2 / 8. Гармония
20 августа 2022 г., 20:33
— 22 марта 2018
Йорек, не замеченный никем посторонним, принёс какие-то вещи. Парнишка, сторонившийся лишних контактов, сам в этот раз подался вперёд, взял лицо Люси в ладони и коснулся её лба своим. Девушка, с молчаливой улыбкой прикрывая глаза, постояла, не вырываясь, и мягкость её выражения в этот момент могла растопить весь холод нынешнего марта. Они замерли так, не двигаясь, и лишь затем Йорек отступил. Поговорили. Весть разнеслась быстро через «ближний круг», и Каспер пришёл почти сразу после Йорека; этот сжал Люси в объятиях так крепко, что девушка сдавленно засмеялась, обхватывая брата руками в ответ. Когда все вопросы были озвучены, а приблизительный план — состряпан, связались с Роаном. Борис всё-таки предпочитал уведомлять бессмертного, да и его советы никогда не оказывались напрасными; вот и теперь Роан отпустил призрачный намёк, который Люси удивительным образом поняла. Ещё несколько перестроили схему. Стало лучше. — Показываться ещё не стоит, — вздохнул Каспер, поверх головы сестры, которую приобнял за плечо, взглянув на Бориса. — Она не сильно тебя стесняет? Люси пихнула его под бок, гордо щурясь. — Нет, — отмахнулся Борис. — Можешь остаться, Люси. В конце концов, только у неё получилось сделать этот равнодушный дворец настоящим домом. В присутствии брата Люси снова приобрела ту схожесть с шаловливой птичкой с пёстрым оперением, что часто проявлялось в озорном сверкании глаз и лукавой полуулыбке. На Каспера она смотрела бойко и весело, руки в бока уткнув и ненавязчиво выказывая энтузиазм. Не представлялось, что это та самая девушка, что ещё недавно смущалась до румянца или терялась, цепляясь за чужую рубашку. Одежду она не сменила, хотя проведённое время потратила с толком, окончательно приведя себя в порядок. — Вот спасибо! — деланно фыркнула Люси. — Кас, братец, не хочешь меня посвятить в свои муки? Что с пташками, они в порядке? — Так тебя интересуют пташки или я? — уточнил Каспер, тепло усмехаясь. — Можешь не беспокоиться. Они невредимы и злы. Настроены были мстить за тебя. — Чего?.. — Говорю же, не беспокойся. Они останутся в стороне. Пока что лучшее, что предусмотрено для них. — Вот и славно. — С видом облегчения Люси кивнула, взглядом зацепив Бориса. Остановилось движение искр в зрачках, замерли блики на ресницах; она медленно склонила голову. Но голос прозвучал так же свободно и звонко: — Знала, что на тебя можно рассчитывать. Каспер взъерошил её локоны, приведя причёску в полный беспорядок, и девушка беззлобно попыталась ущипнуть его за рёбра; обсудили пару деталей, а затем Каспер, последний на сегодня посетитель, скрылся из виду, затворилась за ним тяжёлая квартирная дверь. Люси задумчиво царапнула ноготком указательного пальца щёку и оглянулась на Бориса, точно спрашивая, чем им теперь заняться. Мужчина прикинул: оставалось много времени до начала, даже с учётом необходимости выспаться. — И чем тебя развлекать? — вздохнул он, открыто признавая неосведомлённость её интересами. Борис всегда честно говорил, в чём не силён. — А чем предлагаешь? — ответно кольнула Люси. — На твой выбор. — Я могу выбрать что угодно? — Девушка на секунду вернула себе привычное сходство с шаловливым котёнком, дорвавшимся до взрослого кота, которого одно удовольствие дразнить. — В пределах квартиры, — хмыкнул Борис. — В другие места свожу тебя в следующий раз. Шаловливый котёнок замер. Люси прищурилась, вновь меняясь в образе. Настороженность окрасилась неуверенностью, когда она протянула: — То есть будет следующий раз? Борис привык следить за своими словами, но он не был Михаилом, шлифовавшим каждую фразу до идеального состояния. Он мог оговариваться, но даже так — всё равно скрывать ему нечего. Признаваться сейчас не будет, а если она спросит — ответит. Он пожал плечами, со странным нежеланием ощущая, как с плеч пропадает привычная тяжесть. Его новое состояние не было знакомым. Он всё больше отходил от рамок, в которые себя загонял