Ярмарка грехов

— 14 июля 2018

       Шестерёнки крутились, скачками стрелки отмеряя предначертанное. Если Судьба и впрямь существовала, что заставляло её раз за разом возвращаться именно к этим местам? Почему все дороги, по которым можно было шагать, сводились к одной широкой неизменной тропе? Люси металась от варианта к варианту, то одно выбирала, то другое, но каждое решение только приближало её к общему потоку — многоголосому, многоликому, по которому в разном темпе и с разными скоростями двигались иные люди. Всё человечество — одна дорога. Глобальное и неотвратимое понимание принадлежности к нему сбивало Люси с толку.        — Как думаешь, мы — другая ступень эволюции или всё та же? — поинтересовалась она со вздохом. Ловкие пальцы с аккуратно обрезанными ногтями взялись за застёжку. Девушка немного покрутилась, сбавляя обхват талии до того, который привыкла на себе ощущать, и взялась за параметры торса. Торопиться было некуда; вообще-то Люси, благодаря тринадцатилетнему опыту, могла мгновенно принять обычный свой облик, но иногда находило настроение помедлить, детально складывая мозаику внешности.        — Всё равно, — отозвался глухой голос с той стороны двери. Раздался краткий звук: прислонился, видимо, и ногой подпёр, согнув в колене. Представить это было не сложно. — Ты долго ещё?        Снаружи слышалась возня. Люси обеими руками откинула за спину густые сине-розовые локоны, сняла с крючка с левой стороны волнистый белый топ. Нетерпение товарища понять она вполне могла, но ускориться даже не попробовала. Девушку не подгоняют, когда она собирается.        — Не знаю, — туманно сообщила она. — Но ты не ответил.        — Поговорим не в мужском туалете, — в этот раз раздался смешок. Всё-таки его это тоже забавляло. Нельзя сказать, чтобы его можно было удивить или разозлить сложившейся ситуацией; как и Люси, он воспринимал её естественно. Куда ещё податься в теле парнишки-подростка? Не в женский же, выгнали бы с криками. Зато какое будет шоу, когда Люси покажется из кабинки мужского!        Девушка закрепила лямки короткого джинсового комбинезона и наклонилась, чтобы завязать шнурки на высоких белых конверсах. Она ещё раз провела ладонями по волосам, меняя положение чёлки и регулируя длину, кивнула самой себе и носком ноги ткнула в дверцу, предупреждая, чтобы спутник отодвинулся. Выглянула, тут же столкнувшись с недоумевающим взглядом вошедшего мужчины — лицо так и вытянулось. Ослепительно улыбнувшись ему, Люси взяла под руку своего провожающего и, пытаясь сдержать смех, повлекла прочь. Покинув душное и пропахшее трещинами тесное помещение общественных уборных, они сразу оказались в плотном окружении густого зноя. Одна из боковых улочек, отходившая от главной улицы северного квартала, заворачивала к мосту через реку, и тут было легче скрыться.        Несмотря на жару, Йорек не собирался обнажаться. Привычные чёрные рваные джинсы, бежевая худи, прикрывавшая предплечья — Люси знала причину, так что помалкивала, но ей всё равно стало немного его жаль. Сама она могла легко переносить любую температуру, спасибо странности, адаптировавшей к условиям среды, и всё-таки приятнее в такую погоду ходить полураздетой. Йорек зевнул, едва разлепив сухие губы, обожжённые ветром; блеснули заострённые клыки. Он оглянулся на напарницу, по совместительству подругу, по совместительству бывшую наставницу, по совместительству названую сестру.        — В следующий раз в купальнике пойдёшь? — подколол он.        Люси гордо фыркнула.        — Так мне и позволили, — веселясь, откликнулась она.        — Замотают и унесут в чулан.        — В башню. Будет сторожить, как дракон!        — Борис требователен в этом плане? — Йореку и впрямь было любопытно. Люси обычно не выносила свои отношения на обсуждение, предпочитая всё личное оставлять личным, а не делать показушным, как некоторые другие не особо умные дамочки, но с Йореком можно было обо всём что угодно трещать. Она пожала плечами.        — Не особо. Он знает, что я не перейду грань. — Девушка выровняла шаг, идя вровень с напарником. — Да и вообще, он не из тех, кто запирает птичку в клетку, если хочет полюбоваться ею. Он скорее отпускает её и смотрит, как красиво она перелетает с ветку на ветку. И многие не поют в неволе…        — В философию уходишь. Роан влияет? — Йорек усмехнулся краем рта, беззлобно и легко. Его никакая жара не могла размягчить так, чтобы лишить концентрации, и привычная настороженность и вкрадчивость его кошачьих движений вселяла в Люси стойкое ощущение надёжности. Хотя Йорек пока самый непонятный из тех, кого она знает (за исключением бессмертного, конечно), его присутствие радовало.        — С кем поведёшься, от того и блох наберёшься.        — Тогда не тряси на меня своей гривой.        Люси назло начала активно ворошить кудри; Йорек зафырчал, попытался ущипнуть её за открытый бок — девушка отскочила со злодейским смехом. До оглядывавшихся прохожих дела им обоим не было; в конце концов, они этим людям каждый день выцарапывают спокойствие и постоянство, нечего морщить носы. Поймав себя на этой мысли, Люси затормозила, прикусила губу, соображая, когда она успела так перескочить. К нормальным любви она никогда не питала — вся осознанная жизнь сложилась для неё в отдалении от обычных, в окружении странных, не за что было уважать. И всё-таки она довольно ожесточила своё внутреннее деление на своих и чужих. Должно быть, с весны, когда пришлось перебарывать в себе влияние «Эпидемии». Дьявол бы побрал Мастера с его фокусами, если это до сих пор сказывается.        Избавится ли Люси когда-нибудь от этого остаточного чувства уязвлённости? До того разговора с Мастером, когда его странность ударила со всей силы, Люси не подозревала, что на ней столько ран. Она жила, не оглядываясь на своё состояние, безостановочно используя тело и душу как неисчерпаемый ресурс. Странности нужна была поддержка в виде ясного ума и открытой души, чтобы всё воспринимать отчётливо. Не сказать, что с марта Люси стала хуже управлять своей способностью — навыки никуда не делись — но лишь теперь она стала ощущать все свои раны. Мелкие занозы, царапины на душе, зашитые в незримую оболочку собственные желания, от которых она отказывалась… Люси чувствовала себя непривычно живой. Непривычно человечной. А ведь так не хотела с этим мириться!        — Эй, — позвал Йорек. Его голосу не была свойственна мягкость, но он мог обращаться ласково — с чуть хриплой, точно от неумения, нежностью. — Не загоняйся.        Люси улыбнулась ему — успокоено и тепло. Каким бы ни было её самовосприятие, всегда остаётся то, что не менее важно — то, кто она для других. Абсолютный баланс пока для неё невозможен, но это не значит, что она не попробует его настроить.        — Не буду, — клятвенно произнесла она. Солнце, обливая сиянием её броский силуэт, отразилось и в золотистых глазах, проиграв медовым оттенком. Всё будет хорошо. Люси знала, как сражаться, и тем более знала, за что.        Собственно, задание Роана она закончила. «Повтори его и прогуляйся от квартала нормальных», — сказал ей наставник, протягивая на экране телефона фотографию парнишки; Люси могла бы и порасспрашивать, как привыкла, но в этот раз молча согласилась. Не то чтобы Роан бы не ответил, но выработанное чутьё подсказывало: всё прояснится, но несколько позже. Люси доверяла бессмертному и не противилась, когда нужно было ему помочь, ни о чём не спрашивая. Так что последние пару часов она моталась, теряясь в человеческой толпе, и неусыпно ощущала бдительное внимание на своём силуэте — ждали, пока останется одна. И во что мальчишка, которого она изображала, вляпался? Люси не боялась попасть под прицел: она отлично умела постоять за себя — так что просто гуляла. Когда подошло время, её перехватил Йорек, и вот они оба свободны и у самой территории NOTE.        — Теперь они будут думать, что он просит помощи у организации, — протянула Люси.        — Нормально ли? — Тёмные тонкие брови Йорека нахмурились. Мимика у юноши всегда казалась Люси интересной, было в ней нечто особенное, отличавшее его от остальных. Он выражал эмоции довольно открыто, но не так, как другие, а потому читать по его лицу было почти невозможно, даже учитывая, что Люси знала его лет пять.        — Роану решать. Эх-х, ещё б он говорил, а не улыбался!        Люси прервалась, мгновенно переориентируясь на внешнюю среду. Йорек, ничуть не изменившись в походке, но словно обострившись, окинул серыми глазами обозримый участок улицы; его зрачки казались вертикальными, как у кошки. Почувствовали они всё-таки одновременно. Не такая сильная, значит, не боевая, но не самая привычная по структуре странность. Это?..        Из-за угла вынырнул незнакомый молодой человек. Сухощавый, хоть и с широкими плечами, в коричневых брюках и рубашке, а сам — смуглый, с густыми вьющимися тёмными волосами, ловко и быстро двигавшийся по периметру и изредка останавливавший людей. Люси подобралась, на всякий случай проводя кончиками пальцев по поясу комбинезона — да, Йорек, относя ей заранее подготовленную одежду, вложил и маленький сюрприз в виде шила. Спасибо, родной, твоими стараниями Люси вдвойне не беззащитна. Девушка изобразила приветливую улыбку, когда карие глаза незнакомца обратились к ней — тёмные и горячие, как топлёный горький шоколад.        — Привет, — улыбнулся парень широко и беззастенчиво, остановившись напротив. Он держался естественно, но не благодаря воспитанию или специально, а словно бы не знал другого. Свободная манера обращения, и Люси бы не назвала такого человека типичным горожанином. Он не здешний, и он точно не рос среди чёрствых галантных людей. Парень же продолжил, складывая ладони в молитвенном жесте: — Может, хоть вы видели? Девчушка такая, светлые волосы примерно до лопаток, белая юбка. Могла что-нить клянчить. Ну, или пнуть, или плюнуть. Вредная, короче. Не могу отыскать!        — А где ты её потерял-то? — машинально отозвалась Люси будничным тоном. Она всегда внимательно оглядывала каждого, с кем пересекалась, охватывая разом детали, если вдруг потребуется повторить. Этому парню около двадцати шести, его фигура ладная, сплошь жилы, и руки наверняка сильные, но не от тренировок, как у того же Каспера, а от какой-то постоянной механической работы.        Йорек молчал, тоже присматриваясь. Странность парня они оба чувствовали. Люси повидала множество странных, и ощущения от разных были разными, так что она могла отличить боевую странность от небоевой или сильную категорию от слабой. С этим, однако, дело обстояло иначе. Точно небоевая, но не направленная внутрь. До этого Люси крайне редко сталкивалась с подобными, и теперь слегка растерялась. Оглянулась на Йорека, и тот чуть мотнул головой, подтверждая: не уличный. Этот парень вообще не из Авельска, иначе Люси, как член разведки, его бы знала.        — С вокзала сбежала, проныра такая, — сокрушённо признался смуглый парень. — Она… э-э, в общем, нехорошо будет, если я её не найду. Проблемная малютка.        А это уже интересно. Категория высокая, и незнакомец наверняка знал, что он странный. Если его «малютка» такая проблемная, быть может, она тоже? Зачем они в Авельске? И, видимо, чутья у парня нет, потому что тогда бы он ощутил в Люси и Йореке родственных себе созданий. Однако же…        Пока неотложных дел у Люси не было. Почему бы не прогуляться в поисках подозрительной девчушки?        — Не видели, но можем попробовать поискать, — сказала она бодро. — Ты не местный?        — Ох, круто! — Парень снова просиял. — Ага, не отсюда. Я Мефодий, Меф, то бишь.        Люси приняла его ладонь — сухие мозолистые пальцы сжали немилосердно, не рассчитывая силу, а затем — и её спутнику.        — Я Люси, это Йорек. Так что за девочку ты ищешь?        Мефодий несколько стушевался, точно не знал, стоит ли рассказывать, но, наконец, выдал, понизив голос:        — Да это… типа воспитанница одного человека. Ну, или питомец нескольких. Короче, она бедлам учинить может, а шишки мне прилетят. Или сама ещё напорется на что, пострадает, совсем мелкая и глупая! — Он переступил с ноги на ногу и договорил: — Её зовут Сашка.        Июль становился всё занимательнее.

