2 / 7. Дозволенная территория
20 августа 2022 г., 20:33
— 22 марта 2018
Понятие «спокойная жизнь» у Антона ассоциировалась со стабильностью и уютом, довольно ожидаемо. Но если нормальные подразумевали чёткий распорядок дня, чередование работы и дома, приятные отношения с коллегами и семьёй, то у Антона было несколько иначе. Его спокойная жизнь заключалась в тренировках, домашних посиделках, мотании за путеводной звездой Люси, гонках по крышам с вёртким Йореком, периодическом времяпровождении в кафе Каспера — и всё по списку. Антон рос в исключительном окружении; то улицы, где он ни с кем не общался, то детдом, где он всех отталкивал — о лабораториях и говорить нечего. Однако здесь, в Авельске, рядом с ним всегда были люди. Совершенно разные, даже пахнущие по-разному. И парень неожиданно понял, что уже подпустил их небывало близко, раз не шарахается, когда они приближаются. Вряд ли это было доверием как таковым — но Антон точно не был против их присутствия, и то ладно. Он легко обретал что-то и с этим расставался. Но потеря важного элемента — пестрокрасочной девушки с искристым взглядом — сказалась на нём хуже, чем он ожидал. Впивалось зубами в сердце отчаянное нежелание признавать. Если бы Люси была предателем, она бы сама постаралась лиф убить, но их с Настей она любила. Антону, не привыкшему к тому, чтобы к нему относились с такой беззаботной, искренней теплотой, и с Роаном первое время было трудно, а с Люси — вообще посторонней — и подавно, но она так легко вошла в жизнь, окрашивая её под настроение… На неё было интересно смотреть. Но теперь она вообще пропала. Вечером Роан предложил сыграть в домино. Антон умел управляться с картами, но с этими плоскими табличками — нет, так что правила объясняла Настя. Устроившись рядом на ковре, скрестив ноги в коротких домашних шортах, девушка показывала на те или иные обозначения. Оказалось довольно просто, или же Настя объясняла хорошо — почерпнула у Каспера мастерства. Переместились на кухню; устроились треугольником, принялись играть. Спокойно, не похоже на азарт карт или других развлечений. — Вы всё умеете? — полюбопытствовала Настя, обращаясь к Роану. Наставник задумчиво почесал доминошкой висок. — Может быть, — с чистосердечным сомнением сообщил он. — Как ни возьмусь за что-то — оказывается, я это уже когда-то пробовал. Когда живёшь две тысячи лет, все развлечения приедаются. Но с людьми что-то делать всегда интересно, они же по-разному действуют. — Значит, суть игр — быть рядом с другими? — Полагаю, что так. Если сама по себе будешь щёлкать дощечки, веселье не нагрянет, а если будешь делать это назло кому-то — вот это уже развлечение. За зиму они успели многое. Коньки, сноуборд, лыжи. Роан с энтузиазмом принимался за любой вид снежного спорта, а пташкам-то что, им нравилось. Настя хорошо держалась на льду, Антону спуск с горы доставлял удовольствие. Краткие, как вспышки на фотокамере, приятные мгновения, отпечатавшиеся в памяти надёжно и светло, укутанные снегом и освещённые улыбками. В Авельске Антону нравилось. Здесь он чувствовал себя собой. Странность не пыталась взять над ним верх теперь, когда рядом была Настя, своеобразная подушка безопасности, да и сама Настя играла немалую роль. За ними приглядывали Роан, Каспер и прочие, с которыми отношения складывались хорошие. Как будто всё было в порядке. Март пришёл ожидаемо, но с тяжёлыми событиями. Люси исчезла. Антон, взглянув на Роана, поймал его лучистое внимание, и спросил вслух: — Почему мы не ищем Люси, как все? Пропажа девушки-метаморфа его беспокоила. Во всяком случае, так можно было назвать тревожное, теребившее нервы чувство, и Антон, переживая, старался ещё и суть своих переживаний понимать. Ему тяжело было осваиваться в том мире, который был пронизан эмоциями, и отношения человеческие всегда вводили его в ступор. Например, раньше он был уверен, что Роан к Люси относился хорошо, даже немного больше: неизменно ласковый со всеми, даже с чужими людьми, к метаморфу он относился с весельем