозгами было некогда: парень кинулся в атаку. Увернуться Катя не успела; металл оцарапал кожу, но она вцепилась в плечи противника, надеясь на смещение центра тяжести; тот действительно опрокинулся, в следующий миг Кате прилетело под дых так, что в глазах звёзды заискрили. «Ты же училась в NOTE, ну же, Кет!» Она обхватила Ливрея ногами и что было сил оттолкнула. Растрепавшиеся волосы прядями скользнули между его пальцев; Ливрей отреагировал быстро, и снова сцепились. Катя кое-как извернулась, ударив его локтём, но ей самой перепало в живот; не давая себе времени на жалость к взвывшему организму, девушка лбом со всей дури дала в челюсть Ливрею, выбив его из колеи. Отскочила. Они были на кухне, и рука сразу нашарила половник, рядом — скалку, и Катя не раздумывала, врезав ей по золотистой голове. Посыпались кухонные приборы, треском закричали тарелки; Ливрей схватил поднявшуюся Катю за ногу и рывком потянул на себя, опрокинув. Снесли стол. В грохоте Катя выкарабкалась, отпихнув противника, но он снова наскочил. «Чёрт, как знала…» — Где лифа? — взревел Ливрей. Глаза его горели зверино, не по-человечески. — Пошёл ты! Над его словами она подумает, если выживет. Как выживет. Тела переплелись в дикой схватке; Катя укусила протянутое к лицу запястье, но была опрокинута на осколки, захрипела — Ливрей надавил локтём ей на горло, перекрывая доступ воздуха, перед взором сразу заплясали цветные кольца, всё размылось. Душил он нещадно. Катя забилась, пытаясь на стремительно гаснувшей энергии дотянуться до него или хотя бы пнуть, но парень и руки её зафиксировал, а наседал всё сильнее. «Миш…» Над ней мелькнула молния. Буро-золотистая, с росчерком ненатуральных тонов, похожая на худую ловкую рысь — чёрный силуэт, упавшая на полуопустевшие глаза Кати тень. В следующий миг Ливрея будто снесло; послышался сразу затихший крик, пару секунд шла отчаянная борьба; у Кати всё кружилось перед глазами, и из пучины её вытянул только пронзительный голос: — Боже, Кать, ты цела? Воздух скрипел в гортани, но проходил свободно. Катя закашлялась, отчаянно и часто дыша, потянулась пальцами к шее, попробовала приподняться на локтях, снова подминая под себя битое стекло и морщась. На неё в упор, но не требовательно, а скорее вопросительно, смотрел другой юноша, с золотистой макушкой и в короткой тёмной куртке. Он прижимал Ливрея к полу, одним коленом давя между лопаток, другой ногой — на вытянутую левую руку — правую же он распрямил и завёл за спину Ливрея, так, что тот шипел через зубы от боли. — Йорек?.. — просипела Катя, снова закашлявшись. Удушье отступало. Теперь её била дрожь. Оля не могла приблизиться из-за стекла, но Катя постаралась улыбнуться сестре. — Что ты тут делаешь? — ровным тоном, совершенно равнодушно спросил Йорек, наклоняя голову к поверженному противнику. Тот не ответил, и Йорек заломил руку дальше, выдавливая ругательство. — Ещё раз. Зачем ты пришёл? — Он не ответит, — проговорила Катя. — Его волей… руководит другой человек. Йорек кивнул и потянул чужую руку на себя. Раздался короткий омерзительный звук — сустав разошёлся, хрустнула кость, Ливрей закричал, тут же теряя сознание от ловкого удара по затылку. Йорек невозмутимо отодвинулся и поднялся на ноги, тут же приблизился к Кате и присел на корточки, осторожно беря её за плечи. Металлический серый взгляд скользнул по заработанным ссадинам и порезам, по следам на шее. — Она цела, — прикрикнул он в сторону Оли. У девушки дрожали губы, а сама она была бледна. У Кати не оставалось сил шарахаться от чужих