*

       Шерхан грозный и крупный, но не шибко сообразительный, это Сашка просекла сразу и справедливо рассудила, что с ним болтать не о чем. Хотя нельзя игнорировать, что он чуткий, зараза такой, и потому ей следует быть осторожнее со словами; Сашка могла ненароком проболтаться, а этого нельзя было допустить. Она пропустит всё веселье, если сразу отстранят от загадочной миссии, на которую девчушка с таким трудом напросилась! Из двоих спутников Шерхан был более открыт, но зато Айзек — умнее, а Сашка, хоть и недолюбливала умников типа сухаря-хакера и предпочитала пользоваться доступностью придурков вроде Мефа или этого недотигра, знала, что Айзек ответит осмысленнее. Он точно должен знать, что за город да что с ним не так.        — Ты всегда тут жил? — спросила Сашка деловито, начиная с малого. Тактические вопросы она задавать не особо умела, так что обычно говорила, что первое взбредёт в голову. К тому же, с человеком из Авельска, ещё и странным, было приятно поболтать. — У вас тут все такие шизанутые?        — Как кто? — с подозрением пророкотал Шерхан.        Сашка усмехнулась, блеснув клычками, но счастливо продинамила недовольство габаритного мужчины.        — Все, — подтвердил Айзек. Его голос можно было назвать хрупким, как и его самого; что-то неровное, шебуршащее. Он не напоминал Сашке никого из родного отделения; например, руководителя — Лев говорил негромко, но мягко, а вот у Айзека были явные проблемы с самовосприятием, если он сам не был уверен, слышит ли себя. Айзек говорил неуверенно, и поэтому в его тон часто прокрадывалась интонация отчаянного упрямства, вызова непонятно кому. Зато его ответ Сашку повеселил.        — Прям все-все?        — Да. — Юноша смерил её сомневающимся взглядом. Его рыжие глаза напоминали больше о ржавчине на тёмном металле, чем об осенних листьях — с коричневатым отливом, как будто и в них поселилась темнота. — Откуда ты?        — Соседний город, — легко сообщила Сашка.        — Ребёнок в одиночку забрёл так далеко?        — Да какой я тебе ребёнок, ты, замухрышка! — Девчонка так и подскочила. Шли они наравне, и куда более подвижная, как вода, Сашка могла бы давно спутников обогнать простым шагом. — Мне четырнадцать, говорю ж! И я не одна приехала! Просто этот «надзиратель» лажанул. Слушай, а почему тогда все? Тут много странных?        — Больше, чем ты думаешь. — Айзек поколебался, но всё же договорил: — Пара сотен точно есть.        У Сашки от такой информации зрачки расширились: ничего себе! Она и не подозревала, что может быть так много особенных людей в таком небольшом городе, Авельск всего-то на четыреста тысяч рассчитал, даже полмиллиона не наберётся. В мире много странных, наставник так говорил, но ведь даже в Октябрьске — городе ненамного меньше — их было от силы двадцать. Сашку до кончиков пальцев заполнил восторг: перед ней открывалась словно бы параллельная реальность, где странных, как она, было много. Это сколько способностей всяких, сколько можно устроить приключений!        И тут же девочку словно ледяной водой окатили. Сияние Авельска предстало перед её глазами несколько иным; сразу пришли на ум рассказы наставника. Странности бывают разными, их обладатели — тоже. Сашке никто не рассказывал о сложностях организации, но она сама могла представлять, как трудно объединять всяких людей. Каждый сам себе шестерёнка, и заставить работать ладно что-то настолько разрозненное — трудно. В NOTE странных около двух тысяч, но ведь они раскиданы по всей стране, тогда как в одном маленьком Авельске помещается аж двести. И они что, все так спокойно и дружно живут?        — Круто, — протянула Сашка. — А часто ссоритесь?        Невозможно, чтобы такое количество странных вдруг существовало в мире. Если даже внутри маленького отделения возникали пожары — Сашка цапалась с Валькой, например, и это уже было маленькой катастрофой — то какими должны быть проблемы на такой объём?        