долгие годы. — От твоего решения зависит, — признал он. — Захочешь — будет. — И ты так просто возьмёшь и поведёшь меня куда-то? — Люси с отчаянным недоумением в него вглядывалась. Это недоверие казалось неуместным: ранее она всегда полагалась на его слова, даже жизнь свою в руки вверила. Теперь же вдруг усомнилась. Желательно всё-таки было разбираться с деталями сразу по ходу дела. Оставлять на потом мелочи, обраставшие проблемами и превращавшиеся в опасный снежный ком, Борис терпеть не мог. — В чём дело? — поинтересовался он спокойно, но с лёгким нетерпением. — В том, что я могу куда-то водить, или в том, что тебя? — Девушка отвела взгляд, а такое точно не могло привести к пониманию. Борис вздохнул: — Чего ты боишься, Люси? — Точно не тебя, — отозвалась та, лишь чтобы ответить. Улыбнулась уголками губ, складывая руки за спиной: — Ладно, пойдём на кухню, ты меня покормишь. Мы всё равно не так часто разговариваем, а теперь можно полноправно тебя донимать расспросами! Насчёт «не так часто» Борис всё же усомнился. Они постоянно так или иначе взаимодействовали; раньше едва пересекались, когда Люси таскалась за Каспером по столице, но теперь, в Авельске, метаморф вместе с Йореком буквально работала на Бориса. Сложно было не встречаться при таких условиях. Правда, она могли иметь ввиду другое — те же разговоры не о работе. Подкалывать так или иначе Люси старалась и повседневно, но чтобы болтать о чём-то непринуждённо… действительно, редко. Борис не опирался на заливистые речи — хорошо зная Михаила и его работу, он привык относиться внимательно не только к чужим словам, но и к поступкам, поведению и решениям. Не понимая других людей, он научился читать по телу, через силу и лишь на упрямстве. Манеры Люси и то, что за ними стояло, говорили больше, чем её улыбки и смешки вместе взятые. Руководила девушка забавно. Хотя кормить должен был Борис, в итоге за столом оказался именно он, пока Люси хлопотала, исследуя содержимое холодильника и морозилки, а затем последовательность кухонных приборов. В утвари Борис себе не отказывал, но вообще-то на одного человека не нужно много навороченной техники; Люси покачала головой, поцокала языком, покрутила на кончиках пальцев вьющуюся прядь и принялась за дело. — Ты сам себе готовишь, получается? — с любопытством спросила она. — Эй, выключи странность! Я и сама справлюсь! Борис, усмехаясь своей послушности, прекратил использование «Территории». Овощи сразу перестали резаться сами собой. — Приходится, — лаконично отозвался он. — А как же горничная? Или девушка? Последнее Люси произнесла с едва заметной опаской, но мужчина всё же удивился. Ему казалось, и так понятно, что отношений у него нет, да и Люси не могла не знать с её-то привычкой проникать в каждую деталь и тщательно её осматривать со всех сторон. Первое же в глазах Бориса тянуло на какой-то фетишизм, к чему он не находил в себе склонностей. — Я работаю с семи до десяти. — Тяжко, тяжко. — Жалости в голосе Люси не наблюдалось. Она деловито читала инструкцию мультиварки, решив, видимо, сократить сложность предполагаемого приготовления обеда. Поверх неё всё же сверкали золотистые очи с острыми высокими уголками. — А когда себе готовишь? Не выглядишь слабым. — Да ты уже успела рассмотреть, — хмыкнул Борис, с осознанным удовлетворением отмечая, что девушка смутилась. Но, принимая вопрос, добавил: — Когда получается. Так заботит вопрос моего питания? — Просто интересно. Человека выдают мелочи. — То есть без этих мелочей ты знаешь меня слишком плохо? — Нет, вряд ли, — она качнула головой в подтверждение своих слов. Задумалась, подбирая более правильные слова, но не была довольна результатом; всё-таки продолжила, аккуратно расставляя выражения: — Тебя не сложно узнать. Ты такой прямолинейный и честный, что это не сложно. Но, наверно, другим кажешься неприступным, потому что слишком мало улыбаешься. Ты ведь отвечаешь, когда тебя спрашивают, просто не все решаются спросить. А я знаю лишь то, что