и одновременно — особой заботой. Когда Антон обсуждал это с Настей, Настя предположила, что Роан — бывший наставник Люси, как-никак — видит в ней кого-то вроде выросшей и взрослой уже дочери. Но разве пропажу дочери переживают так спокойно: на кухне, играя в домино с воспитанниками, с повседневной улыбкой на лице? Люди слишком сложные. Роан отложил домино, сцепил ладони у подбородка. Его мерцающие каре-зелёные глаза смотрели спокойно; вообще во всём силуэте бессмертного юноши не было напряжения или тревоги, и это само по себе несколько утешало. Роан, в конце концов, жил дольше любого из смертных, знал больше, понимал глубже. — Периодически люди теряются, прося, чтобы их не искали, — промолвил наставник. — В некоторых случаях это попытка привлечь внимание, завуалированная просьба найти — но не в этом. Люси — умная девочка. Она столкнулась со сложностями, но знает, что с ними делать, потому исчезла. — Она с вами связывалась? — вскинула лицо Настя. Тёмно-русые волосы её быстро отрастали, они уже касались плеч. Время от времени девушка убирала мешающие пряди за ухо. Сиреневые глаза смотрели бесконечно внимательно, но без недоверия или напряжения; в зрачках отражалась включенная кухонная лампа, в отблесках виднелся край окна и белоснежный вид за ним. — Нет. Однако если есть вера, ты ведь поступаешь по ней. Вы оба на интуицию полагаетесь больше, чем на знания; понимаете, что Люси такая же. — Уголок рта его приподнялся в полуулыбке. — Люси знает, что делает. Опасность, нависшая над ней, немыслима, но коль она решилась на такой шаг — значит, нам остаётся лишь верить в её стойкость. — Но вы догадываетесь, где она? — Я догадываюсь, куда бы сам пошёл на её месте, но решение принимаю не я. Настя с долей обиды прищурилась. Антон, более привычный к размытым ответам сенсея, покорно кивнул — большего они не добьются любыми расспросами. И всё же уверенность Роана в ученице утихомирила волнующееся море внутри; кажется, бессмертный действительно считал, что всё происходит правильно, тогда нет смысла ему не доверять. На стол лёг следующий фрагмент чёрной цепочки — единица, открытый край с пятёркой. — Нам остаётся только ждать? — грустно спросила Настя. — И мы ничего не можем сделать? — Вы уже делаете много, крошка, — Роан качнул головой. — Пока вы верите в неё, это служит поддержкой. Запомни, вы всегда что-то делаете, и это всегда отражается на других. Давайте подождём. Столько, сколько потребуется. Осталось совсем немного — события приближаются к развязке. Люси не пострадает, потому что этим обречёт на боль остальных, а она не позволит вам расстраиваться. Девушка кивнула. Антон повторил её движение неосознанно. Что бы Люси ни делала, она поступала так из своих убеждений. А её убеждения не были направлены против Роана или его близких. Оставалось только верить в неё. Но с этим проблем ни у Антона, ни у Насти, ни у, очевидно, Роана не возникало.*
— Когда виден источник, найти его путы довольно просто. Я и раньше пробовала эту тактику, но не в таких обстоятельствах. Но я уверена, что она работает. Проблема только в Мэлоре, на нём тупик; я не совсем понимаю, если на него никто не влиял, то почему он всё равно предатель? Он не такая пешка Мастера, как остальные. Мне кажется, это его собственная воля. — У него есть повод. Из-за проекта LIFA его бросил наставник, так что он может ненавидеть со спокойной совестью. Видимо, даже давить не потребовалось, он только ждал возможности. — Вот гад. — Вздох. — С ним тогда понятно. От него влияния не будет. Так что на Тау распространяться тоже не должно… Они сидели в гостиной, прямо на ковре, друг напротив друга, а между ними поверх воздуха, чтобы не колыхаться, был распростёрт широкий лист бумаги со всеми именами и расчерченными разноцветными линиями. Обозначали все виды отношений, чтобы ничего не упустить. Дружба, неприязнь, любовь, нейтрально — всё до чёрточки, до кратчайшей детали. Раскрытая папка с заметками Михаила лежала рядом, по ней делали и с ней сверялись. Изученная