прикосновений, но Йорек действовал осторожно — он даже не попытался тронуть её за раны. Так быстро повалил натренированного Ливрея, в пару движений остановил и уложил на пол… уличный. Только теперь Катя поняла, что имела ввиду Оля, когда говорила, что любой уличный вдвое, если не больше, опаснее любого мастера спорта. Йорек, словно уловив её размышления, слегка склонил голову, но говорил уже не нейтрально, а чуть смягчённо: — Ты можешь встать? — А-ага. Могу. Но всё же благодарно оперлась на плечо юноши, когда тот безмолвно предложил свою помощь. Катя бросила короткий взгляд в сторону Ливрея, но Йорек заметил: — Он не очухается ещё с полчаса. Слабая точка. — Его воля… — Воля — ничто, если телом невозможно управлять. Катя устало кивнула. Оля в коридоре взяла её за руки; в карих глазах сестры блестели слёзы, и Катя пожалела, что не могла толком её утешить. Самой бы сейчас не свалиться. Йорек вернулся на кухню, переступая через осколки и валявшуюся утварь, и, порывшись по всем углам под руководством Кати, выудил старый трос. Верёвку хранил тут отец, на всякий случай, как он выражался, теперь же она пригодилась. Ливрей был тщательно обвязан, перемотали ему запястья, бинтом перекрыли глаза. Катя, чуть не падая от накатившей утомлённости, позволила отвести себя в соседнюю комнату, где Оля взялась за вытаскивание стекла из порезов и накладывание швов. Оля всё ещё дрожала, но пальцы её не тряслись. — Тебе больно? — горестно спросила она. Катя провела ладонью над порезом на другом предплечье. Рана не затянулась, но странность девушки не в том крылась: боль ушла, сменившись прохладным покалыванием. «Анестезия» позволяла ей гасить физическую боль. Не лечащая странность, но близко к тому. — Нет. Не плачь, цветочек. Я в порядке. — Господи, а если бы Йорек не успел?.. — Оля покачала головой. — Мы услышали шум… Он через стену проник. Стараясь не обращать внимания на едкую боль в ладонях, Катя погладила сестру по щеке, заставляя взглянуть на себя. — Я жива, и это главное, — произнесла она. — Но Пашка в опасности. Звони Мише. — Не надо. — Оля качнула головой. — Я уже. Он едет сюда, с Пашкой. С души сразу свалился огромный валун. — Кет! Тревога прожигала его интонацию, как огонь, пробравшийся в снежный домик. Катю подхватили, как пушинку, сильные руки, стискивая почти до боли, но она только уткнулась в плечо, прильнула в ответном желании удостовериться, что всё в порядке. Михаил зарылся пальцами в распустившиеся волосы, поцеловал в висок, его дыхание сбивалось и дрожало где-то у уха. Он пах зимой, хотя во дворе озиралась понемножку весна. — Я жива, я жива, — повторяла Катя, точно в бреду. Гладила мужа по спине и затылку. — Всё хорошо… — Чёрт. Второй раз уже… Первый — когда похитили Олю. Их дом уязвим. Но даже за эту уязвимость Катя готова была платить, поэтому потом, когда они ещё будут обсуждать, стоит ли ставить дополнительную защиту, она всё равно откажется, как откажется и Оля. Этот дом открыт. Нельзя закрываться лишь из-за воли одного поехавшего от влияния странности мудака. Подбежал Пашка. Катя подхватила его на руки, обнимая, и мальчик тоже дрожал. Испугался за неё, глупенький. Что ж, мама пыталась за себя постоять — хотя и постыдно проиграла. Если бы не Йорек… Йорек с Олей стояли в стороне. Михаил, всё никак не выпуская из объятий жену, скользнул по ним размытым взглядом, затем всё же оторвался, подошёл. Протянул юноше руку и, крепко пожав, встряхнул его ладонь. — Спасибо, — глухо произнёс он. Йорек не стал говорить, что ничего не сделал, не стал отнекиваться