уже спрашивала, и мне этого мало. Если Люси не хочет юлить, она не юлит, так, что ли? В любом случае, Борис был заинтересован. Если она считает, что знает его не плохо, но недостаточно, истинное положение вещей начинает понемногу приоткрываться. Видимо, его изучающий взгляд окончательно развеял уверенность девушки, потому что та отвернулась и всерьёз взялась за готовку. И кто её просил возиться на чужой кухне? И почему он её не останавливает? Спрашивал себя Борис всё же риторически, без удивления или непонимания. Хмыкнув, подпёр подбородок рукой в неформальном жесте, редко собой проявляемым; задумчиво проговорил: — Тогда не буду препятствовать тебе узнавать больше. Я спрашивал, чем тебя развлекать, так что если тебе интересны рассказы злого хмурого типа за тридцать, могу их предоставить. Люси улыбнулась — открыто и радостно. — У тебя завтра день рождения, — сказала она. — Должно быть. Лишние подробности. — Нет тут ничего лишнего, — заупрямилась она, с весёлым негодованием, так и плескаясь интересом. — Но, знаешь, у меня день рождения в октябре, так что какое-то время ты будешь на двенадцать лет меня старше, а не на одиннадцать. Хороший повод поделиться опытом. Расскажи о чём-нибудь? — Давай конкретно. О себе ему не приходилось рассказывать… довольно давно. Не то чтобы Бориса стесняли личные темы, но просто как-то не доводилось много болтать. Михаил возмещал его неразговорчивость собственной страстью трепаться не по делу, но и ему когда-то приходилось вытаскивать каждый кусок информации из друга. А уж найти что-то, что Люси хотела бы услышать — сложно. Она улыбнулась. — Тогда начни с начала, — предложила она. — У тебя есть семья? Как ты рос? Борис усмехнулся: довольно мрачное начало для лёгкой беседы. И всё же раз ей интересно… стоило попробовать, действительно. Тем более что Люси всерьёз настроилась слушать. Чудная девчонка… После обеда они перебрались в гостиную, из гостиной — в кабинет. Люси, видимо, не могла оставаться без движения; хотя выдержки ей хватило бы просидеть и двенадцать часов, то был лишь самоконтроль, а не собственное желание. Девушка ничего не трогала, но ненавязчиво изучала каждый угол. Профессиональная привычка цепляться к мелочам, должно быть, вошла в её жизнь и так и не исчезла; обычно приглядываясь к людям, теперь она уделяла внимание и окружению. Пробежалась взглядом по стеллажу с книгами и бумагами, не отвлекаясь от беседы и постоянного обмена репликами. Спрашивала вещи совершенно разные и порой не связанные друг с другом — так казалось на первый взгляд. В чём связь между причиной его вступления в NOTE и любимым местом отдыха? Борис отвечал довольно сжато, непривычный к подобным разговорам, но девушку устраивало, да и вопросами она продолжала его засыпать. О себе она тоже охотно отзывалась, но её речи звучали скорее как описание того, что происходило вокруг, образов и действий, атмосферы, а не её самой. Всё-таки говорить с ней было интересно, даже в столь необычном объёме; Борис, прислонившись к рабочему столу, расслабленно наблюдал, как Люси осматривала собрания сочинений, явно составляя в своей сине-розовой кудрявой головушке новую схему, ей одной понятную. — Классики больше, чем современной литературы, — заметила она. — Времени мало. Если есть время читать — то лучшее. — То есть классика лучше? Ты читал когда-нибудь японскую мангу? Спрашивала Люси ради забавы, так что и Борис ухмыльнулся. — Михаил предлагал комиксы. Не впечатляет. — Ага. Читать о супергероях с суперспособностями — такая странная вещь. — Она коснулась корешка одной из книг, внезапно сменив веселье на задумчивость. — Вроде как такие выдумки наивные. Спасение мира и всё такое. — По-твоему, мы не спасаем мир? Люси не торопилась отвечать. В свете ламп, всё же включённых из-за затемнённости кабинета, она прошлась от полки к полке, медленно и словно в прострации, едва ли глядя на то, с чем почти соприкасалась. Остановилась, покачавшись, и осторожно заговорила: — Нормальные всё расценивают