от корки до корки, она оказалась весьма полезна; опираясь на неё, составилась целая схема. Конечно, двух дней не хватило, чтобы проштудировать полностью, но главное успели отыскать. — Ливрей дружил с Найрой. Найра потеряла брата в ноябре, его убили «тени» в хаосе, так что она, понятно, хочет мстить. — Она отказала Оксу. Он связан уже с ней. — Так-то Окс хорошо ладил с Ромой… Но Ромчик — ещё ребёнок. Хоть и странность у него убийственная. Я не ощутила в нём вообще ничего подобного; думаю, что-то вроде иммунитета. — Его наставник — Тау, а Тау с предателями не связан. — Тогда получается, что всего пять. Лив, Мэлор, Стейси, Найра и Окс. Агх, здесь три боевые странности… Одним из привычных жестов у Люси было откидывать с лица густую косую чёлку, тут же опадавшую обратно, слегка встряхивать головой, позволяя кудрям падать на плечи, сейчас скрытые светлой мужской рубашкой с закатанными рукавами, и задерживать взгляд на человеческих лицах прежде чем на их окружении. Девушка заметно расслабилась; она свободно говорила и высказывалась, жестикуляцию ограничила лишь из-за боли в спине — не так быстро зарастала рана. Борис предложил ей лечь, но Люси отказалась, аргументировав тем, что в таком положении пользы от неё как с козла молока. Страстным желанием приняться за дело метаморф так и полыхала, даже волосы её словно стали ярче — но даже они не сверкали так, как глаза. Наконец-то обретя уверенность и способность опереться на другого, Люси преобразилась. Борис любил видеть её в такие моменты. Изобретательности шустрой мечтательнице было не занимать, и, получая задачу, она всегда радовалась. Выискивала порой слишком запутанные пути решения, с воодушевлением допытывалась до мелочей. Зачем ограничивать реку, если достаточно передвинуть один камушек — и она потечёт в нужном направлении? Люси возилась с этими камушками с потрясающим вдохновением. Поэтому, должно быть, она не казалась серьёзной — однако Борис видел и то, что полная самоотдача в её взоре стояла сосредоточенностью. Девушка улыбалась, говорила отчётливо, звонко, как будто развлекалась, но в то же время в ней не было ни капли веселья. Люси не была тем беспечным ребёнком, каким могла показаться со стороны. Её взгляд на мир и людей сильно отличался от тех, с которыми Борис уже сталкивался, но этим и был прекрасен. — Я сказала ребятам быть осторожнее, сразу все не завалятся, — продолжала девушка, не отрываясь от набросанной карты. — Но всё равно… Её ресницы дрогнули. В комнате были задёрнуты шторы, светился торшер, мягко пронизывая пространство. Борис не гонялся за уютом: в этой квартире он в основном спал и лишь изредка работал, однако теперь подумал, что при Люси всё кажется ярче. — Как твоя спина? — спросил он. Люси несколько удивилась, не ожидая этого вопроса, но ответила: — Хорошо. — Фыркнула: — Не сахарная, не растаю. Я ж странная! — Ты всё ещё девушка. — Ну тебя. — Тон её снизился до бормотания. — То из сугробов достаёшь, то от смерти спасаешь. — То есть ты против спасения? — хмыкнул Борис, перелистывая блок заметок, посвящённых Мэлору. Благо, он прочитал их раньше, чем к нему ввалилась умиравшая девушка, знал хоть, что делать и как её с того света вытаскивать. Он не придавал своим словам значения больше, чем шутливого, но Люси отчего-то замерла — всё в ней застыло, только взгляд дрогнул. Трепетавшие в зрачках мысли залились темнотой. Девушка опустила голову, позволяя теням скрыть выражение лица, и отозвалась прозрачным, пустым голосом. — Я не против, если это исходит от тебя. — Спасение? — Что угодно. Давай продолжим. Скоро придут… Борис долго смотрел на неё, пока Люси, стараясь делать вид, что поглощена работой, в свою очередь листала папку. Не в том было дело, что Борис не думал о взаимности или невзаимности своих чувств — его не сильно беспокоило это. Скорее, он привык чего-то добиваться, а если Люси не захочет конкретно, если она будет уверена, что Борис ей не подходит — он всё равно бы остановился, думая и о её чувствах, не только о