или соглашаться, просто кивнул. Михаил слегка улыбнулся: — Оле повезло с парнем. Его названая младшая сестра покраснела, кажется, до самых ушей. Катя со смешком заметила, что Йорек тоже немало смутился — румянец коснулся лица, пробежав пожаром по скулам и подкрасив черты. Но отрицать никто ничего не принялся. Хе-е-е, интересно. Сложно было не догадываться ни о чём, когда Оля последние дни находилась в странной, счастливой прострации, и подтверждение теории Катю обрадовало. И всё-таки… Она взяла за руку Михаила, настойчиво пытаясь отвести в сторону. Супруг ей это позволил; перемотанная бинтами, Катя выглядела особенно решительно. Они вернулись на кухню; Ливрей, прислонённый к стене и перевязанный верёвками, пришёл в себя и оглядывался по сторонам. Катя приложила палец к губам и опустилась на корточки рядом с пленным; Михаил устроился тут же. — Кто ещё твои сообщники? — строго проговорил Каринов. Ливрей попытался его пнуть. Не получилось. — Не скажет, — вздохнула Катя. — Но есть кое-что важнее… — Они пытаются достать лиф. — Да. В кухню вбежал Пашка. Перепрыгивая через мусор, даже не глядя под ноги, он приблизился и замер рядом, всматриваясь пристально в Ливрея. Затем взглянул на родителей и заговорил: — Мне не обязательно смотреть в глаза, чтобы видеть душу. Но он… повреждён. Это не его поступки. — Это Леонид, — кивнула Катя, и лицо Михаила словно потемнело. Девушка опустила веки. — Леонид жив. Это его странность. Подчинение воли. Вирус, покоряющий сердце. Всё так просто — а ведь они думали, что он давно мёртв. — Езжай в отделение, поговори с Борисом, — приказным тоном заявила Катя. Кончиками пальцев коснулась губ Михаила, не давая и слова молвить, и продолжила, глядя ему в глаза: — Езжай. Мы не пропадём. И за этим проследим, никуда не денется. Я попрошу Олю связаться с кем-нибудь, ничего не случится. Пашка переминался с ноги на ногу, а затем выдал: — Возьми меня с собой, пап. — Заглянул в глаза Михаилу и добавил: — Так будет лучше. Катя взяла мужа за руку. Ей было страшно, но пока остаточная паника ещё не колыхала душу, нужно было взять себя в руки и разобраться разом со всем. Переживать она будет потом. Сначала — общее благо. Оля всегда так говорит. Сначала они должны понять, на кого придётся следующий удар.*
К Люси, точно к пленной принцессе, приставили охрану. Надёжную и сердитую, в лице посменно менявшихся сотрудников отделения. О драке с Михаилом наслышались, а правду так и не узнали; хмыкнув себе под нос, метаморф позволила оставить себя в кабинет и даже за ней присматривать. Михаил умный. Он не допустит, чтобы её синяк на предплечье оказался напрасным. Тем более, главное, чтобы Пашка остался в целости и сохранности, потому что, скорее всего, за ним уже кто-то направился. Это Ливрей. Это всегда был Ливрей. Горе терзало душу вместе с неясным чувством вины — может, Люси могла бы повлиять на его решение, и он бы не свернул с верной дороги. Однако интуиция не врала, не ошибалась — изначально влияние, распространявшееся на Люси, исходило со стороны давнего друга, паренька из её набора, с которым она провела половину жизни бок о бок. Это было так неправильно, что нещадно кусало нервы и истязало сердце. «Эпидемия лжи» воздействовала сначала на него, а потом, как путы грибницы, перекинулась на Люси. Вот только девушка её выдержала и не позволила себя обмануть, а Ливрей отчего-то позволил. Ей не хотелось считать его предателем. Не у всех такое же чутьё на странности, как у неё, и не все так же сильны, чтобы выдерживать давление на психику. Люси