довольно просто. Они сами объявляют друг другу войны, заключают перемирия и снова воюют. Не говорю, что это не имеет своих нюансов, но они исходят из мнения, что имеют право так поступать. А мы… мы другие. У нас нет прав ни на что — и одновременно мы властны над всем. Я понимаю, почему люди вступают в Лекторий. Когда живёшь без возможности быть собой, идея показать себя становится весьма привлекательной. Но в то же время на нас очень тяжёлая участь. Мы должны беречь нормальных. Спасать их мир, да. В ущерб собственному. Она вздохнула, помолчав. Борис её не перебивал, и, ободрённая его безраздельным вниманием, Люси продолжила: — Мы спасаем нормальных от себя, от таких, как мы. Это не вызывает благодарности, ведь они даже не знают о нашем существовании — я не против, это ведь вроде как знак, что мы всё делаем правильно. Но иногда я смотрю на других странных и понимаю, что им так тяжелее. Они не хотят никого спасать. Они хотят жить спокойно сами. Получается, защищая чужих, своих мы уничтожаем. Это понимание меня просто… разрывает. Я не люблю нормальных и люблю странных, но из чувства долга и чести всё равно поступаю против своих чувств. Эта двойственность однажды погубит — не только меня, а и всю NOTE. Я не верю, что сила организации всегда будет таковой. Борис смотрел на неё с лёгкой усталостью — не от неё, а от мыслей, которые её речь вызывала. Воспоминания, собственные убеждения и боль, так давно потушенная, что остались лишь белые угли. — Я ненавижу NOTE, — произнёс он гулко и ровно. Люси тут же обернулась. — Но признаю, что без её опоры всем странным жилось бы иначе. Нет абсолютного зла. — Я здесь выросла, мне не за что организацию корить, ты не так понял, — она покачала головой. — Если бы не NOTE, которую для меня представлял Роан, я бы не была… собой. Я бы вообще ничем не была. Просто я понимаю, что что-то нужно менять, а как — не знаю. — Люси опустила глаза, пряча за ресницами сполохи искр в печальных глазах. — Ливрей не просто так позволил Мастеру себя сломать. Он хотел этого. И я частично понимаю, почему. Но не могу простить его, потому что есть вещи важнее, чем собственные желания. Есть элементарная честь. Роан учил нас беречь других, а Ливрей всех чуть не обрёк. Я не хочу защищать нормальных, понимаешь? Я просто хочу беречь странных. И если это тоже часть дела, которым мы занимаемся, не давая странностям соприкоснуться с повседневностью, я согласна и буду действовать, как нужно. Она замолкла, ёжась — объяснение вышло путанным и неразборчивым, так что вряд ли получилось смысл передать. Сделав заметное усилие над собой, она тихо призналась: — Я верю в NOTE, когда её представляешь ты, потому что ты не дашь другим свернуть с пути. Но ты — не вся NOTE. Ты не диктуешь ей законы. — А она не диктует их мне, — невозмутимо сказал Борис. — Поэтому ни к чему тебе волноваться, пока здесь организацию представляю я. Пока я тут, тебе не придётся метаться между долгом и желанием беречь своих. Это будет сразу и едино. — Он поймал её взгляд своим, проникновенно и распахнуто. — Обещаю, Люси, я не дам тебе сомневаться. Девушка неотрывно смотрела на него, и в этот раз мягкость, пером коснувшаяся её полуулыбки и затаённого доверия, отличавшегося от всего, что она раньше показывала другим людям. Она верила в него и в его клятву. Уже завтра они перейдут к прямым действиям. Тут будет не до просьб и обещаний; Борис представлял риски, в том числе те, на которые сам толкал метаморфа — крайне полезного сотрудника со способностью быть кем угодно, одновременно с этим не теряя себя. И было бы глупо просить её не умирать теперь, раз смерть уже отступила. Дело в другом. Дело, как всегда, во времени и в возможностях. Как бы ни было опасно положение, теперь Борис не даст никому причинить ей вред, минуя его самого. Но даже так миссия оставалась важнее. Диссонанс — и в нём находилась своя гармония. Им предстояло сражение, но по сравнению с уже произошедшим — между Леонидом и Люси — оно ничего не стоило. В этот раз никто не останется один.*