Они поднимались по пригорку вдоль утиного парка. Сашка затормозила, но спутники не стали дожидаться, пока она полюбуется на уточек. Элегантные в воде, на земле птицы выглядели неуклюже, словно теряли лучшую свою часть; ерошили разрисованные перья, но не могли вернуть то очарование, что окружало их на плаву. Это почти как выкинуть странного в мир нормальных и заставить его ходить вместо того, чтобы плыть или лететь. Наоборот не сработает: нормальный в среде странных долго не проживёт.        — Ссоримся? — Тонкие губы Айзека выгнулись во внезапной усмешке. Сашка, подхватив и отчётливо запомнив это выражение, только кивнула головушкой, изображая невинное любопытство: она ведь младше, ещё и девочка, люди часто ведутся. Айзек не повёлся, и его внимательный взгляд ощупал её словно материально, проверяя, так ли она безопасна, как кажется. Что-то подозревал? Наверняка. Но Сашка не дала повода усомниться в себе, и доказательств против неё у Айзека не было. Ощущая своё торжество, девчушка ещё раз кивнула, подталкивая к ответу. Юноша всё-таки заговорил: — И такое бывает.        — Чё ты её бережёшь? — хмыкнул рядом Шерхан. Прямолинейности ему не занимать. — Да мы насмерть бьёмся, малая!        — Насмерть? — Сашка приложила все усилия, чтобы её голос звучал с интересом и удивлением. Её не напугали слова Шерхана, но что-то внутри шевельнулось колючее и неприятное. Какое-то воспоминание — обрывок услышанного от кого-то из ребят. Ей уже говорили про сражения странных. Угх, если бы она хоть раз послушала кого-то, кроме наставника, может, сейчас бы поняла, о чём речь!        — Он преувеличивает, — раздражённо отозвался Айзек. Он шёл, сунув руки глубоко в карманы. — Здесь многие враждуют, но редко кто-то умирает.        Они оказались под мостом: над ними проносились автомобили, оставаясь вибрацией в плотном нависшем полотне и переплетениях проводов под ними. Здесь трасса сужалась, делясь на две полоски с невысокой жёлтой оградой между ними, прерывавшейся лишь в месте пешеходного перехода. Шерхан шагнул было наперекор машинам, так и сновавшим здесь, но Айзек оттянул его за край майки с измученным выражением няньки, на которую спихнули крайне тупого отпрыска. Сашка, замерев у самой дороги, точно уловившая мышиные шаги лисичка, развернулась полубоком к спутникам, присматриваясь к ним с нескрываемым любопытством — и вместе с этим в её прелестной головушке роились мысли куда более ясные и серьёзные, чем можно было от неё ожидать, если судить по поведению.        Да, Сашка формально была ещё ребёнком. Однако она росла не как другие дети; потеряв память, она воспитывалась странными, а потому переняла многие их взгляды так же, как дитя перенимает взгляды своих родителей. Главным же образом на неё влиял наставник, Максим; Сашка понимала не всё, что он ей говорил, но всё запоминала и откладывала до момента. А Максим был в своём роде покрыт шрамами, и с его рассказами Сашка росла готовой ко всему. Она была горяча на руку, решительна и упряма, своенравна и дерзка для своего возраста, но несмотря на это могла мыслить ясно и чётко, не подпускала к себе панику ни в каком виде и не сокрушалась лишний раз. Новость, что в этом городе умирают, Сашку ничуть не напугала, но задела ещё пронзительно нывшую струну в душе — то, что она не пыталась в себе задушить.        Убивать ей доводилось.        Однако же Максим говорил, что на убийство нужны веские причины. Если эти странные сами решили друг с другом ссориться, разве они не должны были винить самих себя? Это может быть упорство, а может быть защита. Что они пытаются защищать, если ради этого дерутся? Сашка могла натаскать хоть кучу драгоценностей, но ведь странным не нужны бриллианты, деньги и прочие богатства. Что же тогда?        — А зачем? — поинтересовалась она.        — Зачем? — повторил Айзек, отвлечённый и сбитый с мысли.        — Зачем враждуют? Почему? — Жёлтые глаза девочки прожигали в нём две идеально ровные дыры.        — Наивная маленькая горностайка, — хмыкнул Шерхан, и снисходительность в его тоне внезапно оказалась глубокой. Не одна из тех поверхностных эмоций, а настоящая и густая насмешка. Он знал больше, и это считалось превосходством; взбешённая Сашка повернулась к нему, не осеклась, даже когда блеснули клыки — Шерхан откровенно веселился, и она бы кинулась на него — если бы не ответ.        — Потому что мы хотим быть свободными.        Айзек обронил слова, словно они были игрушками, выпавшими из слабых детских пальцев, — обречённо и кратко. В его голосе не было ни насмешки, ни гордости, ни даже отдалённого восхищения, и девочка повернулась к нему, остужённая, впервые заглянула в него так внимательно, как только могла. Она — с неиспорченным взглядом, который не успели заполнить подростковые метания и не покорило чужое влияние — внезапно поняла, насколько Айзек устал. Он был смертельно измучен и все силы тратил лишь бы на ногах удержаться. И хотя на его слова Шерхан важно кивнул, Айзек в глубине души явно имел ввиду что-то другое — но это «что-то» не было доступно ни Шерхану, ни Сашке, а может, и самому Айзеку не доступно.        — От чего? — девочка впервые за разговор подавила звонкие нотки голоса, и вопрос прозвучал негромко, гулко в сетях города. Загорелся светофор, и несколько человек — безликие тени нормальных — перемешались и вновь разошлись. Трое странных остались стоять, игнорируя необходимость перейти дорогу. Они треугольником переглядывались. Сашка настойчиво договорила, не обкладываясь ватой сочувствия или понимания: — Вы и так свободны. Странные способны на всё!        Странные способны — но не всегда делают. И внезапно Сашка вспомнила наставника, его тёплую улыбку, огненно-рыжий силуэт рядом с ним. Если бы была возможность справиться со всем, эти двое… У девчушки перехватило дыхание.        Они способны на всё, но далеко не по-всякому смеют поступать.        И ей ли не знать, что за каждый поступок приходится платить. Будь то муки совести, неуёмный страх, укоренившийся в сердце, или наоборот, бескрайняя благодарность и стремление отдать долг.        — Мы всегда в оковах, — глухо проговорил Айзек, уже не глядя на неё, намеренно смотря куда-то поверх её макушки, — просто ты их сейчас не замечаешь. Все странные — и всегда. Изменить это может только Лекторий. Мы стараемся дать странным свободу.        — Не все с нами согласны, — пренебрежительно продолжил за него Шерхан. — Но мы на то и сильны!        — И будем ещё сильнее. — Рыжие глаза остановились на Сашкином лице, и теперь девочка осознала также, что точно не сможет солгать. Сейчас Айзек смотрел не на бойкую девчонку с заколками в волосах и шаловливой усмешкой, а на странную, равную себе. Одну из числа тех, кого он считал закованными в цепи. Одну из тех, кто должен был его понять. — Потому мы и сражаемся. Мы хотим получить свободу, а за свободу нужно воевать. Ты поймёшь это однажды, горностайка. Тогда и…        — Пацан, — оборвал его спутник.        Айзек отвернулся, излом его плеч тут же выдал подскочившее напряжение. Сашка прищурилась.        — Знаю, — бросил рыжеглазый парнишка. — Они… когда? Нужно торопиться. Опять обвели…        Они почти перебежали дорогу, виляя между автомобилями; одного вида Шерхана хватало, чтобы машины резко тормозили, взвизгивая шинами по нагретому асфальту, и мужчина рычал им в лобовые стёкла. Сашка, не отставая ни на шаг, промчалась вместе со спутниками, и лихорадочный поток её мыслей не успокоился на другой стороне.        — Следуй за нами, малютка, — задыхаясь то ли от бега, то ли от неожиданного и ярко захлестнувшего чувства, едва выговорил Айзек, и всё лицо его сияло мрачным торжеством, — и мы покажем тебе истинную свободу!        Из-под тени моста они шагнули под прямое и жаркое солнце.