вывозила за счёт своей способности, должно быть; в нужный момент она всегда умела немножко перестроить свой мозг, чтобы избавиться от воздействия внешнего мира. Сложностями это не грозило, а даже если и так — они с Каспером уже проворачивали трюк с изменением её психического состояния, и брат знал, как в таком случае возвращать её в реальность. Люси стоило озаботиться этим раньше. Однако зимой она и подумать не могла, что на неё влияет чья-то странность — Мастер потрясающе контролирует свою «Эпидемию»! Предатель — Ливрей. Это не оставляло никакой надежды. Люси кусала кончики пальцев, неспешно ходя по полупустому кабинету, листала книги, но отвлечься никак не могла. Ладно её. Ладно. Она готова была простить, она ведь знала суть. Но в NOTE здесь была не только она. Ливрей предавал не её, а ещё и Каспера, Сириуса, Мьюза и Элли, с которыми учился, а главное — Роана. Наставника, который им всё давал. Который их устраивал и всегда поддерживал. Ливрей так легко откинул благодарность? Даже банальную признательность за то, что Роан когда-то не бросил их, вырастил, помог встать на ноги! Разве честь не должна стоять для человека выше грязных побуждений? Получалось, что Люси совсем не знала своего товарища. Того, что у него в голове и в сердце. Если он даже не попытался сопротивляться, то в чём смысл всего пройдённого за все годы? Неужели поступиться собственными принципами так просто? Неужели приоритет остаётся на себе? Люси закрыла лицо ладонями. Она не хотела даже думать об этом, но сбегать от реальности сейчас — всё равно что тоже предавать. Не в этот раз ей погружаться в фантазии вместо того, чтобы смотреть на мир честно и откровенно. Она и так поставила под удар слишком многих. Время платить за ошибки и за подвиги. Ей нужно найти способ отыскать остальных «помеченных» Мастером раньше, чем они научатся это скрывать. А Мастер не идиот, когда Михаил спасёт Пашку, сразу всё поймёт. Ох, и хотелось же Ливрея хорошенько за шкуру потрясти, добиться ответа — почему не сопротивлялся? Почему сдался? Ты ведь всегда был силён! Люси споткнулась на полушаге. К ней приходили Борис, Каспер и Михаил. Они все свободны. Им можно доверять. А ещё — дело было в Каспере. Как же она раньше не догадалась? Конечно, у брата был двойной заслон. С одной стороны — то, что у него несколько тел, мешало странности воздействовать на что-то одно, из-за чего эффект «Эпидемии» пропадал. А с другой защищала близость с Роаном; «Абсолютное бессмертие» не допускало любого вреда своему носителю, и Роан когда-то уже пользовался этим. Бессмертный прикрывал Каспера собой, и потому вражеское воздействие не влияло на брата. Роан знал всё с самого начала. Впрочем, было бы это удивительно. Но — почему он Ливрея не защитил? О чём он думает? Люси снова села, скрестила ноги. Хотелось помыть голову и по-человечески поесть. Управляя своим организмом, девушка могла сильно ограничивать себя в естественных потребностях, но от грязи это не спасало. Ни голода, ни жажды, но вот остальное угнетало. Она сама обрекла себя на изоляцию, к тому же, лишь в последний раз сказала Михаилу, открыла глаза сразу на две правды. Они ищут лиф, потому что хотели тогда затронуть Антона и Настю. Значит, Пашка следующий. И ещё — они давили на Бориса. Это было для него. Подстава за подставой, и ведь они были знакомы с Леонидом. Если это было его стремление, может быть, поэтому и Люси?.. Но почему Люси должна как-то влиять на Бориса? Он даже не колебался. Вспоминая это сейчас, девушка не знала, что больше её мучило — гордость и