— 23 марта 2018
Ливрей сидел на корточках, упираясь локтями в колени, и смотрел на надгробную плиту. Старенькое кладбище — унылое, тоскливое, давно забытое, с рядами старых могил и с поломанными временем заборчиками; зима выбила из земли травы, грязный снег уже таял, смешиваясь с грязной землёй в неприятную кашу, окружая тропинки мартовским болотцем. Всё-таки мерзкая погода: тепло пробиралось под куртку, стягивало кожу липкой влажностью, и в итоге получалось только париться — ветер всё ещё был ледяным. Зато здесь силуэт человека заслонялся от пронизывающих бурь, и он пока что этим пользовался. Нет фотографии или какой-либо изящной надписи. Только чуть кривыми буквами начертано: «Стейси». — Так и знал, что отыщу тебя тут, — хмыкнул над ухом знакомый голос, но Ливрей не вздрогнул. Он всматривался в надпись пристально, с прищуром, крайне внимательно, как будто в одном слове крылся вселенский смысл или огромная подсказка, что делать теперь. Игнор новопришедшему не понравился. — Эй, блонди, с тобой говорю! — Я не блонди, — огрызнулся Ливрей по привычке, вскидывая глаза. — Что, удрал от них, Мэл? Рыжий парень рядом криво улыбнулся. Он был в ярко-красной куртке; косые солнечные лучи, обещая скорый закат, окрашивали её пламенем, и сам облик Мэлора словно полыхал, резал взгляд. По сравнению с ним Лив казался серым, полумёртвым; золотистые искры в волосах погасли, зрачки заволокла чернота, и даже лицо его потеряло былую резвость мимики, мигом превратившись в гипсовую маску. Несмотря на пёстрые тона в одежде он казался отдалённым, пустым трафаретом. Его выедали вина и горе, смешиваясь с гремучей злостью. Мэл, чуя это, не стал продолжать перебранку — хоть какое-то чувство такта у него имелось. — Не пришлось пока, — сообщил он. — Не просекли. В такой ситуации Мэлор всё же чувствовал некое превосходство. Он не позволял никому себя подчинять — его не сломала чужая воля, более того, Мастер сам согласился, что Мэл справится и без постороннего вмешательства. Он силён и умел, и в нём достаточно было ненависти, чтобы самому сражаться против ненавистных скотин, когда-то обрёкших его наставника… на всё это! Мэлору хватало причин. Так что Мастер и не пытался на него воздействовать, потрясающее доверие, которое парень не предал. По сравнению с Мэлом Ливрей был всего лишь подчинённой пешкой, подавленный волей господина, и его держали на коротком поводке. Ливрей это знал — потому серел-белел лицом да хмурился. — Я ничего не знал, — глухо выговорил он, протягивая руку и подушечками пальцев касаясь надгробия. Гладкая поверхность обожгла холодом. Родители погибшей никогда не узнают правды, даже могилу не увидят. Это было распоряжение Ливрея; Борис предлагал сообщить родственникам, Михаил обещал всё устроить, но Ливрей всегда придерживался крайних мер. Пусть они вообще ни о чём не знают. Парень чуть отвернул лицо в сторону, чтобы Мэлор его не видел, и заставил свои губы шевелиться: — Я не ожидал, что её убьют. Стейси была под моей ответственностью. Я даже был к ней привязан… — Привязанности всегда плохо заканчиваются. — Не отягощая себя лишним сочувствием, Мэлор хлопнул бывшего руководителя по плечу. — Хватит раскисать. Стейси мертва, и ты с этим ничего не сделаешь. Лучше поостерегись. — Роан сам отпустил меня, — отозвался бесцветно Ливрей. — Они не будут меня искать. — Наставничек заступился, а? И почему он это принял? Ладно бы ты был крысой вроде меня. Но ты игрушка-марионетка. «Напрасно провоцируешь», — подумал со вздохом Ливрей. Лицо он всё же развернул, окидывая Мэлора мрачным взором, выпитым отчаянием. — Говори по делу, ты ведь меня искал, — суховато сказал он. К вечеру становилось холоднее, но в куртку Лив не кутался. Он стойко переносил низкие температуры, а теперь, когда всё таяло, тем более не торопился застёгиваться. Организм покорно не переживал по поводу возможности заболеть. Занятно всё же. В чём-то бесконечно сохранять себя, даже теряя каждым