своих. Однако нынешнее её поведение не было похоже на прежнее. Раньше она его неизменно задирала и пыталась зацепить, в игривой форме, нахально и весело. Теперь он её почти не узнавал — и в то же время знал лучше, чем когда-либо. Что её так тронуло, что Люси вдруг растерялась? Тренькнул звонок входной двери. Борис странностью открыл; поднялся на ноги, прошёл мимо Люси. Девушка, тоже подскочив, направилась следом, но замерла за его спиной, выглядывая из-за него, словно ребёнок из-за защиты. — Чёрт бы тебя побрал, Круценко! — в сердцах воскликнул Михаил, на ходу стягивая пальто и вешая в прихожей. Светлые глаза его сверкнули. — Рад, что ты цела, Люси, но я в замешательстве, надеюсь, вы его рассеете. Что за заварушка, что я пропустил? И почему Люси в Борисовой рубашке, когда успели? В общении с другом Михаил не подбирал выражения, однако сейчас говорил не как обычно — резковато, торопливо, горько. Волновался. Всё-таки стоило предупредить хотя бы его, но Борис тогда решительно обрубил все контакты, не желая напрасно рисковать. Теперь Люси связалась со всеми, с кем нужно, и Каринов наконец получил возможность прояснить, что да как. На фразу о рубашке девушка посмотрела возмущённо и с вызовом, так что Михаил усмехнулся успокоено. Вид здоровёхонького метаморфа его окончательно утихомирил, да и Борис кивком предложил пройти в гостиную. Каринов только присвистнул, узнав папку, и взялся за схему, с интересом изучая нарисованные линии и обведённые имена. Покачал головой — не причесался, вот светлые пряди и торчали во все стороны. — Четыре крысы, — протянул он. — Оставляем троих. На чём будет стоять отделение? — Они и раньше ничего не делали, — недовольно напомнил Борис. — Будь их восемь или трое — бесполезны. — В прежние времена двадцать было, а теперь Лекторий будет зариться на территории слишком часто. Тау и Рома — боевые, а вот Белль только для связи. Поставить троих оборонять кварталы? — А ты разве не можешь связаться с кем-нибудь, понатаскать людей? — полюбопытствовала Люси. Проследовав за гостем, она с естественным видом устроилась на краю дивана, как будто всегда там обитала; золотистые глаза следили снизу вверх за мимикой и жестами мужчин. — Дипломатские ваши связи… — Могу насильно, — согласился Михаил. — Добровольно сюда никто не сунется. Борис сложил руки на груди. — Я могу удержать всю территорию NOTE, — сообщил он твёрдо. Михаил косо взглянул на него. Друг не сомневался в способностях Круценко, да и раньше доводилось убеждаться, однако его такой расклад не устраивал. Борис знал, почему, но всё равно нахмурился. Люси, умильно сложив руки на коленях, улыбалась — бодро, с искорками в глазах, как готовый приниматься за игру котёнок. — То есть тебя не волнует, как именно этих крыс выгонять? — подняла она брови. — Моя работа — либо предшествие, либо последствия, — Михаил пожал плечами в небрежно накинутом поверх рубашки свитере. — Я прокладываю путь моему дражайшему товарищу или подчищаю за ним возникающие неприятности. Так что да, состояние отделения после этих разборок интересует меня больше, чем способ их изгнания. Но если есть варианты, в которых я участвую, готов выслушать. Прежде отделение занималось тем, что как раз охраняло территорию организации в Авельске. Если непосредственно проблемы с нейтралами или Лекторием принялись расхлёбывать Роан и пришедшие с ним или за ним люди, то сотрудники штаба лишь берегли уже полученные границы. Оставлять их без защиты было рискованно. Борис удержал бы, разумеется, но долгое действие странности на такую площадь — всё-таки плохо. Нужно и на разум полагаться, не только на инстинкты, а разум говорил, что даже без перегрузки Борису придётся несладко. Люси поднялась на ноги, одёргивая рубашку, и невозмутимо сказала, что поставит чайник — видимо, поняла молчаливую просьбу Михаила оставить их наедине. Что за невербальное общение? Вздохнув, Борис жестом указал в третью комнату, кабинет, и друзья прошли туда. Стеллажи с книгами и документами, рабочий стол. Михаил