радость, что он избежал губительной участи, или печаль от осознания, что ему действительно настолько всё равно на Люси, их связь слабая и не дала ему и повода перенять от неё вирус. Но главное, что он цел. И его психика не задета. Он в порядке, а Люси иного и не надо. И всё же это не объясняет, почему Мастер выбрал именно её. Понятно же, на Бориса она не влияет. Чёрт. Дверь отворилась. Люси, выдернутая из размышлений, так и подскочила, подавив инстинктивное желание спрятаться — ей нечего скрывать, между прочим. Но она опустила голову, позволяя спутанным волосам заслонить лицо. Однако тут же вскинулась, потому что голос не принадлежал тому, кого она ждала в гости. — Думала, мы не узнаем? Среднего роста парнишка с острыми чертами лица. Всколоченные ярко-рыжие волосы, россыпь веснушек на белой коже. Его звали Мэлор, он был здесь ещё со времён стажировки Михаила. Вроде как старожил. Люси о нём знала максимум то, что он вечно доставлял проблемы несдержанностью и буйным характером, хорошо дрался и подавал плохой пример новичкам. Однако вот он явился к девушке, с которой толком не общался. Чутьё заиграло колокольчиками. У Люси было достаточно времени, чтобы перенастроить внутренние ощущения так, чтобы точно узнавать всех, кого коснулась та же беда. «Эпидемия лжи» и этого юношу затронула. Мэлор тоже был отмечен Мастером. Отчаяние затрепетало: сколько же ещё в отделении предателей?! — Уйди, — попросила Люси довольно вежливо. — Фейковая драка, — продолжал Мэлор, угрожающе посвистывал его голос. — Что успела разболтать, мерзавка? Люси скрестила руки на груди, с невозмутимым видом принимая ругань в свою сторону. — Ещё один раб Мастера? — мрачно спросила она. — Кто надо. Ты нарушила условия сделки! — Я молчала, между прочим! Никто не знает, что я не одна из вас. Хватит меня взглядом прожигать, и не с такими беседовала. Мэлор остановился в полуметре от неё. Глаза тоже рыжие, но буроватые, как обожжённая глина. Они прознали, что она предупредила — не иначе. Значит, Пашка в порядке, Михаил успел. Эх, деталей она не может узнать, ещё больше подозрений вызовет; и так, посшибав книги, видимо, не отвела от себя пристального внимания. В отделении за ней всегда следили. Они знали, что она не покорилась. И всё же держаться Люси будет до последнего. — Дерзкая шавка, — процедил Мэлор, обходя её. Люси подняла подбородок. — Иди к чёрту. Ладонь легла ей где-то между лопаток, ниже седьмого позвонка. Страхом пронзило воспоминание: странность Мэлора называлась «Печать смерти». В течение им определяемого срока она убивала человека, на котором Мэл оставлял своё клеймо. В следующий миг кожу обдало жаром, словно насквозь пронзило, и Люси захлебнулась тихим восклицанием; от боли перед глазами всё помутнилось, а потом так же резко отпустило, оставив лишь слегка шипучий след, будто ранку полили перекисью — на том использование странности прекратилось. Ну вот. Теперь она в буквальном смысле помеченная. — Лифы тебя, видимо, уже не волнуют, — зловеще промурлыкал Мэлор. — Значит, ценой будет твоя жизнь. Если отступишь от условий — умрёшь. Я узнаю сразу, метка сработает. — Поняла я, поняла. Убери свои грязные руки! Мэлор отодвинулся и вообще вышел, напоследок блеснув карими глазами. Люси изогнулась, ощупывая рукой место, которого он коснулся — ничего не ощущалось, но ей доводилось видеть «Печать смерти». Там крохотная чёрная точка. Но она будет разрастаться, когда Мэлор прикажет, и убьёт её сразу, не оставив и следа своего существования. Её загоняли в рамки. Люси прокусила губу до крови.