мгновением. Косо улыбнувшись, он чуть прищурился — рыжевато-золотой луч угодил в зрачки и затерялся в кромешной темноте, затрепетав на коротких ресницах. — Мастер разрешил тебе идти в Лекторий, — сообщил Мэлор, вытянувшись по струнке, словно гонец королевского двора. — Но не возьмёт на себя последствия того, что ты так позорно и быстро проиграл. — Ну да. Облажался. — Конкретно. — Мэл усмехнулся. — Пустая башка ты, глава отделения. Но раз уж… можешь радоваться. От одного из самых проблемных избавились. Люси мертва. Я убил её. Сперва лицо Ливрея ничего не отразило, а потом Мэлор отшатнулся, неосознанно испугавшись исказившегося вмиг выражения, сам побледнел, очертив бешеным контрастом рыжину. Красная куртка стала ещё краснее, словно артериальная кровь растекаясь в грязном весеннем закате, и движения обострились. Словно золото вдруг покрылось чёрной окалиной; затмились отблески, потерявшись в воспламенившемся прахе, даже сам воздух, казалось, иссох до сжатости — мир скривился. — Эй, погодь… — Мэлор отступил, хотя его собеседник даже не поднялся на ноги. — Ты ведь шутил, когда говорил, мол, запал и всё такое?.. — Запал? — обронил кратко и с внезапной хрипотцой Ливрей. Всё в нём, казалось, замерло. Извечное движение, активность в которое добавляли энтузиазм и пылкое желание везде всегда участвовать в событиях, прекратилось. Мир отпечатался на плёнке, свернувшись лентой внутри внезапно остановившегося взгляда. Мэлор настороженно прищурился. — Ты что? — нервно спросил он. Сейчас была важна каждая мелочь. В таком состоянии он видел руководителя лишь однажды, но тот случай запомнился и отложился непроходимым впечатлением. Что же это такое… — Скажи Леониду, что я приду, — уже более естественным тоном сказал Ливрей. — Больше мне всё равно… некуда идти. И он отвернулся. Мэлор кивнул, не обращаясь уже жестом к бывшему главе, и в последнем жесте признательности отступил перед его горем. Видимо, он и впрямь так сильно был привязан к Люси, раз не мог принять сам факт её смерти. Более того, он даже не стал мстить Мэлу, хотя имел право. Видимо, предательство и «Эпидемия лжи» вместе его доломали, не оставив и осколка от прежнего Ливрея — того, что многие знали. Красная куртка главной авельской крысы последний раз мазнула кровью вдоль ограды, и Ливрей проводил её взглядом, задумчивый и недвижимый, как скала из чёрного золота. Затем выудил из кармана куртки мобильный телефон. Включил, снял блокировку запутанным паролем. Приложил в уху. — Всё в порядке? — раздался на том конце связи обеспокоенный голос. — Да. — Пришлось прокашляться, чтобы голос звучал твёрдо. — Да. Послушай… ты знал об этих чувствах? Тишина проносилась метрами телефонных линий, сквозя по проводам бесцветными сигналами. Веки опустились, словно не было сил смотреть на яркость обезумевшего неба. Длинные тени смешивались в общую гамму. — Не сложно было догадаться. Вы часто были вместе, — наконец, отозвался собеседник. — Понятно. Как же я сразу… — Не вини себя. Ливрей и Люси. Постоянно рядом, двое из поколения, потом вновь пересеклись в Авельске. Оба улыбчивые, бодрые, различавшиеся на уровне глубинном, но с единым поведением. Наверно, они на брата с сестрой были похожи больше, чем Каспер и Люси, на каких-то странных двойняшек, отражения друг друга. Если бы всё было так просто, как всегда воспринималось, возможно, сердце Ливрея теперь бы не было до основания разбито. Своей слабостью он предавал не только наставника, но и ближайшего друга. Пальцы вцеплялись в предплечья, сплетаясь в единое крепкое тело, холодной дрожью кралась горечь по позвоночнику. — Удачи, — сказал парень в телефон. — Я уже иду. Короткие помехи — но никто не вторгся. — Ты не могла предсказать всё, Люси, — мягко произнёс Каспер. — А мы справимся. Возвращайся скорее. Закат отбрасывал на надгробную плиту тень — мужскую. Люси кивнула, хотя брат сейчас не мог её видеть. Жёсткие золотистые волосы гладкими волнами сине-розовых локонов удлинялись, спадая на сужавшиеся плечи.