тут уже бывал, но оглядывался, словно впервые. Затем лукаво прищурился — Круценко так и ожидал услышать шутку, но приятель его удивил, совершенно серьёзно поинтересовавшись: — Так что всё-таки произошло? — Ты спрашиваешь не о том, что Люси жива и не предатель, так? — Я спрашиваю о том, что между вами. Нет, я понимаю, конечно, куча случайностей могла привести к тому, что девушка получает в собственное пользование рубашку мужчины, который к ней неровно дышит… Борис закатил глаза, но раздражения как такового он не испытывал. Давнее правило между ними не требовало огласки, да и так — это благодаря назойливости Михаила они пришли к тому, что имели. Если бы когда-то Каринов не вторгался в личное пространство и не донимал, сейчас всё было бы иначе. И Борис знал, что это «иначе» было бы кромешным адом. Он умел ценить сокровенность, даруемую другом. То единственное светлое, что когда-то вытащило его из бездны. Михаил вытащил — за воротник, отчаянно сопротивляясь нежеланию Бориса карабкаться наверх из чёрной пучины. Поэтому Борис и звал его другом — они были связаны неразрывно и крепко. — Мэлор поставил на ней свою печать. Она пришла ко мне, уже умирая. Времени не было. Михаил долго смотрел на него, а затем улыбнулся. Мягко и тепло; не так, как Роан, чьё сияние рассеивалось на всех. — Она пришла к тебе, — проронил друг. — Это здорово. — Я мог с этим что-то сделать. Люси знала, что я её спасу. — Она верит тебе. И в тебя. — Каринов опёрся на стол. В таком смешанном состоянии он казался как никогда собой: частично взъерошенный, частично приглаженный, не до конца отпустивший юношескую дерзость и не до конца принявший взрослую серьёзность. Товарищ вновь улыбнулся, даже глаза его заискрили: — Я так рад за тебя, честное слово. Люси — не предатель. И она на твоей стороне. — Как и ты. — Я твой друг. Тот, кого ты спас. И кто спас тебя. И я не сомневаюсь, что твоя привязанность идёт из любви, но чувство к Люси ведь иного рода. Э-эх! — Каринов блаженно потянулся, хрустнув то ли локтями, то ли позвоночником. — Дело осталось за малым: отлов крыс. Что мне нужно делать? — Вот и решим. — Борис оглянулся. За открытой дверью было видно, что Люси бодро собирала на кофейный столик маленькое чаепитие. Освоилась так шустро, как будто всегда в этих стенах жила. Откидывала за спину красочные локоны и периодически проводила по ткани рубашки. Внезапная нежность оставила Бориса наедине с собой, и он только эхом проговорил: — Мы в выигрыше. Михаил хмыкнул. — Лера бы тобой гордилась, — тихо заметил он. Борис взглянул на него. — Не знаю, — признался он. — Я всё ещё не знаю, о чём она думала. Друг хлопнул его по плечу, так, как когда-то уже пробовал приободрить. Тогда Борис ему врезал. Сейчас только качнул головой, принимая простой жест, значивший так много. — Лера думала о тебе, — сказал Каринов. — Она всегда думала о тебе. Люси оглянулась. В её изящном силуэте крылась непреодолимая сила.*
В школе Насти была определённая школьная форма. Чёрная складчатая юбка, рубашка, по желанию — что-то поверх, но с гербом школы. Хотя сюда Настю определила мать, после разрыва отношений с ней девушка не перевелась; жизнь нормальных её уже не касалась, но доучиться следовало. Так что Настя ходила в школу, училась на хорошие баллы и в принципе совмещала всё, что нужно было совмещать. Только в последние дни тренировки проводили Роан или Каспер, без участия Бориса и Люси. С последней ничего не было ясно, а Борис отчего-то отказывался. Настя поломала голову и решила, что так нужно. В конце концов, она тут — посторонний элемент. В организации свои проблемы, требующие решения. Сегодня её никто не забирал. У одноклассников сложилось впечатление, что Настя со своим парнем живёт у матери; мнение ошибочное, но девушка решила не переубеждать их — только больше сложностей бы возникло. Мать из Роана выходила необычная, особенно если учитывать, что он парень. Да и Антон так-то не являлся Насте парнем. И не друг. И не просто коллега по обучению. Сложные отношения, не выражаемые одним словом. Об этом Настя и размышляла, привычно шагая по знакомым улицам. Март наконец-то поддался увещеваниям весны, и зима, ворча и напоминая о себе кристальным небом с белыми хлопковыми облаками, постепенно отзывала свои морозы. Заметно теплело. Снег мешался с песком, превращаясь в неприятную кашу, по которой ещё нужно было умудряться нормально проходить. Пока Борис был занят, он сказал тренировать самим микроуровень, и потому Настя сейчас старательно разгоняла перед собой завалы снега, выдыхая на различных частотах. Люди не замечали, проходя мимо, что снег сам отодвигался из-под высоких сапожек какой-то школьницы; та, сдерживая смешки, приноравливалась к простым мелодиям, следя, как те влияют на окружение. Тихие колыбельные, например, действовали мягко, а вот рок в исполнении «Звуковых волн» мог вызвать нехилое землетрясение. Осторожность не была Насте чужда, однако раньше она составляла всю жизнь бесконечным терпением. Теперь же девушка могла не бояться своих сил, она их контролировала. Лучшее, что могла подарить ей зима. Лучшее, что она могла найти в Авельске. Всё же ей было немного стыдно, что боль от потери Таи прошла так скоро. Сказывалось ожидание — все знали, что время истекало, даже собственная неспособность окончательно её к Тае привыкнуть сказывалась. Друг из Насти никудышный, раз она так легко отпускает. Но если что-то случится с Люси, Настя не знает, что ей делать. Роан просто верил в неё, как в свою воспитанницу и сообразительную особу. Насте бы его уверенность! Нет, она доверяла Люси — эта девушка много хорошего для Насти сделала — но сомневалась в том, что она одолеет любые препятствия. Как и всех людей, у Люси собственное мышление, но никто не может одновременно оценивать весь объём информации. Сбиться — так просто. И Люси, если она одна, не сможет осознать ошибку сразу. Может, ей и сейчас трудно, а Настя ничего не может поделать, потому что не знает, даже где сейчас метаморф! Беспомощность жгла сердце. Оставаться так, бесполезной и ненужной, Настя не хотела, так что свернула в сторону от основной дороги, углубляясь в переплетение узеньких улочек к набережной. Кафе Каспера работало. Более того, сам Каспер был там, привычно мелькая чёрно-белым силуэтом у барной стойки. Настю он встретил привычной обаятельной улыбкой, ничуть не выказав удивления — хотя, впрочем, ничего особенного в её приходе не было, девушка часто сюда заглядывала и без причины. — Славно, что ты сама пришла, — лёгким тоном начал Каспер. — Передашь Антону, что я скажу, ладно? — Люси нашлась? — вскинулась Настя, останавливаясь, но не садясь. Посетители в кафе были; немного, но следовало проявлять осторожность. Не так часто девочки-подростки общаются с барменами — внешне они совсем не похожи, за родственников не сойдут. Однако если бы Настю ещё тревожило отношение к себе посторонних (тем более нормальных), она бы вела себя по-другому. Девушка же положила локти на стойку, впериваясь в Каспера пронзительным неоновым взглядом. С этой чертой ещё не получалось справиться: всякий раз, когда она напрягалась, радужка её глаз словно подсвечивалась. Неудобно и жутко мешающе. — Именно, — не стал юлить парень. Внутри всё заискрило, словно маленький фейерверк. Каспер бы говорил серьёзнее, если бы всё было плохо, но он, кажется, находился в отличном настроении, значит, Люси в порядке! Предвещая услышанное, Настя улыбнулась, и Каспер улыбнулся в ответ — немного устало, но радостно. — Она цела и невредима, — продолжил Каспер. — И… всё-таки выяснили причину. Люси — не предатель. С души камень свалился. Настя, сжав губы, уставилась себе под ноги, прогоняя навязчивое облегчение, коловшее ресницы влагой. Люси в порядке, и она не из крыс. Пташки были правы, правы с самого начала, ей можно доверять! Это ведь их старшая сестрёнка. Она бы не подставила их. — Причина? — повторила Настя, сглотнув ком в горле и снова пересекаясь с ярко-жёлтым взглядом бармена. — Она молчала, потому что таково было условие. Взамен вас не стали трогать. Из резкого улучшение настроение сорвалось в бездну негатива. Настя вцепилась в край юбки, прокручивая в голове последнюю фразу, и ей показалось, что даже сами стены сжались, пытаясь придавить маленькую лифу, сместить в необъёмный вакуум. О небо. Это опять так же. Всё повторяется, пускаемое Сансарой в нескончаемый ад. Раз за разом — когда уходил Роан, когда решает Люси. Даже ещё раньше, когда Михаил отдал Настю, чтобы подарить ей лучшую жизнь, даже собственное сердце разбив ради её безопасности. Снова, и снова, и снова. Люди вокруг жертвуют всем, чтобы защитить их с Антоном. Они думают, но думают неправильно. Они всё ещё ставят их ценнее своей сохранности. Губы скривились; плечи подрагивали, и Каспер, успевший обойти стойку, остановился рядом. Настя ощутила только прикосновение тёплой ладони к волосам; она ничего не видела, но чувства обострились до предела. Когда Каспер привлёк её к себе, она не попыталась замкнуться, только уткнулась в белую форменную рубашку. Слёзы душили горечью. — Не воспринимай это как свою вину, — мягко проговорил парень. — Все выбирают по своей воле. — Я не хочу, — Настя всхлипнула, — чтобы ради нас жертвовали собой! — Но ведь все целы. Люси цела. Роан цел. Все в порядке, они знают, на что идут. — Каспер аккуратно отодвинул её, расправленным рукавом заботливо стирая с её щёк мокрые следы. — Если тебе кажется, что ты делаешь недостаточно, просто приложи усилия в том направлении, которое они сами укажут. Так ты поможешь им и перестанешь корить себя в их бедах. Настя позволяла касаться себя немногим. Это было очерченное пространство, вторжение в которое она не переносила, сразу ощериваясь, скалясь, как потревоженный дикий зверёк. Не кусала, но отторгала. Однако со странными Авельска — теми, что её приняли, только с ними — привычное правило не работало. К их прикосновениям Настю тянуло; утешения приносили результат, и она, успокоенная не столько словами, сколько вложенной в них попыткой поддержать, взглянула на Каспера выжидающе. — И что же нам делать? — осторожно осведомилась она. — Не вмешиваться, — прозвучал простой ответ. Каспер отпустил её, в соколиных глазах плескалось одобрение. — Послушай, не хмурься. Это такое себе занятие — оставаться в стороне. Но сейчас всё должны решить сотрудники NOTE, а не нейтралы. — Тогда примите нас в организацию! — Поспешные решения опасны. Настя потупилась, смущённая. Она выпалила на едином выдохе, потому что идея щёлкнула переключателем, но сейчас и сама усомнилась. Роан не зря их с Антоном ограждал от вступления, есть определённая причина, идти ей наперекор — это вновь ставить под удар «ближний круг». Нет уж. Нужно иначе действовать. Но — просто ничего не предпринимать?.. Каспер, чувствуя её смятение, прищурился. Голос его звучал и мягко, и железно, показывая одновременно и просьбу, и точный приказ. — Если она дорога вам, — раздельно проговорил Кас, — сделайте так, чтобы ей не пришлось за вас волноваться. Однажды мы будем сражаться бок о бок, Настя. Но не сейчас. Имей терпение. — Я поняла. — Девушка кивнула в подтверждение своих слов. В отблесках со всех сторон она уловила неясное, мутное сравнение, царапнувшее лёгким озорством, и она со смешком улыбнулась: — Когда вы так выражаетесь, вы похожи на Роана. — Что ж, обычная истина. Мы часто становимся похожи на тех, кого мы любим. — Каспер улыбался, но его глаза сияли совсем по-другому, чётко разделяя горизонты: то, что можно показывать людям, странным, этой юной пташке с сиреневыми глазами и смертоносным голосом, и то, что предназначено лишь кому-то особенному. Каспер был откровенен, но не открывался полностью. Любые действия со стороны пташек могли теперь привести к неожиданному исходу, а такое нельзя было допустить. Люси не должна была из-за них пострадать, особенно когда сама так упорно строила их счастье. И ради неё Настя готова была смолчать, позволить сковать себя по рукам и ногам. Сердце выло. Но главное — чтобы у них всё получилось. Оставалось только смириться.
